— А ты думала, деточка, что в сказку попала? Живёшь тут на всём готовом, воду льёшь, свет жжёшь, а как копейка в кармане завелась — так сразу «моё»? Нет уж, в нашей семье крысятничать не принято.
Ирина Арнольдовна не говорила, она чеканила слова, словно забивала гвозди в крышку невидимого гроба, где покоились Маринины надежды на спокойную жизнь.
Всё началось три дня назад. Обычный вторник, серый, слякотный. Марина возвращалась с работы, когда телефон пискнул, оповещая о входящем сообщении. Банк. Зачисление средств. Один миллион двести тысяч рублей. Наследство от тёти Вари, одинокой, суровой женщины, которая почему-то именно племянницу решила одарить своим последним накоплением. Марина тогда чуть в лужу не села прямо посреди тротуара. Сердце колотилось как бешеное. В голове сразу закружились картинки: первый взнос, своя квартира, пусть маленькая, пусть где-то на окраине, но своя! Без вечного ворчания свекрови, без очереди в ванную, без необходимости отчитываться за каждую купленную сосиску.
Она летела домой как на крыльях. Хотела обрадовать мужа.
Олег встретил новость странно. Не подхватил на руки, не закричал «Ура!». Он как-то сразу подобрался, глаз забегал.
— Миллион двести? — переспросил он, понизив голос, и покосился на дверь комнаты матери. — Точно? Покажи.
Убедившись, что цифры на экране реальные, он расплылся в улыбке, но улыбка эта Марине не понравилась. Она была какой-то... хозяйской.
И вот, спустя три дня, состоялся этот «семейный совет». Хотя советом это назвать было сложно. Скорее, трибунал.
— Мариночка, — начала Ирина Арнольдовна издалека, поправляя причёску, — мы тут с Олежкой посовещались... Бог дал тебе эти деньги не просто так. Это шанс для нашей семьи выйти на новый уровень.
— На какой уровень? — осторожно спросила Марина, сжимая под столом холодные пальцы в замок.
— Квартира требует ремонта. Ты же видишь, паркет рассохся, окна сифонят. Да и кухня... стыдно гостей позвать. А Олегу машина нужна. Нормальная, статусная, а не то ведро, на котором он сейчас ездит. Как раз миллион двести — идеальная сумма. Сделаем евроремонт, поменяем сантехнику, Олегу возьмём иномарку с пробегом, но приличную. И заживём!
Марина моргнула. Раз, другой. Она ожидала, что предложат вложить в ипотеку. Ну, или хотя бы обсудят варианты. Но вот так? Просто взять и спустить её наследство на ремонт чужой квартиры и машину мужу?
— Ирина Арнольдовна, но я хотела... Мы с Олегом могли бы взять ипотеку. Это был бы первоначальный взнос.
Свекровь картинно схватилась за сердце.
— Ипотеку? В кабалу лезть? Кормить банкиров? Ты в своём уме, милая? У нас есть прекрасная трёхкомнатная квартира! Места всем хватает. Зачем платить дяде, когда можно вложиться в дом, где ты живёшь? Это, знаешь ли, неблагодарность. Мы тебя приняли, прописали даже временно, а ты нос воротишь?
Марина перевела взгляд на мужа.
— Олег? Ты что молчишь?
Муж тяжело вздохнул, потянулся через стол и накрыл её руку своей ладонью. Ладонь была влажной.
— Мариш, ну мама дело говорит. Зачем нам сейчас ипотека? Это же проценты дикие. А тут — сделаем ремонт, будем жить как короли. Я на нормальной машине, может, работу лучше найду. Это же вклад в наше общее будущее. Ты не будь эгоисткой. Мы же семья.
«Семья». Это слово прозвучало как капкан.
— Я подумаю, — выдавила из себя Марина тогда и сбежала в спальню.
И вот теперь, спустя пару дней раздумий и консультации с братом, она сидела на этой же кухне и пыталась держать оборону. Брат, Витька, когда узнал о предложении свекрови, долго смеялся. А потом нарисовал на салфетке простую схему.
«Смотри, сестрёнка. Деньги — наследственные. Это твоя личная собственность. Не совместно нажитая. Как только ты вбухиваешь их в ремонт квартиры свекрови — ты их даришь. Просто даришь тётке, которая тебя, мягко говоря, недолюбливает. Машина, купленная в браке, при разводе делится пополам. А если Олег уговорит оформить её на маму "чтобы налоги не платить" или ещё чего — ты вообще с носом. Ты хочешь остаться голой, босой, но с новым унитазом в квартире бывшей свекрови?»
Витька умел прочистить мозги.
— Ирина Арнольдовна, — Марина постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я всё обдумала. Я готова вложить деньги.
Лицо свекрови просияло, морщины разгладились, она даже потянулась к вазочке с печеньем. Олег победоносно глянул на жену.
— Ну вот! Я же говорил! Умница моя!
— Но есть условие, — закончила фразу Марина.
Рука Ирины Арнольдовны замерла на полпути к печенью.
— Какое ещё условие?
— Юридическое. Я оплачиваю ремонт и добавляю на машину, но мы оформляем долю в этой квартире на меня. Пропорционально вложенным средствам. Либо оформляем дарственную на долю. Квартира у вас большая, дорогая, мои миллион двести — это, конечно, не половина, но на комнату или хотя бы существенную часть потянет.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник и как тикают часы в коридоре. Олег медленно убрал руку со стола.
— Ты что, совсем? — прошептал он. — Мать родную... по судам таскать? Доли пилить?
— Почему пилить? — удивилась Марина, стараясь сохранять спокойствие, хотя адреналин бил в виски. — Вы же сами сказали: «мы одна семья», «всё общее». Если это всё общее, почему юридически это должно быть только Ирины Арнольдовны? Я вкладываю свои личные деньги. Я хочу гарантий. Если мы семья — к чему эти формальности? А если не доверяете мне, то почему я должна доверять вам свои деньги просто так?
И тут началось.
Ирину Арнольдовну прорвало. Она визжала так, что, наверное, слышали соседи на первом этаже.
— Я её пригрела, я её кормила, а она у меня квартиру отжать хочет! Долю ей! Может, тебе сразу ключи от сейфа отдать? Олег, ты слышишь? Ты слышишь, на ком ты женился? Она же ждала момента! Она же спит и видит, как меня на улицу выгнать!
— Мам, успокойся, давление! — Олег бегал вокруг матери, капал что-то в стакан, а потом повернулся к Марине. Лицо у него было красное, злое, чужое. — Ты зачем мать доводишь? Тебе денег жалко? Для семьи жалко?
— Это не просто деньги, Олег! Это моё единственное жильё в перспективе! — Марина тоже повысила голос, вставая. — Если мы сделаем ремонт, а потом разведёмся, я куда пойду? На улицу? А вы останетесь с ремонтом и машиной?
— Ах, ты уже о разводе думаешь?! — взвизгнула свекровь, театрально хватаясь за грудь. — Значит, ты заранее всё планировала? Аферистка! Вон отсюда! Вон из моей квартиры!
В тот вечер Марина не ушла. Некуда было на ночь глядя. Но холодная война была объявлена официально.
Началась экономическая блокада. На следующий день, вернувшись с работы, Марина обнаружила, что полки в холодильнике поделены. На верхней стояли кастрюли Ирины Арнольдовны, демонстративно подписанные маркером на малярном скотче: «Суп. Не трогать».
Олег вёл себя как обиженный ребёнок. Он перестал разговаривать, спал, отвернувшись к стене, и демонстративно не покупал продукты.
— У тебя есть миллион, — бросил он, когда Марина спросила, почему нет хлеба. — Ты теперь богатая. Вот и корми себя сама. И за коммуналку, кстати, с этого месяца платишь ты. Полностью. И маме бы надо за «аренду» накинуть. А то хорошо устроилась.
Марина смотрела на человека, с которым прожила три года, и не узнавала его. Где тот парень, который дарил ей ромашки и клялся в вечной любви? Его словно подменили. Или, что страшнее, он всегда был таким, просто раньше с неё нечего было взять?
Неделя тянулась как резина. Марина приходила домой поздно, старалась проскользнуть в ванную, пока свекровь смотрела сериалы, и запиралась в комнате. Она слышала, как они шепчутся на кухне.
— ...надо её дожать, сынок. Никуда она не денется. Баба — она ласку любит, ну или силу. Ты построже с ней. Деньги эти нам позарез нужны, я уже бригадиру звонила насчёт ванной...
Марина понимала: это конец. Внутри что-то перегорело. Не было больше ни любви, ни обиды, только брезгливость и желание отмыться. Но уходить просто так, в никуда, она боялась. Деньги на счёте грели душу, но страх перемен держал за горло.
Развязка наступила неожиданно.
В пятницу вечером Марина вернулась домой пораньше. В прихожей стояли чужие ботинки. На кухне сидел незнакомый мужик бандитского вида и пил чай с Ириной Арнольдовной, а Олег с горящими глазами перебирал какие-то бумаги.
— О, явилась, — буркнула свекровь, не глядя на невестку.
— Марина, иди сюда! — Олег был возбуждён, почти весел. — Смотри!
Он сунул ей под нос глянцевый проспект. Новый кроссовер. Китайский, но навороченный, весь в хроме и лампочках.
— Я договорился! — Олег сиял. — Ребята дают скидку, если берём прямо сейчас. Я уже внёс залог.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Какой залог? Откуда у тебя деньги на залог?
— Да кредитнулся по-быстрому, — отмахнулся муж. — Короче, слушай план. Ты завтра снимаешь свои миллион двести. Мы вносим первый взнос за тачку, остальное — в ремонт. Я уже посчитал, нам хватит, если на материалах не шиковать. А кредит на машину оформим на маму, у неё как у пенсионерки там льготы какие-то... или нет, неважно, на меня оформим, но платить будем с твоей зарплаты, ты же у нас теперь замначальника отдела, потянешь.
Он говорил быстро, захлёбываясь от восторга, не замечая, как каменеет лицо жены.
— Ты взял кредит... рассчитывая на мои деньги? — медленно проговорила Марина. — Даже не спросив меня?
— Ну мы же обсуждали! Ты ломалась, я решил взять инициативу в свои руки. Мужчина я или кто? — он приосанился, глянув на гостя. Тот ухмыльнулся, ковыряя в зубах зубочисткой. — Давай, не дури. Завтра едем в банк.
Марина посмотрела на Ирину Арнольдовну. Та сидела с видом победительницы, помешивая чай. В её взгляде читалось: «Ну что, попалась? Никуда ты теперь не денешься, долг-то уже висит».
Это была ловушка. Примитивная, наглая, рассчитанная на то, что Марина, как порядочная жена, кинется спасать мужа от долгов и процентов.
— Нет, — сказала Марина тихо.
— Что «нет»? — не понял Олег.
— Денег не будет. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
Олег замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой ярости.
— Ты не поняла? Я уже внёс залог! Если мы завтра не выкупим, деньги сгорят! И кредит на мне висит! Ты обязана!
— Я тебе ничего не обязана, Олег. Ты взял кредит — ты и плати. Ты хотел машину — катайся. А я... я ухожу.
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Ирина Арнольдовна, вскакивая со стула. — Да как ты смеешь! Мы к ней со всей душой!
Олег шагнул к жене, схватил её за локоть. Пальцы больно впились в кожу.
— Ты никуда не пойдёшь, пока не переведёшь деньги. Ты моя жена, твои деньги — это наши деньги!
Это была точка невозврата. Марина вырвала руку с такой силой, что Олег пошатнулся.
— Я вызываю полицию, — сказала она ледяным тоном, доставая телефон. — Прямо сейчас. За удержание и вымогательство.
Гость за столом мгновенно подобрался, перестав ковырять в зубах.
— Э, слыш, семейные разборки — это без меня, — буркнул он и бочком двинулся к выходу.
Олег растерялся. Он не ожидал отпора. Он привык, что Марина мягкая, уступчивая, что ей можно манипулировать чувством вины. А сейчас перед ним стояла чужая женщина с холодными глазами.
Марина зашла в комнату, заперла дверь на защёлку, покидала в сумку самое необходимое: документы, ноутбук, смену белья. Руки тряслись, но движения были чёткими. Снаружи в дверь колотил Олег, орала Ирина Арнольдовна, проклиная её до седьмого колена.
Марина открыла дверь, резко, так что Олег отшатнулся.
— Кот, — сказала она. — Я забираю кота.
— Барсика? — опешил муж. — Да забирай этого дармоеда!
Она подхватила перепуганного кота, прижала к груди и вышла из квартиры. Спускаясь по лестнице, она слышала, как за спиной хлопают двери и продолжаются крики. Но с каждым шагом вниз ей становилось легче. Воздух на улице, хоть и пах выхлопными газами, показался ей чистейшим кислородом. Она села в такси, назвала адрес недорогой гостиницы и только тогда разрешила себе заплакать.
Развод был грязным. Олег, подстрекаемый матерью, действительно попытался отсудить часть денег. На суде он плёл небылицы, утверждал, что деньги были потрачены на нужды семьи (хотя выписка со счёта говорила об обратном), что Марина украла у него какие-то сбережения.
Ирина Арнольдовна приходила на заседания как на работу, оскорбляла адвоката Марины, причитала о том, как невестка разбила жизнь её сыночку.
Но закон есть закон. Наследство — имущество личное, разделу не подлежит. Витька, брат Марины, сработал чисто. Он принёс справки, выписки, и суд быстро поставил точку в этом фарсе.
— В иске отказать. Брак расторгнуть.
Марина вышла из здания суда свободной женщиной.
Прошло полгода.
Марина стояла на балконе своей новой квартиры-студии. Да, это была не «трёшка» в центре, а скромные двадцать пять квадратов в новостройке на окраине. Пришлось взять ипотеку, добавив к наследству, но платёж был вполне посильным для её новой зарплаты — после всей этой истории она с головой ушла в работу, и начальство оценило рвение, предложив повышение.
Здесь пахло свежей краской и кофе. Стены были выкрашены в тот цвет, который нравился ей — нежно-оливковый, а не в грязно-бежевый, как любила свекровь. На диване, свернувшись клубком, спал Барсик. Никто не орал, не требовал отчёта, не переставлял её чашки.
Телефон дзынькнул. Сообщение от общей знакомой, Светки.
«Привет! Видела вчера твоего бывшего. Выглядит паршиво. Говорят, они с матерью всё-таки взяли тот кредит на ремонт, но нарвались на мошенников-строителей. Теперь сидят в разрушенной квартире, без денег и с долгами. А машину он разбил через месяц, страховку не выплатили, потому что он был, кхм, не совсем трезв. Спрашивал про тебя, не знаешь ли, можно ли вернуть всё назад».
Марина усмехнулась и отложила телефон.
— Нет, — сказала она вслух, обращаясь к утреннему солнцу. — Назад дороги нет.
Где-то далеко, в старой «сталинке» с ободранными стенами, Ирина Арнольдовна, наверное, сейчас пилила сына за то, что он упустил такую «выгодную партию». Но Марине было всё равно. Она закрыла балконную дверь, отсекая шум города и призраков прошлого. Впереди был выходной, и она собиралась провести его так, как хочет сама.