На следующий день, в воскресенье, Ирина съездила с сыном с самого утра на рынок, чтобы купить продукты. Они бродили между рядами, пахнущими зеленью, копчёной рыбой и свежим хлебом, Степка тащил огромный, как ему казалось, пакет с бубликами-«ушками». Затем заехали в детский магазин — нужно было срочно купить новые чешки в садик, потому что старые, любимые, неожиданно лопнули, вызвав у Степки трагедию вселенского масштаба. Домой вернулись только к обеду, усталые, но довольные этим совместным, почти что приключением.
Не успела Ирина переодеться в домашние удобные штаны, как раздался настойчивый, знакомый до дрожи звонок в дверь. Не два коротких, а один длинный — фирменный сигнал Зинаиды Степановны.
— Степа, сынок, открой дверь, — крикнула Ира куда-то в сторону детской комнаты, где уже гремел конструктор, и оттуда сразу же раздались быстрые, лёгкие, как барабанная дробь, шаги.
Щелчок защёлки, и детский, звонкий голосок прокомментировал визит:
— О, бабуля! Опять ты.
— Да, я, Степушка, — раздался медовый, сладкий голос свекрови. — А почему «опять»? Я что же, надоела уже вам с мамой?
Ирина замерла. Сердце ёкнуло.
— Мне — нет, — с детской, разоружающей непосредственностью заявил малыш. — А маме надоела уже. Они вчера с папой даже ругались.
— Да-а? — коротко, отрывисто спросила свекровь, издав звук, больше похожий на пронзительный крик чаек у воды.
— Степан! — тут же, резко крикнула Ирина, и в её голосе прозвучала такая сталь, что сама она вздрогнула.
Степка подскочил на месте, как ошпаренный. Он прекрасно знал, что когда мама называет его Степан, а не Степушка или сыночек, значит, дела плохи и шутки кончились. Через пару секунд он выбежал из прихожей, широко расставив руки и изображая ими крылья самолёта, и «полетел» в свою комнату, громко рыча мотором, чтобы заглушить возможные последствия своей искренности.
Свекровь зашла на кухню, надев свои тапочки с помпонами, которые всегда оставляла в прихожей в квартире сына. Она уперла руки в бока, приняв позу монумента, только в халате с бутонами роз. Взгляд её был прищурен, остёр и изучающ, словно она подозревала невестку не просто в чём-то, а в государственной измене. Ирина, не в силах выдержать этот взор, даже опустила глаза, рассматривая узор на паркете.
— Значит, пожаловалась Олегу? — начала Зинаида Степановна без предисловий, выстреливая вопросом, как из пушки.
— В каком смысле? — удивилась Ирина, стараясь сделать вид, что ничего особенного не происходит, и начала суетливо выкладывать покупки из пакетов.
— В самом обыкновенном. Я только за порог, а ты — быстрее звонить, жаловаться, как тут тебя, бедную, невинную, обижают! — свекровь закатила глаза. — Интересно, чем же это я тебя обидела, Ира? Я помощь свою предлагала. Стараешься, стараешься для вас, а вы… неблагодарные.
— Почему «жаловалась»-то? С чего вы взяли? — Ирина чувствовала, как на шее выступают предательские красные пятна. — Я просто поговорила с мужем. Мы каждый вечер перед сном разговариваем с Олегом и рассказываем друг другу обо всем, что произошло за день. Это нормально!
Ирина поймала себя на мысли, что начинает оправдываться. Её безумно, до ярости, раздражало это. Она не понимала, как свекрови удается в считанные минуты, каким-то черным магическим образом, заставить её оправдываться на ровном, пустом месте или чувствовать себя виноватой за сам факт своего существования.
— Да, ладно, не оправдывайся, — махнула рукой свекровь, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — В этом ты мастерица! Это я хорошо знаю — выкрутишься из любой ситуации, ещё и меня, старую дуру, виноватой сделаешь.
— Что-о-о? — глаза Ирины начали медленно, невероятно расширяться. Она ловила ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Чтобы не расплакаться от бессильной злости, она быстро отвернулась и сделала вид, что с невероятным вниманием собирает со стола несуществующие крошки.
— А то! — подхватила Зинаида Степановна, и её голос вдруг дрогнул, но не от слёз, а от накопленного, как ей казалось, праведного гнева. — Никто из вас не думает, каково мне! Целыми днями одна-одинешенька, хоть вой. Пенсия — три копейки, на них не проживешь, не разгуляешься. Думала, вот выйду на пенсию, буду путешествовать, в санаторий какой-нибудь сразу же поеду, может, к подруге детства в Москву мотнусь. Алка давно зовет. Да как я поеду?
Она сделала драматическую паузу, оценивая эффект. Ирина молчала, скрипя зубами.
— У Анны Федоровны, моей подруги, дочь замужем за небожителем каким-то. Представляешь уровень? А я как поеду? Стыдно ведь. Вот, пятый год в одних и тех же сапогах зимних хожу, — свекровь ткнула пальцем куда-то в коридор, где действительно стояли добротные, но вышедшие из модные, боты. — Приеду в их хоромы, поставлю свои булыжники у двери, вот уж смеху-то будет. На весь район.
— Но… мы с Олежкой помогаем вам по мере возможности, — растерянно, сбивчиво произнесла Ирина, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Но сами понимаете, ипотека у нас, Степка растёт, одежда, кружки…
— А… помогаете! — снова махнула рукой Зинаида Степановна, и этот жест был полон такого презрительного сожаления, что Ирину будто обожгло. — Разве это помощь? Вам самим помогать нужно! Вот я и подумала здраво: зачем платить деньги, пусть и небольшие, чужому, постороннему человеку, если есть родная бабушка? И вам бремя с плеч, и мне подспорье. Отложу денежку и махну летом в Москву, отдохну от вас.
Ирине стало горько и обидно. Значит, свекровь считала помощь сына и невестки — мелочью, не стоящей упоминания? А между тем, у себя дома Зинаида Степановна уже давно не готовила полноценно. Она приходила обедать и ужинать к невестке, принося разве что баночку своего маринованного лука или солёных огурцов. Да, конечно, мать Олега могла и борщ сварить, и любимые Степкины отбивные приготовить, но продукты-то брала из холодильника невестки, а вечером со спокойной душой откладывала несколько отбивных и пюре в судок, приговаривая: «Позавтракаю с утра, чтобы вас пораньше не тревожить».
А ещё Олег часто, почти всегда, оплачивал коммунальные услуги за квартиру матери, покупал дорогие лекарства для её скачущего давления и ноющих суставов, да и подарки они покупали… просто так, без повода, чтобы порадовать. Но оказывается, такое внимание для свекрови — мелочь, пустяк, о котором и говорить-то не стоит. Взмах рукой, как будто отмахнулась от назойливой мухи.
— Ну так как, Ир? — громко, властно сказала свекровь, и Ирина тут же очнулась от своего горького мысленного списка. — О чём задумалась?
— Вы… о чём? — переспросила Ирина, чувствуя себя школьницей у доски.
— Я говорю, — растягивая слова, будто объясняя очевидное, произнесла Зинаида Степановна, — и вам хорошо — есть кому за Степушкой присмотреть, пока ты начальником становишься, и я деньжат отложу с зарплаты на поездку в Москву. Все в плюсе. Договорились?
И, сказав это, свекровь с торжествующим, победным видом протянула невестке руку, чтобы скрепить договор — жест твёрдый, деловой и не допускающий возражений. Рука повисла в воздухе между ними, как главный приз в этой странной, изматывающей игре.
Ирина как-то растерянно, почти автоматически, пожала эту протянутую руку. Рука была сухой, прохладной, с твёрдыми, крупными суставами. Рукопожатие было коротким, деловым. Вообще-то, пронеслось в голове у Ирины, бабушка могла бы помогать просто так, бесплатно, из любви к внуку. Могла бы, конечно. Но не обязана! Вот этот железный, юридический аргумент «не обязана» и перевесил все её сомнения. Так что молчаливое соглашение, этот странный домашний договор, был заключен, о чём Ирина пожалела примерно через три секунды. Пожалела о том, что сразу же, тут же, не обсудила все условия этого договора: график, обязанности, меню, методы воспитания и, самое главное, право на личное пространство.
— Вот и хорошо, — искренне, почти сияюще обрадовалась свекровь, и тут же её внимание переключилось. Она нацелилась на пульт от телевизора, который лежал на журнальном столике, как драгоценная добыча. — Ты, Иришка, чайку поставь и что-нибудь сладенького к чаю приготовь. Пирожное там или вафли. Я бы и сама, да не хочу начало пропустить. Тридцать секунд осталось до начала. Давай-давай, не мешкай!
— Какое начало? Какие тридцать секунд? — Ирина почувствовала, как у неё начинает ныть лоб, и знакомая, тугой лентой, обвивается головная боль. Она совершенно забыла про вчерашний разговор.
— Дык, я же тебе вчера, уходя, говорила: сериал мой любимый, «Любовь и тайна», в воскресенье приду смотреть! — с лёгким упрёком произнесла Зинаида Степановна, не отрывая жадного взгляда от чёрного экрана. — Сразу три серии сегодня дают. Представляешь, ребёнка-то Кармелита не от Хуана родила! Это же сын Пабло, который женат на Розе — двоюродной сестре первого мужа Кармелиты. Ну, дела! Запутано, как в жизни. Ладно, отстань, не мешай. Беги, чай готовь, а то вот-вот начнётся!
Свекровь тут же, окончательно и бесповоротно, отвернулась и всем существом погрузилась в ожидание просмотра сериала, а Ирина, сдавленная этой лавиной новостей из жизни незнакомых ей людей, медленно поднялась с дивана и поплелась на кухню, свесив руки вдоль туловища, как марионетка с перерезанными нитками. В этот миг она была похожа на зомби из фильмов, которые Зинаида Степановна называла «дурью».
Она и сама не понимала, как свекрови удалось так ловко, почти гипнотически, её заговорить, обойти все слабые возражения и добиться своего. Но факт оставался фактом: с завтрашнего дня, с понедельника, Зинаида Степановна официально приступала к своим обязанностям штатной няни. Согласно устному, но от этого не менее весомому соглашению, ей следовало забирать Степку в 16:00 из детского сада, гулять с ним на площадке до 17:30 (именно на шумной дворовой площадке, как тут же было оговорено), затем занимать ребёнка дома «развивающими играми», накормить ужином («лёгким, но питательным») и проследить, чтобы Степка почистил зубы вечером. Ну, и, конечно, дождаться невестку. Ирина теперь, после нового назначения, возвращалась домой ближе к восьми вечера, а иногда и немного позже, если задерживались совещания.
Первые два дня прошли, на удивление, более-менее сносно, если не считать пары инцидентов. Во-первых, свекровь уже в понедельник вечером, поправляя очки на носу, попросила аванс за неделю вперёд — «чтоб без обид и чтобы всё по-честному». Во-вторых, выяснилось, что перед сном она начала читать Степке не его любимого «Незнайку» или «Монстры на каникулах», а… «Войну и мир» Толстого. Ирина обнаружила это, зайдя вечером в комнату к сыну и услышав торжественные, размеренные фразы: «…Все приятное и приятное, что мы знаем из области физического…»
— Ему пять лет, Зинаида Степановна! Вы что, с ума сошли? — вырвалось у Ирины.
— А что такого? — совершенно искренне удивилась свекровь, отложив увесистый том. — Книга на все времена! Классика! Основа основ! Не то, что эти ваши мультики да интернеты бестолковые. От них дети только глупеют, внимание рассеивается.
— Насчёт интернета я согласна, но мультфильмы, детское кино, сказки!!! — Ирина развела руками, чувствуя себя попавшей в абсурдный театр. — Ну, уж точно не следует пятилетнему ребёнку «Войну и мир» читать на ночь! Он ничего не понимает!
— Это почему же? — прищурилась свекровь, готовая к дискуссии. — Он слышит красивую, правильную русскую речь! А понимание придёт с годами, отложится в подсознании. И вообще, Степушка под эту книгу вмиг засыпает, проверено. А эти твои сказки… читаешь — читаешь до хрипоты, а он всё ворочается да в носу ковыряется. А ведь завтра рано вставать, в детский сад идти! Ему режим нужен!
Аргумент про режим и быстрое засыпание оказался, как ни странно, железным. Ирина, измотанная рабочим днём, не нашлась, что возразить, и просто промолчала, махнув рукой. «Ладно, — подумала она, — лишь бы спал». Но дальше — больше. Стало ещё «веселее».
Ежедневно, когда Ирина, как выжатый лимон, переступала порог дома, на неё с двух сторон налетали и Степка, и свекровь, и начинался дуэт жалоб, перекрывающих друг друга:
— Мама, бабушка конфеты в верхний шкаф спрятала! — звенел обиженный детский голос.
— Ирина, объясни, наконец, сыну, что сладкое перед ужином — вредно! — вторил ему строгий, назидательный голос свекрови. — Он у вас совершенно неправильно питается! Утром, между прочим, от овсянки с мёдом и орехами отказался наотрез.
— Сама её ешь! — захныкал Степка, прячась за мамину спину. — Мам, она сама овсянку не ест! Я видел! Она ела твои котлеты с макаронами, а мне сказала, что овсянку надо. Я не буду!
— Степушка, мне-то уж всё равно, — заявляла Зинаида Степановна, складывая руки на груди. — А у тебя растущий организм. Овсянка — это клетчатка, она полезна для пищеварения и для ума.
— Мама, бабушка опять не хочет со мной на дворовую площадку идти! — переключался Степка на новую боль. — А я не хочу в вашем скучном парке этих уток кормить! Мои друзья — Ванька и Петька — в футбол гоняют, а я должен с её подругами-бабками на лавочке сидеть и про политику слушать! Я не буду!
— Будешь, Степан! — взвизгнула Зинаида Степановна, и её голос достиг таких вершин, что, казалось, задрожали стекла. Она посмотрела на невестку умоляюще-обвиняющим взглядом. — Ира, вы с Олегом совсем разбаловали сына. Он непослушный, избалованный мальчик и старших не уважает! Я ему про птиц рассказываю, про природу, а он…
— Я не буду с бабками сидеть! — уже настоящим рёвом, срываясь, кричал Степка. — Игорек Комков смеётся надо мной, говорит, что я «бабулякин внучок-соплячок»! — Мальчик зарыдал, опустившись на пол в прихожей. Он закрыл лицо руками, и его плечи мелко, отчаянно дрожали.
Ирина стояла между ними, с сумкой в одной руке и расшатанными нервами — в другой. Её голова гудела.
— Всем тихо! — сказала она негромко, но так, что и ребёнок, и свекровь на секунду замолчали. — Дайте мне, пожалуйста, пять минут. Пять минут, чтобы зайти, снять обувь, помыть руки и просто отдышаться. Потом… потом мы всё обсудим. Я очень, просто очень устала.
— Хорошо, милая, конечно, — моментально, как по волшебству, улыбнулась свекровь, превращаясь из фурии в ангела-хранителя домашнего очага. — Ты отдыхай, приходя в себя, а я накрою на стол, будем ужинать. Степушка, иди руки мой, чего разлёгся.
Теперь свекровь находилась в квартире детей не просто часто, а практически всегда. Она приходила раньше, чтобы «подготовиться», и задерживалась позже, потому что «помыть посуду надо, а то будет киснуть до утра».
Ирина с ужасом поняла, что загнала себя в идеальный, герметично закрывающийся капкан. Мысль о том, что могло бы быть, не давала ей покоя. Вот если бы она тогда, в прошлое воскресенье, собралась с духом и твёрдо отказала свекрови, пригласив подработать няней весёлую, скромную соседку-студентку Лену, то и жила бы себе спокойно. Да, свекровь бы, конечно, обиделась, надулась, наверное даже неделю не приходила бы… Но теперь, сквозь призму ежедневного ада, Ирине казалось, что лучше бы Зинаида Степановна обиделась навсегда и вообще перестала переступать их порог.
На работе подруги, за обедами в столовой, тоже, выслушав её стенания, хором советовали одно:
— Ишь, грамотейка нашлась! — фыркала Аллочка Донченко, размахивая вилкой с котлетой. — «Войну и мир» пятилетке! Она же всё время подчёркивает, что она — Бабушка! С большой буквы! Ну так и помогала бы просто так, по-родственному, а то ведь деньгу решила с вас, дураков, срубить. Классика жуликоватой бабушки!
— Ну, она, может, и помогала бы просто так, но я сама не стала просить, — пыталась объяснить Ирина, чувствуя себя оправдывающейся перед подругами. — Я решила нанять няню, это был мой план, а она просто… ухватилась за эту идею и перевернула её с ног на голову.
— Да? — прищурилась Татьяна Кириллова, её опытный, многодетный взгляд был полон скепсиса. — А что же она раньше-то свою помощь не предложила? До того, как ты решила няню нанять? Сидела - сидела, а тут вдруг такая прыть появилась?
— Я, честно говоря, и сама не хотела, чтобы она помогала, — призналась Ирина, понизив голос. — Она мне до такой степени уже костью в горле стояла, что было бы проще и легче иметь дело с посторонним, но адекватным человеком. Чисто по контракту.
— Так зачем же ты согласилась?! — брови Аллы поползли к волосам, изображая крайнюю степень непонимания. — Зачем вписалась в эту кабалу? Не понимаю я тебя, подруга, совсем не понимаю. Нужно было сразу ставить табуретку на колёсики и катить её к выходу!
В общем, девочки, всем своим женским, коллективным разумом, уговорили Ирину. Они нарисовали ей такие радужные перспективы свободных вечеров и отсутствия головной боли, что она, наконец, загорелась.
Ирина твёрдо, бесповоротно решила: сегодня же, как только Зинаида Степановна закончит свою смену и сядет ужинать, она найдёт нужные слова и вежливо, но недвусмысленно откажет свекрови в дальнейших услугах. Скажет, что они передумали. Что Олег против. Что угодно! Не было больше сил выслушивать ежедневные, изматывающие дуэты жалоб от сына и свекрови, разрываясь между ними и чувствуя себя последней сво…чью в обеих ролях. Хватит. Точка.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.