Что значит быть летучей мышью — и почему этот вопрос до сих пор нервирует науку
Есть вопросы, которые звучат почти по-детски, но ломают взрослые теории как сухие палочки. Один из них задал американский философ Томас Нагель в 1974 году в статье What is it like to be a bat? — «Что значит быть летучей мышью?». С тех пор эта работа стала классикой философии сознания: её спорят, цитируют, ругают и используют как тест на честность любых разговоров о мозге, разуме и «научном объяснении человека».
Почему именно летучая мышь?
Нагель не выбирает мышь ради экзотики. Это почти идеальный пример существа, которое точно обладает опытом (оно ориентируется, охотится, избегает опасности), но делает это способом, который человеку принципиально чужд: через эхолокацию. Мы можем понять физику ультразвука, измерить частоты, построить модели обработки сигналов в мозге животного — но остаётся странная дыра: как это переживается “изнутри”?
И вот здесь Нагель вводит свою знаменитую формулу:
Существо обладает сознанием тогда и только тогда, когда есть нечто такое, как быть этим существом.
То есть сознание — это не просто «информация» и не просто «поведение». Это субъективная перспектива, внутренний мир, который дан только носителю.
Наука отлично умеет описывать вещи «со стороны третьего лица»: измеримо, проверяемо, независимо от наблюдателя. Но сознание — это всегда «от первого лица». И в этой связке возникает конфликт:
можно знать всё о нервной системе летучей мыши;
можно построить идеальную нейробиологическую теорию;
и всё равно не получить ответа на вопрос: каково это — быть ею.
Нагель критикует не науку как таковую, а редукционизм: надежду свести субъективное (переживание) к объективному (процессам мозга) так, будто ничего не теряется. В своей статье он разбирает типичные попытки «подобраться» к чужому сознанию.
1. Имитация поведения
Можно повиснуть вниз головой, жить в темноте и «играть» в эхолокацию приборами. Но это будет лишь подражание. Поведение воспроизведено — внутренний опыт не получен.
2. Общие переживания
Боль, голод, жажда вроде бы универсальны. Но Нагель говорит: этого мало. Даже если какие-то ощущения совпадают, психическая реальность летучей мыши устроена иначе. Её «картина мира» не накладывается на нашу.
3. Постепенная трансформация человека в летучую мышь и обратно
Техническая фантазия: «станем мышью — узнаем». Но тогда кто будет фиксировать опыт? После превращения некому рассказать; после обратного превращения можно утратить воспоминания или перевести их на человеческий язык так, что смысл распадётся. Получается, методологический тупик.
Вывод Нагеля резкий: возможно, наука никогда не даст полного ответа, потому что любой объективный язык описания оставляет за бортом саму «внутренность» опыта.
“Провал науки” или “ограничение метода”?
Нагель не обязан доказывать, что материализм «ложен» как метафизика. Его удар — эпистемологический: даже если сознание в действительности зависит от мозга, наши способы описания могут быть недостаточными, чтобы объяснить субъективность. Отсюда и культурный эффект статьи: её часто использовали как знамя противников научного «покорения сознания». Мол, вот вам предел: дальше наука не пройдёт.
Материалисты не молчали. Например, Дэниел Деннет возражал так: всё, что действительно важно и интересно в сознании летучей мыши, можно будет узнать от третьего лица — через наблюдения, эксперименты, модели. Мы, возможно, не «почувствуем» эхолокацию как мышь, но поймём её структуру и функции настолько, что исчезнет необходимость в мистике.
