Тихая зима, рутинный вылет… и два термоядерных заряда на борту. Ночь с 23 на 24 января 1961 года, восток США. Над Северной Каролиной проходит очередной патрульный вылет: стратегический бомбардировщик B‑52G Stratofortress кружит в небе в рамках программы круглосуточного ядерного патрулирования.
На борту - пять человек экипажа и две термоядерные бомбы Mark 39, каждая мощностью около 3,8 мегатонн. Это в сотни раз больше, чем у бомбы, сброшенной на Хиросиму.
Этот вылет чуть не обернулся катастрофой, последствия которой могли бы изменить карту Восточного побережья США и политическую историю XX века.
С чего всё началось.
Около полуночи B‑52 с бортовым номером 58‑0187, базирующийся на авиабазе Сеймур‑Джонсон, выходит на плановую дозаправку в воздухе. Бомбардировщик стыкуется с танкером.
Экипаж танкера видит течь топлива из правого крыла B‑52. Дозаправку немедленно прекращают. С земли экипажу приказывают уйти в зону ожидания над Атлантикой и выработать часть топлива, чтобы посадка прошла безопаснее. Но всё идет не по плану: утечка только усиливается, за считанные минуты самолёт теряет примерно 17 тонн керосина.
Самолёту приказывают немедленно возвращаться на базу. Однако B‑52 уже серьёзно разбалансирован. Борт снижается до 3 километров, чтобы зайти на посадку.
Момент, когда всё пошло не так.
По воспоминаниям пилотов, сначала они услышали глухой удар, потом - рывок в сторону. Потом второй, за которым последовал резкий крен. Самолёт потерял управление.
Пятеро членов экипажа успевают катапультироваться или выбраться через люки. У одного из них не раскрывается парашют и он погибает при ударе об землю (страшная смерть, на самом деле, - падать и знать, что остались секунды). Еще двое погибают от обломков самолета.
B‑52G распадается в воздухе, обломки и горящее топливо осыпают местность близ поселка Фаро, примерно в 12 километрах к северу от города Голдсборо.
Но это только полдела. Гораздо страшнее другое: вместе с обломками вниз к земле уходят две термоядерные бомбы Mark 39.
«Broken Arrow».
В американской военной терминологии у каждой нештатной ситуации с ядерным оружием есть кодовое имя. Случаи потери, повреждения или падения ядерного боезаряда без ядерного взрыва называют «Broken Arrow» - «сломанная стрела».
У каждого заряда Mark 39 был сложный многоступенчатый механизм безопасности. Система должна гарантировать, что боеголовка сработает только после осознанного решения экипажа, определённых команд и строго заданной последовательности событий в полёте: от выдёргивания страховочных шплинтов до срабатывания нескольких датчиков.
На бумаге это выглядит надёжно. Но в ту ночь инструкции столкнулись с реальностью: происходило падение спецбоеприпасов с высоты в условиях неконтролируемого разрушения самолёта.
Две бомбы - две судьбы.
Когда B‑52 развалился, оба заряда начали своё путешествие к поверхности земли. Дальше их судьбы расходятся. Именно в этом скрывается весь ужас произошедшего.
Бомба № 1:
Первая бомба отделяется и, как если бы её сбросили по команде, раскрывает парашютную систему. Многокупольная ступенчатая парашютная схема Mark 39 была одной из «фишек» этой модели - она позволяла применять бомбу с малых высот и давала время бомбардировщику покинуть зону поражения.
Первая бомба спускается мягко и в итоге застревает в земле практически целой, её хвостовая часть торчит вверх - кадр, который потом обойдет все американские газеты и музейные экспозиции.
Бомба № 2:
Со второй всё иначе. По ряду причин её парашют не раскрывается - либо не успевает, либо был повреждён при разрушении самолёта.
Бомба летит вниз в режиме свободного падения, разгоняясь до сотен метров в секунду. Она влетает во влажную почву сельскохозяйственного поля, оставляя сравнительно небольшой по диаметру кратер. По оценкам экспертов, часть её уходит под землю на глубину 55 метров.
К этому моменту все механизмы заряда уже взведены, как при реальном боевом применении. Именно это потом заставит специалистов по ядерной безопасности пересматривать всю философию защиты таких зарядов.
Насколько близко была катастрофа?
В первые дни после аварии Пентагон уверял: опасности ядерного взрыва не было, все системы сработали штатно, бомба «никогда не была на грани подрыва».
Однако уже в 1960‑е в профессиональную литературу начали просачиваться более тревожные оценки. Физик Ральф Лапп, участник проекта «Манхэттен», писал, что каждая из бомб Mark 39 имела несколько последовательных ступеней активации и в одном из зарядов сработали пять из шести - оставался один‑единственный выключатель отделяющий восточное побережье от экологической катастрофы.
При ударе о землю к ядерному сердечнику был отправлен сигнальный импульс, и только последний, уязвимый по конструкции выключатель не дал замкнуться цепи полностью.
Если бы взрыв произошёл?
Точные последствия ядерного подрыва - всегда предмет моделирования и допущений, но оценить масштаб можно.
Mark 39 - заряд мощностью порядка 3,8 мегатонн - это примерно в 250–260 раз мощнее «Малыша».
Анализы, приводимые исследователями по модели NUKEMAP и других расчетов, дают такую картину для подобной мощности:
- зона огненного шара - несколько километров в поперечнике;
- область почти гарантированной гибели людей от ударной волны, ожогов и обвала зданий - радиус до 15–17 км;
- радиоактивные осадки в зависимости от высоты подрыва и розы ветров могли бы накрыть полосу, тянущуюся далеко на северо‑восток - вплоть до Вашингтона, Балтимора, Филадельфии и даже Нью‑Йорка.
Область выпадения радиоактивных осадков могла затронуть крупнейшие города атлантического побережья США.
Поиск в болоте.
После крушения район вокруг Фаро и Голдсборо мгновенно заполнили военные, сапёры и инженеры. Один заряд, аккуратно спустившийся на парашюте, достаточно быстро обезвреживают и вывозят.
Над вторым начинается многонедельная тяжёлая работа. Из‑за высокого уровня грунтовых вод, рыхлых, насыщенных влагой почв тяжёлая бомба уходит всё глубже. Экскаваторы буквально тонут в жиже, попытки добраться до заряда превращаются в дорогое и опасное мероприятие.
В какой‑то момент военные признают очевидное: полностью извлечь бомбу из болота не получится. К этому времени успевают поднять обломки корпуса, часть обычных взрывчатых веществ, отдельные элементы конструкции и, по некоторым данным, один из радиоактивных компонентов.
Но главная часть вторичного заряда - урановая секция - остаётся глубоко под землёй. В итоге ВВС США оформляют на участке сервитут: право собственности остаётся у фермера, но любые земляные работы глубже определённой отметки запрещены без согласования с военными.
С тех пор специалисты регулярно проводят замеры уровня радиации и анализ проб грунтовых вод - по официальным данным, каких‑либо отклонений от естественного фона пока не обнаружено.
И по сей день под ничем не примечательным сельскохозяйственным полем в Северной Каролине покоятся радиоактивные фрагменты некогда боеспособной термоядерной бомбы.
Официальная версия.
Долгие десятилетия официальная линия Пентагона была успокаивающей: все системы безопасности сработали корректно, угрозы ядерного взрыва не было, а авария - просто один из эпизодов рискованной, но контролируемой практики круглосуточного ядерного дежурства.
Однако по мере рассекречивания документов картина становилась всё мрачнее. Журналист и исследователь Эрик Шлоссер, работая над книгой Command and Control, через запросы по закону о свободе информации (FOIA) добился публикации доклада Джонса и других материалов о Broken Arrow, включая инцидент в Голдсборо.
Они показали:
- в одном из зарядов реально сработали почти все ступени боевого взведения, как если бы бомбу сознательно сбросили над целью;
- конструкция ключевого низковольтного выключателя была уязвима - теоретически достаточно было толчка или небольшого скачка напряжения, чтобы он замкнулся;
- после Голдсборо стало ясно, что Mark 39 «не обладает достаточным уровнем безопасности» для постоянного нахождения на боевом дежурстве в воздухе, и было принято решение об ускоренной доработке схемы безопасности и снятии немодернизированных изделий с боевого дежурства.
Одновременно рассекреченные списки инцидентов Broken Arrow показали: Голдсборо - не единичный случай, а один из десятков аварий с участием ядерного оружия на самолётах, кораблях и базах США.
Иначе говоря, мир не раз и не два находился на расстоянии одного не сработавшего выключателя от катастрофы.
Если вам нравятся подобные истории, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи.
Почему это было возможно.
Чтобы понять, почему B‑52 с боевыми термоядерными зарядами часами летали над собственной территорией США, нужно вернуться к логике начала 1960‑х.
После появления у СССР межконтинентальных баллистических ракет американское командование всерьёз опасалось: в случае внезапного массированного удара значительная часть бомбардировочной авиации будет уничтожена прямо на аэродромах.
Поэтому были развёрнуты программы круглосуточного воздушного дежурства, вроде Operation Chrome Dome: десятки B‑52 непрерывно барражировали в воздухе, дозаправляясь от танкеров.
С точки зрения стратегии сдерживания это выглядело «рациональным безумием»: патрулирование гарантировало возможность нанесение ответного удар, который делал бессмысленным первый удар от СССР.
С точки зрения инженерии и человеческого фактора это означало другое: сотни людей, тысячи часов полётов, усталость, технические неисправности, ошибки, грозящие уже не Хиросиме, а американским городам.
Голдсборо стал одним из первых звонков, но завершение программ боевого патрулирования произошло только после новых крупных аварий - в испанском Паломаресе (1966) и на базе Туле в Гренландии (1968), в которых B‑52 снова теряли ядерные заряды.
Где‑то под слоем глины и грунтовых вод Северной Каролины по‑прежнему лежат остатки части вторичного заряда Mark 39. Они уже никогда не взорвутся, но это, пожалуй, один из самых страшных «памятников» человеческой самоуверенности.
Если тема понравилась, почитайте ещё:
- 22 января 1974 года: последний полёт советского сверхсекретного самолёта.
- Изделие 400: самолет, способный перевезти локомотив.