Субботнее утро Марины началось не с кофе, а с кулинарного марафона. На плите булькал суп из индейки с брокколи и перепелиным яйцом — результат двух часов уговоров самой себя и поиска фермерских продуктов. Пятилетний Пашка был аллергиком с капризным желудком, и гастроэнтеролог выдал список запрещенки, который по длине мог соперничать с "Войной и миром".
— Всё, собрались, — скомандовала Марина, упаковывая контейнер с супом в термосумку. — Помнишь уговор? У бабушки суп съешь — получишь наклейки.
Муж, Андрей, молча кивнул и подхватил сына. Он в битве "жена против мамы" давно выбрал позицию Швейцарии — нейтралитет и окопная жизнь.
Квартира свекрови, Галины Петровны, встретила их запахом затхлости, дешевого освежителя "Морской бриз" и жареного лука. Галина Петровна, женщина грузная, с лицом, вечно выражающим скорбь всего еврейского народа, распахнула объятия.
— Ой, внучек приехал! Худенький какой, прозрачный совсем! Мать-то тебя совсем голодом морит, диетчица!
Она чмокнула Пашку в щеку, оставив на детской коже жирный след от помады цвета фуксии. Марина поморщилась. Этот спектакль "Спасение узника Бухенвальда" давался каждый раз.
— Галина Петровна, здравствуйте. Мы суп привезли, ему по времени пора. Через полчаса покормим, ладно? И никаких конфет до еды, у него сыпь еще с прошлого раза не прошла.
Свекровь поджала губы, превратив рот в куриную гузку.
— Да больно нужны мне ваши указания. Я двоих вырастила, никто не помер. Раздевайтесь, идите руки мыть.
Марина прошла на кухню, чтобы разогреть суп. Она специально приехала к обеду, чтобы проконтролировать процесс. Галина Петровна крутилась рядом, гремя кастрюлями так, словно вызывала демонов.
— Паша! Иди кушать! — позвала Марина, ставя тарелку с ароматным бульоном на стол.
В кухню вбежал сын. Глаза у него блестели нездоровым блеском, щеки пылали красным, а руки мелко тряслись. Он плюхнулся на стул, посмотрел на суп с брокколи и скривился.
— Не буду! — визгнул он. — Это гадость!
— Паша, это вкусный супчик. Ты же любишь индейку. Давай ложечку...
— Не буду! — Паша размахнулся и швырнул ложку на пол. Она со звоном отлетела к ногам свекрови. — Хочу еще конфет! Баба, дай "Ласточку"!
Марина замерла. Она медленно повернулась к Галине Петровне. Та стояла, прислонившись к холодильнику, и сияла. Вид у нее был такой, словно она только что выиграла в лотерею бюджет небольшой страны.
— Галина Петровна, — голос Марины стал тихим и плотным. — Какие "еще"? Вы что, его кормили?
— Ну а что такого? — свекровь картинно развела руками. — Ребенок с дороги, проголодался. Пока ты там возилась, мы с ним чайку попили. Ну съел он пару конфеток, не убудет. Зато настроение поднялось! Смотри, какой веселый!
Марина подошла к мусорному ведру. Сверху, даже не прикрытые, лежали фантики. Дешевые соевые батончики, шоколад "Аленка", мармелад в сахаре. Гора фантиков. Тут было граммов триста чистого сахара. Для аллергика это была не еда, а химическая атака.
— Пару конфеток? Здесь полкило мусора! Вы понимаете, что у него отек может случиться? Врачи запретили!
— Ой, да не слушай ты этих врачей-грачей! — отмахнулась Галина Петровна, подходя к внуку и гладя его по голове. — Пашенька, бедненький. Мама злая, мама ругается, баландой своей пичкает. А бабушка добрая. Бабушка любит. Бабушка всё разрешит.
Паша, чувствуя мощную поддержку, начал колотить пятками по ножкам стула.
— Мама злая! Уходи! Баба, дай шоколадку!
Марина смотрела на эту картину. Жирная от самодовольства свекровь, которая самоутверждалась, покупая любовь ребенка дешевым сахаром. И сын, у которого сейчас начнется истерика от скачка глюкозы.
Галина Петровна торжествовала. Она победила. Она — добрая фея, а невестка — мегера с брокколи.
— Забирай суп, — сказала свекровь. — Не хочет он. Пусть ребенок порадуется жизни, а не давится твоим ЗОЖем. Иди, Пашенька, я тебе пряник дам.
Марина не стала кричать. Она не стала читать лекции о вреде сахара или совести. Она просто взяла истерящего сына за руку.
— Мы уезжаем, — бросила она мужу, который так и не решился выйти из коридора.
— Но мы же только пришли... — начала Галина Петровна, но наткнулась на взгляд невестки.
В этом взгляде не было обиды. Там был расчет. Холодный, математический расчет артиллериста, который наводит прицел на вражеский дзот.
— Всего доброго, Галина Петровна. Спасибо за урок доброты. Мы его усвоили.