Щелчок ключа в замке прозвучал как выстрел, но тело даже не вздрогнуло. За окном чернели равнодушные воды пролива, в которых тонули огни азиатского берега.
Холодная тяжесть воронёной стали в ладони больше не казалась инородной. Маленький пистолет сросся с рукой, стал продолжением плоти, таким же естественным, как биение сердца или судорожный вдох.
Дверь распахнулась. Аднан вошёл хозяйской походкой, сбросив пиджак и небрежно расстегнув ворот рубашки. Лицо его, посеревшее от усталости, всё ещё хранило печать того ледяного, фанатичного огня, что испепелял семью последние месяцы.
Взгляд мужчины скользнул по фигуре жены и замер на оружии. Ни испуга, ни удивления. Лишь брезгливо приподнятая бровь, словно перед ним была очередная выходка капризного ребёнка.
— Игрушки, Бихтер? — голос прозвучал тихо, вкрадчиво, обволакивая ядом.
— Это не игрушка, Аднан. Это выход.
— Выход? — усмешка искривила тонкие губы. — Для кого? Полагаешь, кусочек свинца дарует свободу? Глупая, наивная девочка. Смерть — это не свобода. Это финал. А занавес опускать я не разрешал.
Мужчина сделал шаг вперёд. Рука с оружием взметнулась вверх, нацелив чёрный зрачок ствола прямо в грудь противника.
— Не подходи.
— Не выстрелишь, — прозвучал спокойный, уверенный приговор. — Слишком любишь жизнь. Слишком любишь себя. Ты не Инджи. Уйти так просто духу не хватит.
— Я не Инджи, — эхом отозвалась молодая женщина. — Я Бихтер. И уходить не собираюсь. Уйдёшь ты.
Спальню наполнил сухой, лающий смех, от которого по коже пробежал мороз
— Убьёшь меня? Этими холёными ручками? Женщина, которая визжит при виде паука? Которая падает в обморок от капли крови? Вспомни тот ужин... порез на пальце едва не стоил тебе рассудка. А теперь хочешь вышибить мне мозги?
Ещё шаг. Расстояние сокращалось, но палец на спусковом крючке замер, словно окаменев. Взгляд упёрся в лицо мужа, но видел не тирана, не монстра. Перед глазами разверзлась пустота. Огромная, чёрная воронка, засасывающая всё живое.
«Если нажму на курок, стану его отражением, — пронзила мозг ледяная мысль. — Стану убийцей. Проиграю. Он победит даже из могилы, пока я буду гнить в тюремной камере, а он купаться в ореоле невинной жертвы».
Рука безвольно скользнула вниз. Пистолет глухо стукнул о паркет.
Аднан улыбнулся, торжествующе, хищно.
— Я знал. Слабая. Ничтожество. Ты даже умереть достойно не способна. Он подошёл вплотную, пальцы больно впились в хрупкие плечи.
— Завтра приедет врач. Начнём процедуры. Ты родишь наследника. А потом твоим домом станет подвал. Будешь сидеть там до конца дней, слушая, как наверху кипит жизнь. Как смеются мои дети. Как счастлив Бехлюль со своей юной женой.
Резкий толчок отбросил Бихтер на кровать. Аднан развернулся, бросив через плечо:
— Спокойной ночи, инкубатор.
Дверь захлопнулась. Лязг замка прозвучал как последний гвоздь, вбитый в крышку гроба.
Тишина. На шёлковом покрывале лежала женщина, лишённая слёз и страха. В голове царила звенящая, кристальная ясность. «Смерть — это подарок, — прошептали пересохшие губы. — Ты прав, господин Зиягиль. Смерть для тебя слишком лёгкая плата. Ты должен жить. Жить на пепелище».
Встать. Подойти к двери. Заперто. Разумеется. Но на полу всё ещё лежал пистолет. Не орудие убийства, но ключ.
Грохот выстрела оглушил, заставив уши звенеть. Дверь дёрнулась, щепка отлетела от косяка, обнажая искорёженный механизм. Путь был открыт.
Коридор встретил пустотой и обманчивым покоем спящего дома. Босые ступни касались ледяного мрамора, но холод не ощущался. Внутри разгоралось иное пламя. Ноги сами вели в нужном направлении, в подсобное помещение, где хранились запасы для генератора.
Тяжёлые канистры оттягивали руки. Резкий, химический запах бензина ударил в нос, перебивая ароматы старого дерева и воска. Запах разрушения.
Первая остановка святилище. Комната Инджи. Музей, созданный Аднаном для поклонения мёртвой жене. Здесь висели её портреты, шкафы ломились от платьев, а воздух пропитался нафталином и тлением.
Пробка отлетела в сторону. Едкая жидкость полилась на кровать, заливая бесценные ковры и пачкая улыбающееся лицо с портрета.. На прокля́тую шаль, принесённую сюда как трофей. — Гори, — шёпот сорвался с губ. — Гори, прошлое. Гори, память. Гори, ложь.
Вторая остановка детская. Капкан для несуществующего ребёнка. Комната с плюшевым медведем-шпионом. Игрушка смотрела стеклянным глазом, полным укора. Бензин плеснул прямо в плюшевую морду. Жидкость потекла по искусственной шерсти, словно чёрные слёзы, заливая колыбель, пеленальный столик, горы не распакованных пелёнок.
Канистра опустела и с грохотом покатилась по полу. В темноте вспыхнул крошечный огонёк зажигалки. Танцующий, живой, жадный.
— Прощай, дом Зиягилей.
Зажигалка полетела в лужу горючего. Огонь вспыхнул мгновенно, с утробным рёвом, пожирая шторы, мебель, обои. Пламя отразилось в расширенных зрачках, и на лице Бихтер заиграла улыбка.
Взвыла пожарная сигнализация. Пронзительный, мерзкий визг, разрывающий барабанные перепонки. Дым, густой и чёрный, уже полз по полу, поднимаясь к потолку зловещими клубами.
Двери спален начали распахиваться. Первым выбежал Бехлюль. В одних трусах, растрёпанный, с безумными глазами. Он увидел стену огня. Увидел силуэт женщины, стоящей посреди этого ада, спокойной, как античная статуя.
— Бихтер! — крик потонул в гуле пламени. — Что ты наделала?!
— Я освободила нас.
Из своей комнаты выскочила Нихаль. Визг разрезал воздух:
— Папа! Папа! Пожар!
Девушка металась по коридору, ослеплённая паникой, натыкаясь на стены.
Наконец, появился Аднан. Белое лицо в обрамлении копоти выглядело маской ужаса. Он видел, как огонь пожирает его крепость. Его мир. Его величие.
— Ты... — прохрипел он. — Сумасшедшая!
— Нет, Аднан, — голова слегка качнулась в отрицании. — Я просто закончила игру.
Жар становился невыносимым. Обои сворачивались в трубочки, лак на паркете вскипал пузырями.
— Бежим! — заорал Бехлюль, хватая Нихаль за руку и волоча к лестнице. Он даже не оглянулся. Спасал свою шкуру. И свой «билет» в богатую жизнь. Взгляд Бихтер преследовал их. Бехлюль толкал невесту вперёд, спотыкался, падал. Трус. Предатель. Ничтожество. Боли не было. Только облегчение. Эта часть души была отрезана, выжжена калёным железом.
Аднан застыл перед горящей детской. Там, в рыжем вихре, плавились мечты о наследнике, и бессмертии рода.
— Мой дом... Моя семья...
— У тебя нет семьи, Аднан. Есть только пепел.
Развернувшись, поджигательница направилась к чёрному ходу. Путь к отступлению был изучен давно, ещё во времена планирования побега с Бехллюль. Побега, который так и не состоялся.
— Стой! — крик мужа догнал у лестницы. Он бросился следом, но путь преградила рухнувшая с потолка балка. Горящее дерево отсекло преследователя, заставив отшатнуться и закрыть лицо руками.
Узкая лестница вела вниз. Дым ел глаза, драл горло, но ноги ступали твёрдо. Шаг за шагом. К свободе.
Во дворе царил хаос. Слуги бегали с вёдрами, что-то кричали, вдалеке нарастал вой сирен. На газоне, освещённом заревом пожара, дрожали две фигурки. Нихаль рыдала, уткнувшись в плечо жениха. Бехлюль был бледен как полотно, его била крупная дрожь.
Внезапно девушка вскинула голову.
— Пианино! — истерический вопль перекрыл шум огня. — Мамино пианино! Оно там! В музыкальной комнате!
Она рванулась к пылающему крыльцу.
— Нихаль, нет! — Бехлюль попытался удержать, но безумие придало хрупкому телу невероятную силу. Она вырвалась. — Я не оставлю его! Это память о маме!
Девушка бежала прямо в пекло. Бехлюль застыл, не сдвинувшись с места. Трус до самого конца.
Но из дымной завесы вывалилась фигура. Аднан, весь в саже, с прожжённым халатом, увидел дочь, бегущую в огонь. И бросился наперерез. Он сбил её с ног буквально на пороге преисподней, повалил на траву, закрывая своим телом от жара.
— Пусти! — визжала Нихаль, колотя отца кулаками. — Пианино!
— Забудь! — рявкнул он, прижимая дочь к земле. — Всё сгорело! Всё! Ты должна жить!
Он поднял глаза на горящий особняк. В окне второго этажа, в их спальне, бушевало пламя. Аднан искал взглядом жену.
— Где она? — шёпот потонул в треске перекрытий. — Где Бихтер? Бехлюль стоял рядом. Слышал вопрос. Но молчал. Он не знал. И, честно говоря, боялся узнать.
Тень скользнула через кухонную дверь в сад, с тыльной стороны дома. Здесь царили темнота и относительная тишина. Лишь отсветы пламени плясали на стволах деревьев кровавыми бликами. Лёгкие жадно втянули прохладный ночной воздух. Он казался сладким. Вкус свободы.
Путь лежал не к главным воротам, где уже собиралась толпа зевак, а к старой, заросшей плющом калитке в каменной стене. Ключ от неё исчез из кармана садовника ещё неделю назад.
Калитка скрипнула, выпуская беглянку на пустую улицу. Обернувшись, Бихтер посмотрела на столб чёрного дыма, поднимающийся над верхушками кипарисов. Искры летели в небо, смешиваясь со звёздами. Красиво. Страшно. Очищающе. В кармане пальто лежал паспорт матери и пачка денег, изъятая из сейфа Фирдевс. Мама простит. Или нет. Теперь это не имело значения.
Дорога вела вниз, к пристани. Туда, где ходил ночной паром. На другую сторону. В другую жизнь. Ноги несли сами, усталость отступила перед адреналином. Прочь от ялы. Прочь от Аднана. Прочь от Бехлюля. Прочь от себя прежней. Той Бихтер больше не существовало. Она сгорела вместе с платьями, драгоценностями и мечтами о любви. Осталась лишь оболочка. Пустая, выжженная, но живая.
На берегу Босфора гулял ветер. Стоя на причале в ожидании парома, женщина дрожала, кутаясь в плащ, наброшенный поверх ночной сорочки.
— Что-то горит, — покачал головой старик-рыбак, глядя на багровое зарево над холмом. — Сильно горит. Богатый дом, наверное.
— Да, — голос прозвучал ровно. — Очень богатый. И очень гнилой.
Старик покосился на испачканное сажей лицо странной попутчицы, но промолчал. В Стамбуле не принято задавать лишние вопросы ночным теням.
Паром подошёл, разрезая чёрную воду. Бихтер ступила на палубу не оглядываясь. Взгляд был устремлён вперёд, на огни азиатского берега. Там никто не знал её имени. Там можно стать кем угодно. Или никем.
Гудок отчалившего судна прозвучал прощальным салютом. Впервые за долгие месяцы сердце билось ровно, без перебоев. Она победила. Выжила. Отомстила.
Рука нащупала в кармане твёрдый предмет. Пистолет. Холодная сталь тускло блеснула в свете фонаря. Он выполнил свою задачу. Открыл дверь. Размахнувшись, она швырнула оружие за борт. Всплеск мгновенно потонул в шуме мотора. Босфор принял ещё одну тайну в свои бездонные глубины.
Бихтер вытерла ладони о плащ, словно стирая грязь прошлого. Теперь она была чиста. Абсолютно чиста. Как белый лист бумаги, на котором огонь безжалостно выжег все старые слова, оставив место для новой истории... Или для её конца?
🤓 Благодарю за ваши ценные комментарии и поддержку. Они вдохновляют продолжать писать и развиваться.