Марина проснулась в субботу в десять утра и впервые не почувствовала вины.
Раньше суббота означала стирку его рубашек, готовку борща на неделю, уборку, которую он все равно не замечал. Теперь суббота пахла кофе и свободой. Она потянулась в кровати, раскинув руки и ноги звездой, и тихо рассмеялась – всё это пространство принадлежало только ей.
Три месяца назад Олег ушел к той самой Кристине из бухгалтерии. Двадцатипятилетней, с длинными ногами и привычкой говорить "типа" через слово. Марина тогда рыдала в ванной, зажав рот полотенцем, чтобы не услышала четырнадцатилетняя Даша. Потом неделю ходила как зомби, варила макароны и забывала их съесть.
– Мам, ты чего? – Даша заглянула к ней в комнату, уже одетая . – Я к Лере, вернусь к вечеру.
– Хорошо, солнце. Деньги на карте.
Когда дверь закрылась, Марина встала и подошла к зеркалу. Сорок два года. Морщинки у глаз, седые волосы у висков, которые она раньше старательно закрашивала. Теперь не красила. И знаете что? Ей нравилось.
Она налила себе кофе в любимую чашку – ту самую, которую Олег называл "уродской" за яркие маки на боку. Теперь из неё можно было пить каждый день. Села у окна, поджав ноги, открыла книгу.
Первый месяц после развода был адом. Второй – чистилищем. А третий... Третий месяц что-то изменилось.
Всё началось с разговора с Леной, коллегой по работе.
– Слушай, а почему ты всегда ешь этот печальный салат из пакета? – Лена ткнула вилкой в сторону Марининого обеда. – Пошли в ту новую пиццерию?
– Да я не голодная особо...
– Марин, хватит. Сколько можно себя жалеть? Пошли.
Они сидели в яркой пиццерии, где пахло базиликом и жареным тестом, и Марина вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без причины.
– Знаешь, что я сделала после развода с Сергеем? – Лена отпила вина. – Составила список. Всё, что я хотела делать, но не делала, потому что ему это не нравилось.
– И что там было?
– Танцы, например. Он говорил, что это глупо в нашем возрасте. Ещё путешествие в Грузию – он терпеть не мог горы. Курсы итальянского. Короткая стрижка. И знаешь что? Я сделала всё. Каждый пункт. И это было офигенно.
Марина молчала, вертя в руках бокал.
– Попробуй, – Лена положила руку ей на плечо. – Что ты теряешь?
Вечером, когда Даша делала уроки, Марина открыла блокнот. Долго смотрела на пустую страницу. Потом написала первый пункт: "Научиться плавать".
Олег боялся воды после того, как в детстве чуть не утонул, и море для них всегда было местом, где можно только лежать на шезлонге. Марина же с детства мечтала научиться плавать по-настоящему, нырять, чувствовать себя рыбой.
Второй пункт: "Завести собаку". Олег был категорически против животных. "Шерсть, грязь, запах", – морщился он.
Третий: "Выкинуть бежевый диван". Этот уродливый монстр Олег выбрал сам, и Марине всегда хотелось что-то яркое, уютное.
Она писала и писала, и вдруг поняла, что плачет. Но это были не слёзы жалости – это была злость. Злость на все эти годы, когда она подстраивалась, молчала, отказывалась от себя.
Список получился на три страницы.
Первого сентября Марина записалась в бассейн.
– Вы раньше плавали? – спросил тренер, молодой парень с тату на руке.
– Нет. То есть только по-собачьи.
Он улыбнулся:
– Отлично. Значит, не придётся переучивать.
Первые занятия были унизительными. Она захлёбывалась, путала движения, чувствовала себя неповоротливым моржом рядом со стройными девочками в соседних дорожках. Но она приходила. Снова и снова.
А потом случилось чудо – она проплыла первые двадцать пять метров. Правильно. Не останавливаясь. И когда коснулась бортика, то почувствовала такую гордость, что чуть не заплакала прямо в воде.
– Мам, ты сегодня какая-то светящаяся, – сказала Даша за ужином.
– Правда? – Марина посмотрела на дочь. Когда это Даша стала такой взрослой? Когда научилась видеть её не только как маму, но и как человека?
– Угу. Тебе идёт.
В октябре Марина нашла объявление: щенок в добрые руки, помесь корги и кого-то ещё. Когда она приехала смотреть, рыжий комочек с огромными ушами сразу прыгнул ей на руки и лизнул в нос.
– Заберёте? –спросила женщина.
Марина посмотрела в чёрные бусинки глаз.
– Ещё бы.
Дома Даша закричала от восторга. Щенка назвали Персиком. Он грыз тапки, писал на ковёр и будил в шесть утра, требуя прогулки. И Марина была безумно счастлива.
– Мама, а папа звонил, – сказала как-то Даша. – Спрашивал, как дела. Я сказала про Персика.
– И что он?
– Сказал, что ты спятила. – Даша пожала плечами. – Но, по-моему, это он спятил. Кристина-то беременная оказалась.
Марина почувствовала укол – короткий, острый. И... всё. Никаких слёз. Никакой истерики. Просто маленький укол и облегчение от понимания, что это больше не её история.
В ноябре она продала бежевый диван. Купила на распродаже изумрудный велюровый, с подушками. Когда его привезли и поставили, квартира словно ожила.
– Офигеть, – Даша крутилась вокруг. – Мам, как в журнале!
Марина села на новый диван, Персик запрыгнул к ней на колени, и она вдруг поняла – это её дом. Не их, не его. Её.
Она достала блокнот со списком и стала вычёркивать пункты. Их оставалось ещё много: поехать на море одной, научиться готовить грузинские хачапури, пойти на концерт любимой группы, покрасить стену в спальне в синий цвет...
– Даш, а как ты относишься к синим стенам? – крикнула она в сторону детской.
– Мам, ты сегодня пила?
– Только кофе!
Они рассмеялись, и Марине подумалось, что давно не слышала Дашиного смеха так часто.
Как-то в декабре, перед Новым годом, Марина встретила Олега у торгового центра. Он вышел из машины – постаревший, какой-то серый. Увидел её и замер.
– Привет, – сказала Марина.
– Привет. Ты... ты изменилась.
– Да. – Она улыбнулась. – Знаешь, это правда.
– Я хотел поговорить... – он сделал шаг ближе. – Может, мы поторопились? С разводом?
Марина посмотрела на него – на этого человека, с которым прожила пятнадцать лет. Она ждала злости, обиды, желания сказать что-то колкое. Но чувствовала только спокойствие.
– Нет, Олег. Мы не поторопились. Наоборот – опоздали. Я должна была уйти раньше. Намного раньше.
– Но Марин...
– Всё хорошо. Правда. Я не злюсь. Спасибо тебе.
– За что? – он непонимающе нахмурился.
– За то, что ушёл. Я бы никогда не решилась сама. А теперь... – она обвела рукой пространство вокруг, словно показывая ему весь мир. – Теперь я живу.
Она ушла, не оглядываясь. Села в машину, включила музыку и поехала домой – туда, где её ждал Персик, где на кухне стояла её любимая чашка с маками, где диван был изумрудным, а жизнь – наконец-то своей.
Новый год Марина встретила дома, с Дашей. Готовили вместе, смеялись над глупыми комедиями, пили шампанское (Даше чуть-чуть, символически). Когда часы пробили полночь, Даша обняла её:
– Мам, я горжусь тобой.
– За что, солнышко?
– За то, что ты не сломалась. Что стала счастливой. Многие взрослые не умеют быть счастливыми.
Марина прижала дочь к себе покрепче. В горле встал комок.
Позже, когда Даша уснула, она вышла на балкон. Город сверкал огнями, где-то взрывались салюты. Холодно было, но она стояла, обнимая себя руками, и улыбалась.
Она научилась плавать. Завела собаку. Купила безумный диван. И ещё столько всего в её списке...
Но главное – она научилась жить одна. И оказалось, что "одна" не значит "одиноко". Одна – это значит свободна. Это значит целая. Это значит достаточная сама по себе.
Телефон вибрировал – сообщение от Лены: "С Новым годом, подруга! Как успехи по списку?"
Марина набрала ответ: "Список растёт быстрее, чем я успеваю вычёркивать. Но знаешь что? Мне это нравится. Впервые за все эти годы мне нравится моя жизнь".
Она отправила сообщение и посмотрела на свое отражение в темном окне. Седые пряди у висков, морщинки у глаз от улыбок, яркая помада, которую раньше боялась носить.
Сорок два года. И жизнь только начинается.
Внутри заскулил Персик – просился на балкон. Марина впустила его, и они стояли вдвоём, глядя на праздничный город.
– Знаешь, Персик, – сказала она рыжему комочку, который преданно смотрел на неё, – быть счастливой оказалось проще, чем я думала. Нужно было просто позволить себе. Просто разрешить.
Завтра она снова проживёт день так, как хочет она. Не кто-то другой. Она.
И это было лучшее чувство на свете.