Костя считал себя богом кода и королем системы, но не заметил, как в его собственной спальне завелся вирус. Катя сидела на кухне, помешивая ложечкой остывший чай. На ней был старый растянутый свитер, а в руках она вертела красную флешку – единственный яркий штрих в ее сером, домашнем образе. На мониторе ноутбука, прикрытого полотенцем, бежали строки логов. Костя за стеной громко спорил по видеосвязи, швыряя термины «архитектура», «безопасность» и «миллионный контракт».
– Кать, принеси воды! – рявкнул он из кабинета.
Она встала, не спеша наполнила стакан и зашла к нему. Костя даже не поднял глаз. Он был слишком занят своим отражением в камере и важностью момента. Катя поставила стакан на край стола, едва заметным движением коснувшись его телефона. Копирование данных завершилось три минуты назад.
– Устал, Кость? – тихо спросила она, поправляя выбившуюся каштановую прядь. Серые глаза оставались холодными, пока губы растягивались в привычной покорной улыбке.
– Ты не представляешь, какие там деньги, Кать. Тебе столько и не снилось. Купишь себе... ну, что ты там хочешь. Шубу новую.
– Конечно, дорогой. Главное, чтобы у тебя все получилось.
Вечером того же дня в дверь постучали. Это не был вежливый стук курьера. В дверь били так, будто хотели вынести ее вместе с косяком. Костя побледнел, его руки, только что уверенно порхавшие по клавиатуре, мелко задрожали.
– Кто это может быть? Катя, ты кого-то ждала?
– Нет, Костик. Но, кажется, твои «безопасные» сервера кто-то вскрыл. И, судя по грохоту, этот «кто-то» очень злой.
Катя подошла к зеркалу и медленно накрасила губы алой помадой. Красный след на бледном лице выглядел как объявление войны. Она обернулась к мужу, который в панике пытался удалить файлы, но компьютер завис – Катя позаботилась об этом еще утром.
– Костя, слушай меня быстро. У тебя в шкафу папка. Там дарственная на квартиру, дом и счета. Мы ее подготовили полгода назад, помнишь? Для налогов. Если сейчас войдут и у тебя все арестуют – мы останемся на улице. Подпиши. Я вынесу ее через черный ход к брату. Когда все уляжется, я все верну.
– Катя, ты с ума сошла? Это все, что у меня есть!
– Или это заберет государство, а ты сядешь на десять лет. Решай. Слышишь? Дверь уже трещит.
Костя схватил ручку. Его пальцы оставляли влажные следы на бумаге. Он поставил размашистую подпись, даже не дочитав до конца мелкий шрифт, где Катя аккуратно добавила пункт о полном отказе от претензий в случае развода.
– Иди! Беги! – Костя буквально вытолкнул ее в сторону кухни, где была дверь на черную лестницу.
Катя вышла в прохладный подъезд, плотно прикрыв за собой дверь. Грохот в коридоре стих – «полицейские», роль которых блестяще сыграли знакомые ее брата за символическую плату, уже расходились по машинам. Катя достала телефон и набрала номер.
– Алло, Вадим? Птичка в клетке. Бумаги у меня. Можешь анонимно сливать в настоящую полицию документы по его шпионажу. Пусть посидит, подумает о безопасности.
Она спустилась вниз, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В сумке лежали документы, которые превращали ее из «инвестора в халате» в настоящую хозяйку жизни.
В этот момент телефон в ее руке ожил. Сообщение от свекрови: «Катенька, Костя сказал, у вас проблемы. Я выезжаю к вам с адвокатом, он мой старый друг, проверит все ваши бумаги». Катя усмехнулась. Свекровь еще не знала, что проверять ей будет нечего.
***
Катя стояла на лестничной клетке, чувствуя, как холодный бетонный пол холодит подошвы домашних тапочек. Она совсем забыла переобуться. В одной руке – папка с документами, ценой в несколько жизней, в другой – смартфон, вибрирующий от звонков свекрови. Людмила Борисовна, женщина со стальной хваткой и манерами завуча старой школы, никогда не делала ничего «просто так». Если она едет с адвокатом, значит, почуяла кровь.
Катя спустилась на два пролета ниже и забилась в угол у мусоропровода. Нужно было перевести дух. Она открыла папку. Листы бумаги пахли свежей краской и страхом Кости. Его подпись была похожа на кардиограмму умирающего – рваная, неровная.
– Давай, Катя, думай, – прошептала она себе под нос, вытирая вспотевшую ладонь о джинсы.
Телефон снова ожил. Вадим, брат.
– Кать, я на месте. Парковка за углом, черный седан. Давай быстрее, пока настоящие менты не перекрыли район. Твой благоверный там, небось, уже все пароли от испуга выдал.
– Вадим, мамаша его едет. С адвокатом.
– Плохо. Старый Лев Абрамович? Если он, то он эту твою филькину грамоту о дарении разберет на молекулы за пять минут. Ты уверена, что Костя не успеет отозвать подпись?
– Не успеет. Я заблокировала его счета по «подозрению в мошенничестве» через его же панель админа. Он сейчас даже пиццу заказать не сможет, не то что юристу позвонить.
Катя выскользнула из подъезда. На улице было серо и сыро. Типичный вечер, когда хочется забиться под плед с бокалом вина, а не красть миллионы у собственного мужа. Она прыгнула в машину к брату. Вадим выглядел напряженным.
– Слушай, – он кивнул на заднее сиденье. – Там красный плащ. Надень. Твой свитер за километр несет «домохозяйкой в депрессии». Нам нужно в банк, пока не наступил вечерний клиринг.
Катя накинула плащ. Цвет был вызывающе ярким, как кровь на свежем снегу. Она посмотрела в зеркало заднего вида: серая сталь глаз и этот красный лоскут ткани. Теперь она была похожа на ту, кем всегда хотела стать – на игрока, который сорвал банк.
Они доехали до отделения за пятнадцать минут до закрытия. Катя вошла в зал уверенно, постукивая красным чехлом телефона по ладони. Операционистка, молодая девушка с замученным взглядом, долго изучала документы.
– Екатерина Игоревна? Тут доверенность на управление счетами и договор дарения долей в компании… Но счета заблокированы системой безопасности. – Я знаю, – Катя наклонилась ближе, обдав девушку ароматом дорогого парфюма, который «одолжила» у Кости в кабинете. – Мой муж стал жертвой хакеров. Я здесь, чтобы спасти активы. Вот официальный запрос от его имени, – она подсунула еще один лист, который Костя подписал «не глядя» между обыском и паникой.
Девушка начала щелкать клавишами. Катя видела, как по экрану ползут цифры. Много цифр. Шесть нулей. Семь. У нее пересохло во рту. Еще пара кликов, и она сможет перевести все на свой счет в Эмиратах, который Вадим подготовил заранее.
В этот момент двери банка распахнулись. В зал влетела Людмила Борисовна. За ней следовал высокий сухой мужчина в безупречном сером пальто – тот самый Абрамович. Свекровь выглядела так, будто собиралась немедленно провести экзорцизм.
– Катерина! – голос свекрови пророкотал под сводами банка. – Остановись. Ты совершаешь ошибку, которая будет стоить тебе свободы.
Катя медленно обернулась. Она не дрогнула. Напротив, она почувствовала странный азарт.
– Людмила Борисовна? А я думала, вы дома, пьете капли от сердца. Косте сейчас очень нужна ваша поддержка. Там дома… беспорядок.
– Не смей со мной так разговаривать, – свекровь подошла вплотную. – Константин мне все рассказал. Обыск, паника, бумаги. Ты же понимаешь, что этот договор дарения – ничтожно мелкая сделка, совершенная под давлением? Лев Абрамович уже подготовил заявление о признании ее недействительной.
– Давление? – Катя иронично приподняла бровь. – Он сам просил меня спасти деньги. Я просто исполняю волю мужа.
– Девушка, – подал голос адвокат, – вы понимаете, что имущество, полученное в браке, и так считается общим? Но попытка единоличного вывода активов через подставные схемы пахнет уже не разводом, а уголовным кодексом.
Катя посмотрела на операционистку. Та замерла, не зная, чью сторону принять.
– Жмите «подтвердить», – тихо сказала Катя девушке. – У них нет никаких судебных запретов. Только слова.
Операционистка занесла палец над клавишей Enter. Свекровь сделала шаг вперед, ее глаза метали молнии.
– Катя, если ты это сделаешь, я лично прослежу, чтобы ты не получила ни копейки даже из того, что тебе положено по закону. Ты уйдешь в том, в чем стоишь. В этом своем дурацком красном плаще.
Катя улыбнулась. Она вынула из сумки ту самую красную флешку и положила ее на стол перед адвокатом.
– А вы уверены, Лев Абрамович, что хотите защищать Константина? После того, как увидите, что на этой флешке? Там не только его «черная» бухгалтерия, но и счета, на которые он переводил деньги вашей юридической конторе за «особые услуги». Мы ведь все тут не без греха, правда?
В банке повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как гудит кондиционер. Людмила Борисовна побледнела, а адвокат впервые за вечер отвел взгляд.
Прошло три месяца. Огни ресторана отражались в панорамном стекле, превращая ночную Москву в россыпь бриллиантов на черном бархате. Катя стояла у окна, чувствуя, как тяжелый шелк платья холодит кожу. Сегодня на ней было то самое платье: ярко-красное, с дерзким V-образным декольте и разрезом до середины бедра. Ткань при каждом движении переливалась, как расплавленный рубин. На шее тускло поблескивала тонкая платиновая нить – единственное украшение, которое она оставила себе из «прошлой жизни».
Двери VIP-зала открылись. Вошел Константин. Он выглядел осунувшимся, серый пиджак висел на нем, как на вешалке, а под глазами залегли тени, которые не замаскирует ни один фильтр. За ним тенью следовала Людмила Борисовна в строгом темно-синем костюме. Свекровь больше не кричала. Она смотрела на Катю с той смесью ненависти и страха, с какой смотрят на стихийное бедствие.
– Ты пришла, – глухо произнес Костя, присаживаясь на край стула. К еде он не прикоснулся.
– Ты сам просил о встрече, Кость. Чтобы закрыть все вопросы.
Катя медленно опустилась в кресло напротив, поправляя подол красного платья. Она выглядела как королева на руинах чужого замка. На столе перед ней лежал тонкий планшет.
– Лев Абрамович передал, что ты готов подписать мировое, – Катя сделала глоток воды. – Это правильное решение. Суды – это долго, дорого и... в твоем случае, чревато новыми подробностями для налоговой.
– Ты разрушила все, Кать, – Костя поднял на нее глаза. – Нашу компанию, мой репутационный капитал, семью. Зачем? У нас же все было.
Катя рассмеялась. Смех был сухим и коротким, как щелчок предохранителя.
– «У нас»? У тебя было имя, счета и статус. А у меня была роль декорации, которая вовремя подносит стакан воды и не отсвечивает. Знаешь, Кость, самое смешное, что ты даже не заметил, как я начала учиться. Пока ты играл в бога айти, я изучала твои схемы. Ты сам меня научил: выживает тот, кто контролирует данные.
– Ты же понимаешь, что эти деньги не принесут тебе счастья? – подала голос свекровь, сжимая в руках сумочку так, что побелели костяшки.
– Счастье – понятие субъективное, Людмила Борисовна. А вот доля в отельном бизнесе и чистый счет в хорошем банке – вполне осязаемые вещи.
Катя пододвинула к Косте бумаги.
– Здесь отказ от всех претензий на доли в новых проектах Вадима и передача мне прав на загородный дом. Взамен я удаляю облако с твоими «особыми» контрактами. Навсегда. Ты остаешься на свободе, с квартирой и возможностью начать все с нуля. Если сможешь.
Костя взял ручку. Его рука больше не дрожала, она была тяжелой и безжизненной. Он поставил подпись, не глядя на жену.
– Уходи, – только и сказал он.
Катя встала. Она не чувствовала жалости. Только странную, звенящую пустоту внутри, которую не мог заполнить ни шелк платья, ни цифры на счетах. Она вышла из ресторана, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды. Красный шлейф платья мелькнул в дверях-вертушках, как вспышка сигнальной ракеты.
Она села в такси и посмотрела в окно. В отражении стекла мелькнула женщина, которую она сама едва узнавала. Дорогая, эффектная, победительница. Но за этой картинкой скрывалась правда, от которой не убежать: она стала ровно тем, кого ненавидела в Косте. Такой же холодной функцией, считающей людей ресурсом.
Она забрала деньги, но потеряла способность просто спать по ночам, не проверяя, заперта ли дверь и не дышит ли кто-то в спину так же тихо, как она сама три месяца назад.