На кухне пар изо рта шел такой, что можно было пускать колечки, как заправский курильщик. Лена сидела за столом, обхватив кружку с кипятком обеими руками. Пальцы, даже сквозь керамику, казались деревянными. На ней были шерстяные носки, лосины с начесом, домашние брюки и две флисовые кофты. И все равно холод пробирался под одежду, как наглый вор, выщупывая тепло.
На электронном термометре, прилепленном к холодильнику, издевательски светилась цифра: +16.
В проеме двери появился Кирилл. Он был бос, в одних коротких шортах и тонкой футболке. Вид у него был цветущий, румяный и бесячий до зубовного скрежета. Он потянулся, демонстрируя бицепсы, и глубоко, с наслаждением вдохнул ледяной воздух, который врывался в квартиру через распахнутое настежь балконное окно.
— Бодрит! — возвестил он, направляясь к чайнику. — Вот это я понимаю — свежесть. Клетки прямо дышат. Митохондрии разгоняются. А ты чего скукожилась, как старый башмак?
Лена подняла на него тяжелый взгляд. Ресницы, казалось, вот-вот покроются инеем.
— Кирилл, закрой окно. На улице минус двадцать. У меня нос замерз.
— Глупости, — отмахнулся муж, наливая себе стакан ледяной воды с лимоном. — Это не нос замерз, это у тебя сосуды ленивые. Ты себя совсем загубила тепличными условиями. Посмотри на скандинавов! Дети в колясках спят на морозе, и никто не болеет. Холод консервирует молодость, Лена. В тепле бактерии размножаются, кожа сохнет, мозг тупеет.
— Мой мозг тупеет от того, что он остекленел, — огрызнулась Лена. — Я не скандинав, Кирилл. Я родилась в средней полосе, и я хочу, чтобы дома было тепло. Это базовая потребность человека, а не каприз.
Кирилл поставил стакан на стол с таким стуком, словно ставил печать под приговором.
— Это зона комфорта, из которой надо выходить. Я занимаюсь биохакингом, я улучшаю качество нашей жизни. Ты потом спасибо скажешь, когда в сорок лет будешь выглядеть на двадцать.
Он подошел к окну и распахнул его еще шире. Морозный ветер рванул тюль, взметнув его к потолку. По полу потянуло так, что у Лены свело ноги.
— Закрой! — она вскочила, пытаясь перекричать ветер. — Я заболею!
— Не заболеешь, если перестанешь ныть и начнешь закаляться. И вообще, — Кирилл скрестил руки на груди, и его голос стал жестким, хозяйским, — давай не будем забывать, чья это квартира. Я устанавливаю здесь климатический режим. Не нравится — иди на улицу, там, говорят, в автобусах печки жарят. А здесь будет территория здоровья.
Лена сжала кулаки, спрятанные в длинные рукава флиски. Квартира действительно была его. Куплена до брака. Этот аргумент Кирилл доставал из кармана каждый раз, когда заканчивались логические доводы. Это был его козырь, которым он бил любую карту — от цвета обоев до температуры воздуха.
Она молча вышла из кухни, чувствуя себя полярником, которого забыли забрать с дрейфующей льдины. В спальне было не лучше. Кирилл принципиально не включал батареи на полную мощность, утверждая, что «сухой жар убивает слизистую».
Лена залезла под два одеяла, дрожа мелкой дрожью. Ей хотелось плакать, но она знала, что слезы на морозе только обветрят щеки. Кирилл не просто увлекался ЗОЖем. Он превратил их жизнь в эксперимент над выживаемостью, где он был надзирателем, а она — подопытной крысой. И самое страшное, что он искренне верил в свою правоту.
— Ты просто слабая, — донеслось из коридора. — Ничего, я из тебя человека сделаю.
Лена закрыла глаза. Перед внутренним взором плыли картинки: горячая ванна, сауна, пляж. Но реальность кусала за нос морозом.
«Человека, значит», — подумала она. — «Ну хорошо. Будет тебе человек. Снежный».