В переговорной стояла тишина, плотная и вязкая, как застывающий бетон. На кону лежала сделка года. Ирина чувствовала, как по спине, под дорогой шелковой блузкой, бежит холодная капля. Партнеры — двое неулыбчивых мужчин в костюмах, которые стоили как бюджет небольшого города, — уже взяли ручки. Оставалось только поставить подписи, и годовой бонус, на который Ирина планировала обновить машину и закрыть ипотеку, был бы у неё в кармане.
Телефон, лежащий экраном вниз, завибрировал.
Ирина сбросила. Сейчас нельзя. Никому нельзя. Даже если сам президент решит узнать, как дела.
Телефон зажужжал снова. Настойчиво, истерично. Партнеры переглянулись.
— Ирина Валерьевна, у вас что-то срочное? — с легким раздражением спросил старший из них.
Она перевернула смартфон. «Мама».
Сердце пропустило удар. Галина Сергеевна знала, что сегодня день Икс. Она знала, что звонить нельзя. Если звонит — значит, случилось страшное.
Ирина нажала «ответить».
— Ирочка... — голос матери был похож на шелест сухих листьев. Слабый, прерывающийся, полный вселенской скорби. — Ира... всё... Кажется, это конец...
— Мама, что?! Что случилось?! — Ирина вскочила, опрокинув стул. Партнеры отложили ручки. Сделка начала рассыпаться прямо в воздухе.
— В глазах темнеет... сердце... так давит, дышать нечем... — прохрипела трубка. — Приезжай проститься, доченька. Я чувствую... не доживу до вечера. Ключи... ключи у соседки не бери, дверь открыта...
Связь оборвалась.
В голове Ирины взорвалась паника. Мама. Единственный родной человек. Давление, сердце, возраст — всё сошлось в одну черную точку. Какие к черту контракты? Какие бонусы?
— Мне нужно ехать. Срочно. У меня мать умирает, — бросила она партнерам.
— Ирина Валерьевна, если вы сейчас уйдете, мы не сможем гарантировать условия... — начал один из них.
— Да плевать мне на условия! — рявкнула она, хватая сумку.
Она вылетела из офиса, не дожидаясь лифта. В машине руки тряслись так, что она трижды не попала ключом в зажигание.
Город стоял в пробках, но Ирине было всё равно. Она ехала по обочине, подрезала, проскакивала на мигающий желтый. В голове крутились страшные картинки: скорая, носилки, черная лента на портрете. Вина накатывала удушающей волной. Мама звонила утром, жаловалась на погоду, а Ирина отмахнулась: «Мам, мне некогда». И вот теперь — «не доживу».
Она долетела до родительского дома за двадцать минут вместо обычных сорока. Бросила машину прямо на газоне, наплевав на штрафы. Вбежала на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. Дверь действительно была не заперта.
Ирина рванула ручку, влетела в коридор, сжимая в руке телефон, чтобы вызвать реанимацию.
— Мама! Я здесь! Держись!
Она ожидала увидеть запах корвалола, полумрак и бледное тело на диване. Но в нос ударил густой, уютный аромат свежесваренного кофе и ванили.
Ирина замерла на пороге гостиной.
Галина Сергеевна сидела в своем любимом кресле, укутавшись в плед. На коленях у неё стояла тарелка с румяными пирожками. Телевизор работал на полную громкость — там шли страсти очередного турецкого сериала, где красавец Серкан что-то доказывал своей Эде.
Мать выглядела розовощекой и вполне живой. Увидев запыхавшуюся дочь, у которой волосы прилипли к лбу, а глаза были размером с блюдца, она спокойно откусила пирожок.
— О, ты так быстро! — сказала она будничным тоном, даже не переключив канал. — Умница. Я думала, ты по пробкам час тащиться будешь.
Ирина стояла, хватая ртом воздух. Дефибриллятор в её голове всё ещё работал, но пациент в нем не нуждался.
— Мама... — просипела Ирина. — Ты... сердце... ты же умирала?
— А? — Галина Сергеевна махнула рукой. — Да это давление скакнуло. Полежала пять минут — и отпустило. Зато ты приехала. А то у меня лампочка в коридоре перегорела еще вчера. Темно ходить, а табуретка шатается, я боюсь лезть. Ну и заодно чайку попьем, пироги с капустой испекла. Ты же мать совсем забыла со своей работой.
Ирина медленно сползла по косяку.
Лампочка.
Она сорвала сделку, от которой зависела её карьера и годовой доход, равный стоимости хорошей иномарки, ради лампочки.
— Ты позвонила мне... сказала «прощай»... из-за лампочки? — голос Ирины стал тихим и опасным.
— Ну а как тебя еще вытащить? — Галина Сергеевна обиженно поджала губы. — Звонишь тебе — «Мам, я занята, мам, потом». А матери помощь нужна! Я тебя растила, ночей не спала, а тебе сложно лампочку вкрутить? Не делай такое лицо, Ира. Здоровье матери и её спокойствие важнее твоих бумажек. Садись чай пить.
Ирина посмотрела на пирожки. Потом на «умирающую» мать, которая с аппетитом дожевывала тесто.
Внутри что-то щелкнуло. Перегорело, как та самая лампочка в коридоре. Только это была не лампочка, а предохранитель, отвечающий за безусловную дочернюю любовь и терпение.
Ирина молча встала. Прошла в коридор. Взяла с полки запасную лампочку. Встала на ту самую шатающуюся табуретку. Выкрутила старую. Вкрутила новую.
Свет зажегся.
— Вот и молодец, — донеслось из гостиной. — А теперь иди руки мой, пирожки стынут.
— Я не голодна, — сухо бросила Ирина.
Она взяла сумку и вышла из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Спускалась по лестнице медленно, чувствуя, как телефон в кармане вибрирует сообщениями от босса. Читать их не хотелось. Она знала, что там. Там был конец её премии и, возможно, карьеры в этой компании.