Хозяйка

— Пошла вон. Я не собираюсь кормить тебя просто так. Ты вообще никто, слышишь. От тебя никакой пользы. Ты даже ребёнка не смогла выносить.

Лиза всхлипнула и, будто не веря ушам, смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.

— Лёва, что ты такое говоришь. Ты в своём уме. Мне тоже больно, мне тоже страшно, что у нас не будет малыша. Я ждала, что ты поддержишь меня. Я думала, мы вместе через это пройдём.

Лев презрительно усмехнулся, и в его голосе зазвенело холодное торжество.

— Пройдём. Я и только я тут прохожу и решаю. В этом доме хозяин один. А ты кто. Пыль. Что ты мне сделаешь. В полицию побежишь. Давай. Квартира записана на меня. Вещи куплены мной. Потому что ты ни дня не работала.

Лиза судорожно вдохнула, пытаясь удержать дрожь в руках.

— Лёв, но ты же сам был против того, чтобы я работала. Ты сам говорил, что мне не надо. И квартиру… Я же продала свою, чтобы мы купили эту.

— Ой, ты совсем дура, что ли. Продала и промотала. Вы, детдомовские, все такие. И попробуй докажи, что там было иначе. Я сказал: пошла вон из моего дома. И не смей ничего брать. Вечером тут будет уже другая хозяйка. Так что шевелись.

Он схватил её за руку и потащил к двери. Лиза упиралась, цеплялась пальцами за косяк, спотыкаясь, но силы были неравны.

— Лёва, пожалуйста. Дай мне хотя бы документы и телефон.

— Документы. Там моя фамилия. И телефон я тебе покупал. Ничего не получишь.

Рывок, ещё один. И вот она уже на площадке. Лев буквально вышвырнул её за порог и резко захлопнул дверь, не оставив ни щели, ни возможности сказать ещё слово.

Лиза услышала, как где-то рядом скрипнула соседская дверь. Стыд обжёг сильнее холода. Она сорвалась с места и бросилась вниз по лестнице, не разбирая ступеней. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Она ведь только сегодня вернулась из больницы. Но остановиться не могла, будто от этого зависела жизнь.

Выскочив на улицу, Лиза инстинктивно спряталась за кустами у подъезда. Она уговаривала себя, что всё происходящее — не всерьёз. Что Лев просто сорвался от горя, от злости, от бессилия после выкидыша. Сейчас остынет, придёт в себя и побежит её искать. Значит, уходить далеко нельзя. Да и холод пробирал до костей.

Минуты тянулись мучительно, словно кто-то растягивал время нарочно. Сумерки сгущались, воздух становился колючее, и вместе с тем в Лизе нарастало тяжёлое понимание: никто не придёт. Лев не спустится. Лев не позовёт.

Когда у подъезда остановилось такси, Лиза вздрогнула. В ту же секунду дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Лев. Он обогнул машину, галантно подал руку молодой женщине, помог ей выбраться. Затем вынул из багажника два чемодана. Такси тронулось и уехало, а Лев, будто не замечая мира вокруг, притянул незнакомку к себе и поцеловал её долго и уверенно.

Лиза смотрела, не моргая, и в груди будто что-то ломалось с сухим треском. Они направились к подъезду, к дому, где ещё утром она надеялась жить и дышать. Значит, он не шутил, когда обещал, что вечером здесь будет другая хозяйка.

Положа руку на сердце, Лиза могла бы признаться себе, что подозрения у неё были давно. Она чувствовала чужие запахи на его одежде, ловила резкие перемены в голосе, замечала, как он прячет телефон. Но каждый раз заставляла себя не видеть. Уговаривала себя: нет, это не так. И жила дальше, как будто можно прожить, закрыв глаза.

Теперь же она называла себя амёбой. Плакала беззвучно и медленно уходила со двора, будто ноги были налиты свинцом. На улице окончательно стемнело. Надо было искать, где переночевать.

Подруг у Лизы не было. Лев следил, чтобы их не появилось. Он повторял, что подруги развращают, а ему не нужна развращённая жена. Лиза, покорно соглашаясь, перестала общаться с людьми. Лев для неё был кем-то вроде земного бога. Она верила всему: что без него давно бы оказалась на помойке, как все выходцы детского дома. Что она некрасивые и глупая. Что на неё никто бы и не посмотрел, если бы не он.

Она брела, пока не наткнулась на какой-то дом. Увидела приоткрытую дверь в подвал, оглянулась по сторонам и быстро юркнула внутрь. Дом, похоже, был новый: пахло штукатуркой, где-то горела одинокая лампочка в проходе. Стены ещё не были разрисованы, грязи почти не было, и всё выглядело непривычно чистым. Зато трубы уже успели прогреться.

Лиза устроилась рядом с тёплой трубой, подложив под себя какие-то коробки. Сон пришёл тяжёлый, рваный. Проснулась она от громких звуков: над головой кто-то то ли сверлил, то ли пилил. Вскочив, Лиза поспешно выбралась наружу и пошла сама не зная куда.

Она бродила долго. Желудок сводило от голода, пальцы коченели, хотелось в тепло. Она не понимала, к кому обратиться и куда податься. Подошла было к отделению полиции, но остановилась и отступила. Внутри поднялся страх: если она напишет заявление, Лев этого не простит. А вдруг он одумается. Вдруг вернёт всё обратно. Лиза сама ужасалась тому, как цепляется за эту надежду, но отпустить её не могла.

Незаметно она вышла на окраину города. Ещё несколько метров — и начиналось кладбище. Лиза поёжилась и хотела развернуться, но взгляд зацепился за автомобиль. Машина стояла косо, неподалёку от помойки. За рулём сидел мужчина и не двигался, глядя прямо перед собой. Лизе на миг показалось, что он мёртв.

Прошло минут десять, прежде чем мужчина наконец вышел. Двигался он странно, как робот: будто каждое движение приходилось вытаскивать из тела силой. Он постоял, качнулся и пошёл прочь, едва переставляя ноги.

— Пьяный, что ли, — мелькнуло у Лизы.

Она наблюдала, как он удаляется, и не могла понять, почему в ней растёт тревога. Мужчина ушёл, бросив машину с распахнутой дверью, будто ему было всё равно.

Лиза постояла ещё немного. Потом решилась. Мужчина явно не в себе. Он точно не заметит, если она возьмёт что-нибудь. Может, в салоне найдётся еда или хоть чуть-чуть денег. Она осторожно залезла внутрь.

Автомобиль оказался страшно дорогим: идеальная кожа, аккуратные панели, безупречный запах. И при этом — пустота. Лиза разочарованно вздохнула и уже собиралась выбраться, как вдруг уловила странный звук из багажника. Взгляд упал на кнопку с изображением открытого багажника. Лиза не раздумывая нажала, и крышка поднялась.

Она обошла машину — и остолбенела.

Внутри, в люльке, лежал младенец. Он был бережно закутан в дорогой конверт-одеяло. Рядом стояла детская сумка.

— Господи… Что это. Что ты делаешь в багажнике.

Лиза быстро подхватила ребёнка на руки, прижала к себе, ощущая маленькое тёплое тело. Сердце стучало так, что заглушало мысли.

— Куда же ушёл этот мужчина.

Она почти час ходила вокруг машины, грея малыша своим дыханием и надеясь, что незнакомец вернётся. Но его и след простыл. Ребёнок жалобно пищал, очевидно, проголодался.

Тогда Лиза решительно взяла детскую сумку, надеясь найти там питание и всё необходимое. Захлопнула двери автомобиля и бросилась бегом обратно к тому подвалу, где ночевала. Там были тёплые трубы, там можно было спрятаться от ветра, там хотя бы не так страшно.

Павел очнулся дома. Перед ним на столе стояла почти пустая бутылка виски, но он не чувствовал опьянения. Алкоголь не помогал. Не глушил. Не усыплял.

Вчера были похороны Наташи. Его девочки. Его любимой жены. Она не пережила роды.

Павел плохо помнил, что происходило последние дни. Всё плыло, как в густом тумане. Сердце отказывалось работать нормально, потому что было больно. Больно в груди, больно в голове, больно в каждой мысли. Он точно знал: жить без Наташи не хочет. Совсем.

Но сознание цеплялось за какую-то маленькую деталь, за ниточку, которая не давала ему провалиться окончательно. Соня. Наташа так мечтала назвать дочку Соней. Павел вдруг с озлобленной ясностью решил: именно это имя будет у той, из-за которой Наташа умерла. Эта мысль была ужасной, но она держала его на поверхности, как грубый крючок.

Павел попытался восстановить события.

Вчера… Роддом. Да, он был там. Он забирал малышку. Ему позвонили рано утром и спросили, заберёт ли он ребёнка, иначе начнут оформление в детский дом. Павел вспомнил, как кричал в трубку на врача. Как обвинял его в смерти Наташи. Как орал, что тот не спас её и теперь ещё хочет отнять дочь. Как грозил убить, сжечь роддом, уничтожить всё вокруг. Потом голос сорвался, силы кончились, и он прохрипел, что скоро приедет.

Он пошёл на кухню и увидел пузырёк с лекарством. Доктор оставил его со словами: пить по одной таблетке, когда станет совсем плохо. Павел не думал. Высыпал на ладонь пять штук и проглотил сразу.

Дальше память проваливалась. Только обрывки: доктор, ребёнок, дорога, музыка.

— Стоп. Значит, девочку я всё-таки забрал. Тогда где она.

Павел метнулся по дому, заглядывая в комнаты, как безумный. Ребёнка нигде не было. Его бросило в холод.

— Неужели я оставил её в машине.

Волосы на голове будто шевельнулись от ужаса. Павел вылетел на улицу. Сердце пропустило удар.

Машины у дома не было.

Он прислонился к стене, пытаясь заставить мозг работать.

— Я ехал. Мне было так плохо. Она плакала. Я куда-то убрал её, чтобы не мешала слушать нашу с Наташей песню. Чёрт… В багажник.

Кладбище. Он был на кладбище, это точно. А дальше — пустота.

Павел бросился обратно, схватил куртку, телефон и вызвал такси. Руки дрожали так, что он едва попадал по экрану. В голове билась одна мысль: если с Соней что-то случилось, Наташа его не простит. Даже там, по ту сторону. Даже если он сам скоро окажется рядом.

Машину он увидел издалека. Павел рванул к ней так, что, кажется, закричал. Таксист испуганно посмотрел на него, а когда Павел выскочил, водитель тут же дал по газам и умчался.

Павел распахнул дверь, потом дёрнул багажник. По спине поползли липкие капельки пота.

— Где она.

В машине ребёнка не было.

— Простите… Вы малыша ищете.

Он резко обернулся. Перед ним стояла молодая женщина. В одной руке она держала ребёнка. Павел узнал конверт-одеяло — то самое, которое Наташа выбирала и покупала. В другой руке была детская сумка.

Павел кинулся к ней и почти вырвал Соню. Малышка тут же заплакала, а Павел застыл, испуганно глядя на неё, словно боялся, что она исчезнет.

Женщина тяжело вздохнула и заговорила ровно, будто держала себя из последних сил.

— Я не смогла вас вчера дождаться. Девочка плакала, есть хотела. Она могла замёрзнуть. Я забрала её в тёплый подвал. В сумке была еда, пелёнки. Я согрела всё на трубах, покормила её. Простите, но я не могла оставить её здесь. И в вашей машине я ничего не трогала. То есть… Я хотела найти хоть что-то съедобное, но не нашла.

Лиза сделала шаг назад, собираясь уйти от этого человека, который казался ей ненормальным. Но мир вдруг поплыл. В ушах зашумело. Ноги подкосились, и темнота накрыла её мягко, как тяжёлое одеяло.

Лиза приходила в себя медленно. Над ней склонился человек в белом халате.

— Доброе утро. Только не шевелитесь. Через полчаса я сниму капельницу, и тогда можно будет вставать.

Лиза испуганно огляделась. Это была не больница. Роскошная комната, чистота, дорогая мебель, тишина.

— Где я.

Врач хотел что-то ответить, но в этот момент рядом появился Павел. Доктор тактично отошёл и исчез из комнаты.

Павел сел рядом, опустив глаза.

— Вы меня извините, если я вас напугал. И спасибо вам. Вы спасли мою Сонечку.

Лиза молчала, не понимая, как всё могло перевернуться за одну ночь.

Павел заговорил тяжело, будто каждое слово было камнем.

— Моя жена умерла, когда рожала Соню. Я… я просто сошёл с ума. Мне страшно даже представить, что могло бы случиться, если бы вы не забрали ребёнка. Не переживайте, теперь всё будет хорошо. Это хороший врач, наш семейный. Он не мог отвезти вас в больницу. Вы понимаете почему. Тогда бы история с Соней всплыла наружу.

Он помолчал и осторожно добавил:

— Скажите… Вы же не бомж. Простите. Почему вы ночевали в подвале.

Лиза выдохнула. И вдруг почувствовала, как ей необходимо говорить. Ей стало легче уже от того, что кто-то слушает и не перебивает. Она рассказала всё: про выкидыш, про Льва, про то, как он выгнал её, не дав ни документов, ни телефона, и как привёл другую женщину. Рассказала про страх, про холод, про подвал и голод.

Павел слушал внимательно, не отводя взгляда. Когда Лиза закончила, он коротко кивнул.

— Я помогу. Обязательно помогу. А вы пока поживите у меня. Поможете с Сонечкой. Вы женщины лучше понимаете, что нужно ребёнку. И с вашим мужем я тоже разберусь. У нас царей быть не должно. Отдыхайте. Доктор снимет капельницу, и вы постарайтесь поспать. Вам надо набраться сил.

Так Лиза словно провалилась в другую жизнь. Днём она с удовольствием возилась с Соней, училась понимать её плач, радовалась первой улыбке, первой спокойной дремоте на руках. Вечером она терпеливо объясняла Павлу, как держать ребёнка, как укладывать, как не паниковать от каждого всхлипа. Павел старался, но у него выходило не всегда, и он раздражённо ворчал, что ему всё равно нужна няня.

— Мне надо найти няню. Пока вы здесь, вы посмотрите, как она справляется. Чтобы я был уверен.

Лизе становилось немного обидно. Ей не хотелось думать, что кто-то чужой будет рядом с Соней. Да и рядом с Павлом, в этом тихом доме, где впервые за долгое время на неё не кричали и не унижали, ей было спокойно.

Однажды Павел приехал домой раньше обычного. Он вошёл в комнату и протянул ей связку.

— Держите.

Лиза растерянно посмотрела.

— Что это.

— Это ключи от вашей квартиры. А это — ваши документы.

Лиза не сразу поняла смысл слов.

— Моей квартиры.

Павел кивнул.

— Вашему мужу не захотелось отвечать за свои поступки. Он быстро согласился разменять общую квартиру на две поменьше. Точнее, получилось так: вам — квартира, ему — комната в общежитии.

— Он сам согласился.

— Пришлось немного направить его в правильное русло. Но он быстро всё осознал. Одному ему там предостаточно места.

Лиза сглотнула.

— А где же его новая хозяйка.

Павел усмехнулся без веселья.

— Испарилась. Как только поняла, что придётся ютиться в общаге.

Лиза опустила глаза, не зная, как благодарить. Павел посмотрел на неё иначе, дольше, мягче. Потом взял её за руку.

— Вы же не уедете сразу. Побудьте ещё немного.

Лиза отвернулась, чтобы он не видел слёз. Она прожила в этом доме уже пять с половиной месяцев и прекрасно понимала, что давно и безнадёжно влюбилась в хозяина. Она и представить не могла, что бывают такие мужчины: сильные, надёжные, справедливые.

Павел же понимал другое. Он не мог торопиться. Он не должен был предать память Наташи, ведь прошло так мало времени. Он любил её и продолжал любить. Но Лиза тоже стала ему дорога. По-другому, иначе, тихо и глубоко. И он не хотел, чтобы она уходила.

Когда Соне исполнился год, Лиза тяжело вздохнула и начала собирать вещи. Она убеждала себя, что мешает. Что, если бы её не было рядом, Павел, возможно, нашёл бы себе жену и настоящую мать для Сони. Что нельзя вечно путаться под ногами и жить чужим домом.

— Что ты делаешь.

Лиза вздрогнула и обернулась. Павел стоял в дверях и смотрел прямо на неё.

— Собираю вещи. Ну сколько можно пользоваться твоим гостеприимством.

Павел подошёл ближе, нахмурился.

— Зачем. Зачем ты уходишь, если не хочешь этого.

Лиза смутилась. Сердце заколотилось. Павел взял её за руку крепко, но бережно.

— Лис… Я не знаю, как и что будет дальше. Мне нужно разобраться в себе. Но я точно знаю одно. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу жить без тебя.

Он притянул её к себе и поцеловал. Лиза обмякла в его руках, будто все силы уходили не в сопротивление, а в счастье.

— Хорошо, — прошептала она. — Я подожду, пока ты разберёшься в себе.

Павел посмотрел на неё так, словно решение уже принято.

— Мне кажется, я только что разобрался.

Он задержал дыхание и сказал очень просто:

— Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)

Читайте сразу также другой интересный рассказ: