Валентина замерла у приоткрытой двери, не веря собственным глазам. На лестничной площадке стоял мужчина в потрёпанной куртке, с поседевшими висками и знакомыми серыми глазами. Евгений. Её муж, который исчез тринадцать лет назад, оставив только записку на кухонном столе: "Не ищи меня".
— Можно войти? — спросил он так буднично, словно вернулся с работы, а не из небытия.
Сердце колотилось где-то в горле. Все эти годы она мысленно репетировала эту встречу, представляла гнев, слёзы, объяснения. Но сейчас чувствовала только оглушительную пустоту.
— Что тебе нужно? — голос прозвучал чужим, хриплым.
Евгений вошёл, не дожидаясь приглашения, оглядел прихожую. Всё здесь изменилось: новые обои, паркет вместо старого линолеума, зеркало в золотистой раме.
— Неплохо устроилась, — кивнул он с видом знатока. — Ремонт дорогой сделала.
— На что живёшь? Где был? Почему не звонил? — вопросы сыпались сами собой, накопившись за годы ожидания.
— Валя, давай без истерик, — он сел на диван, развёл руки. — Я вернулся по делу. Серьёзному делу.
Она села напротив, вглядываясь в лицо, которое когда-то знала наизусть. Морщины легли глубже, взгляд стал жёстче. Чужой человек в доме, где каждая вещь хранила память о его отсутствии.
— Какое дело может быть у тебя со мной?
Евгений достал из кармана сложенные листы бумаги, развернул на столе.
— Вот. Справка из БТИ. Я собственник половины этой квартиры. Хочу выделить свою долю.
Слова повисли в воздухе, как удар. Валентина смотрела на документы, буквы расплывались перед глазами.
— Ты... что?
— Всё честно. По закону мне положена половина. Хочу продать свою долю или размен сделать.
Тринадцать лет назад, когда он ушёл, дочке Маше было двадцать два. Валентина работала санитаркой в больнице и уборщицей в офисе, чтобы платить за ипотеку и кормить ребёнка. Бессонные ночи, когда болела голова от усталости, а в кошельке оставалось двести рублей на неделю. И теперь этот человек сидит в её доме и говорит о правах?
— Я не понимаю, — прошептала она. — Тебя не было. Тринадцать лет.
— Это не отменяет моих прав на жильё. Документы есть, печати стоят.
В дверях появилась Мария. Тридцатипятилетняя дочь, недавно вышедшая замуж, жившая в соседнем районе. Увидев отца, она побледнела, прислонилась к косяку.
— Папа? — голос дрогнул от неверия.
— Привет, Машка. Выросла, замуж вышла. Молодец.
— Где ты был? — она вошла, села рядом с матерью. — Мама плакала каждую ночь. Думала, ты умер.
Евгений пожал плечами, словно это было неважно.
— Жил у тётки в Саратове. Работал на стройке. Здесь делать было нечего.
— А нам что делать было? — вспыхнула Мария. — Мама на двух работах пахала, квартиру отстаивала от банка, когда платить нечем было!
— Это ваши проблемы, — отрезал он холодно. — Я прав не терял.
Валентина медленно поднялась, подошла к окну. Внизу играли дети, жизнь текла своим чередом. А здесь, в её доме, рушился мир, который она по крупицам собирала тринадцать лет.
— Уходи, — сказала она, не оборачиваясь.
— Не уйду. Завтра подаю в суд.
Ночь прошла без сна. Валентина сидела на кухне, перебирая документы. Договор купли-продажи квартиры от 2001 года, где они с Евгением указаны как совместные собственники. Справки о доходах, квитанции об оплате коммунальных услуг, банковские выписки. Тринадцать лет жизни в бумагах.
В семь утра позвонила Мария.
— Мам, не спала всю ночь? Я тоже. Слушай, я нашла контакты хорошего юриста.
— Маш, а если он прав? Может, действительно имеет право на половину?
— Мама! — голос дочери стал резким. — Ты что, в своём уме? Он бросил нас! Алименты не платил ни копейки! Когда у тебя язва открылась, где он был? Когда я институт заканчивала и подрабатывала официанткой, чтобы помочь с кредитом, где он был?
Валентина закрыла глаза. Да, всё это было. Больница, когда врачи говорили об операции, а денег не было даже на анализы. Машины диплом, который она покупала в рассрочку, экономя на еде. Протечки в крыше, которые устраняла соседка тётя Клава, потому что на сантехника не хватало.
— Он говорит, что по закону...
— А по закону он должен был содержать семью! По закону отец обязан платить алименты! Сколько он нам должен за эти годы?
Этот вопрос ошарашил. Действительно, сколько? Прожиточный минимум на ребёнка, умноженный на тринадцать лет...
— Мам, встречаемся у юриста в два часа дня. Адрес скину.
Юрист оказался мужчиной лет сорока, с внимательными глазами и располагающей улыбкой. Анатолий Сергеевич выслушал историю, просмотрел документы, несколько раз качнул головой.
— Валентина Ивановна, скажите честно: за эти тринадцать лет вы получали от мужа хоть какую-то материальную помощь?
— Ни копейки.
— Он участвовал в ремонте квартиры?
— Нет. Всё делала сама. Кредит взяла, потом два года выплачивала.
— А коммунальные услуги? Налоги на недвижимость?
— Всё я. У меня все квитанции есть.
Юрист постукивал ручкой по столу, размышляя.
— Понимаете, формально он прав. Супруг не теряет права собственности просто потому, что покинул семью. Но есть нюансы.
— Какие? — напряглась Мария.
— Если собственник не участвует в содержании имущества, не несёт расходы, злоупотребляет правом... Суд может это учесть. Плюс алиментные обязательства.
Валентина почувствовала слабую надежду.
— То есть можно бороться?
— Не просто можно — нужно! — глаза юриста загорелись. — Более того, вы имеете право подать встречный иск о возмещении расходов на содержание имущества и алиментных долгах.
— Но это же деньги огромные...
— А квартира сколько стоит сейчас? Полтора миллиона? Два? Вы готовы отдать ему половину просто так?
Домой шли молча. У подъезда Валентину ждал Евгений. Курил, прислонившись к машине — старой десятке с саратовскими номерами.
— Ну что, передумала? Или всё-таки в суд пойдём?
— Пойдём в суд, — сказала она твёрдо, сама удивляясь своему тону.
Евгений усмехнулся.
— Напрасно. Проиграешь только. Законы я знаю — половина моя. А адвокатам деньги платить придётся.
— Посмотрим, — Мария взяла маму под руку. — Кстати, папа. Сколько ты должен алиментов за тринадцать лет?
Лицо Евгения дрогнуло.
— Какие алименты? Вы же в разводе не подавали!
— Это не освобождает от обязанностей по содержанию ребёнка, — спокойно ответила Мария. — Завтра подаём встречный иск. На всю сумму долга. С пенями.
Евгений бросил сигарету, сел в машину.
— Зря связываетесь. Пожалеете, — и уехал, оставив за собой шлейф выхлопных газов.
Валентина проводила взглядом красные огни фар. Впервые за тринадцать лет она не чувствовала страха перед этим человеком.
Подготовка к суду затянулась на месяц.
Валентина собирала справки, выписки, чеки — каждый документ был доказательством её тринадцатилетнего одиночества. Сначала это угнетало: неужели жизнь можно свести к бумажкам? Но постепенно в груди росло что-то новое — не обида, а решимость.
— Мам, смотри что нашла, — Мария ворвалась в квартиру с папкой документов. — Помнишь, когда папа ушёл, ты продавала его машину?
— Помню. Долги были, есть было нечего.
— Вот расписка о продаже. Деньги потратила на ипотеку и мою учёбу. А машина была записана на него!
Анатолий Сергеевич одобрительно кивнул, просматривая документ.
— Отлично. Это показывает, что вы не только не получали помощи, но ещё и его имущество использовали для семейных нужд. Укрепляет нашу позицию.
За неделю до суда Евгений снова появился. На этот раз пришёл с женщиной лет пятидесяти — крашенной блондинкой в ярком пальто.
— Валя, знакомься — Света. Мы вместе живём уже десять лет.
Валентина посмотрела на эту женщину, которая держалась за руку её мужа, и поняла: никакой боли нет. Только удивление — как она могла тринадцать лет ждать этого человека?
— Очень приятно, — сухо ответила она.
— Слушай, давай договоримся по-хорошему, — Евгений сел за стол, как хозяин. — Я не жадный. Продам свою долю тебе же. По честной цене — за семьсот тысяч.
— Семьсот тысяч? — переспросила Валентина. — За половину трёхкомнатной квартиры в центре?
— А что, много? Учти, через суд хуже будет. Принудительная продажа, долги делить придётся...
— Какие долги?
Света толкнула Евгения локтем. Он замялся.
— Ну... кредиты есть небольшие. Но это мелочи.
Валентина рассмеялась. Впервые за все эти дни — рассмеялась.
— Понятно. Ты хочешь продать мне половину моей квартиры за полцены, чтобы расплатиться с долгами? А мне что с этого?
— Так мы же семья всё-таки!
— Какая семья? — голос стал ледяным. — Ты ушёл тринадцать лет назад. У меня есть семья — дочь. А ты чужой человек.
Евгений нахмурился.
— Не горячись. В суде я тебе не враг. Справедливо поделим — и разойдёмся.
— Справедливо — это когда ты тринадцать лет назад объяснил, почему уходишь. Справедливо — это алименты, которые не платил. Справедливо — это ипотека, которую я одна тянула.
— Да ты озверела совсем! — вспыхнул он. — Думаешь, судья на твоей стороне будет?
— Узнаем, — Валентина открыла дверь. — До встречи в суде.
День суда выдался дождливым. Валентина проснулась рано, выпила кофе и долго смотрела в окно. Где-то там, в этом сером городе, живёт человек, который когда-то обещал быть рядом в горе и радости. И теперь этот же человек хочет лишить её крыши над головой.
В здании суда было многолюдно и шумно. Коридоры пахли казёнщиной и людским потом. Анатолий Сергеевич встретил их у входа.
— Как дела, Валентина Ивановна? Волнуетесь?
— Странно, но нет. Чувствую себя... правой что ли.
— Это хорошо. Правота — наше главное оружие.
В зале судья — женщина лет шестидесяти с внимательными глазами — внимательно изучала материалы дела. Евгений сидел с другой стороны рядом с адвокатом — молодым мужчиной в дорогом костюме.
— Итак, — начала судья, — гражданин Морозов требует выделения доли в квартире, находящейся в совместной собственности супругов. Гражданка Морозова возражает и подаёт встречный иск о взыскании алиментов. Начнём с выяснения обстоятельств...
Евгений рассказывал о своих правах уверенно. Да, уехал в другой город. Да, не общался с семьёй. Но документы никто не отменял, квартира куплена в браке, значит, принадлежит поровну.
— А почему вы не участвовали в содержании семьи? — спросила судья.
— Работы здесь не было. В Саратове устроился, там и остался.
— Алименты отправляли?
Пауза. Адвокат что-то шепнул на ухо Евгению.
— Не отправлял. Считал, что жена сама справится.
Мария сжала мамину руку. Валентина смотрела на мужа и думала: неужели этот человек когда-то казался ей опорой?
Когда настала очередь Валентины, она встала медленно, собираясь с мыслями. Голос дрожал сначала, но с каждым словом крепнул.
— Ваша честь, когда муж ушёл, дочери было двадцать два года. Она училась в институте. Я работала санитаркой и уборщицей, чтобы платить ипотеку. Помню, как считала копейки на хлеб...
Евгений закатил глаза, что-то пробормотал адвокату. Судья строго на него посмотрела.
— За тринадцать лет я ни разу от него не получила ни рубля. Когда крыша протекла, ремонтировала соседка — бесплатно, из жалости. Когда лежала в больнице с язвой, Маша подрабатывала официанткой, чтобы платить за лечение.
Анатолий Сергеевич подавал документы: справки о доходах, чеки на ремонт, банковские выписки.
— В 2018 году ответчица взяла кредит на капремонт квартиры — четыреста тысяч рублей. Выплачивала два года. В том же году заменила всю проводку, поставила новые окна. Общая сумма вложений — семьсот пятьдесят тысяч.
— А что делал в это время истец? — спросила судья.
Адвокат Евгения встал:
— Ваша честь, мой доверитель не обязан был участвовать в ремонте. Он имеет право на долю независимо от...
— Молчать! — рявкнула судья. — Я спрашиваю не вас.
Евгений сглотнул.
— Я... работал. В Саратове. На стройке.
— Деньги семье отправляли?
— Нет.
— Почему?
— Считал... то есть... не было обязанности.
— Как не было? — голос судьи стал ледяным. — У вас несовершеннолетняя дочь была!
— Ну... совершеннолетняя уже...
— В момент вашего ухода — двадцать два года. По закону вы обязаны содержать детей до двадцати трёх, если они учатся. Справка из института есть?
Анатолий Сергеевич протянул документ.
— Ваша честь, Мария Евгеньевна училась на дневном отделении до 2013 года. Истец был обязан платить алименты.
Судья листала бумаги, что-то считала на калькуляторе.
— Итак. Размер алиментов с 2010 по 2013 год — двести семьдесят тысяч рублей. Пени за просрочку — сто двадцать тысяч. Итого четыреста тысяч.
Лицо Евгения побелело.
— Ваша честь, я не знал...
— Что не знали? Что нужно содержать детей?
— Мы же не в разводе были...
— Это не освобождает от родительских обязанностей!
Судья отложила документы, сняла очки.
— Гражданин Морозов, вы покинули семью тринадцать лет назад, не объяснив причин. Не участвовали в воспитании дочери, не содержали её. Не помогали супруге выплачивать ипотеку, не участвовали в ремонте и содержании квартиры. И теперь требуете половину?
— По закону имею право...
— По закону вы злоупотребляете правом! — судья повысила голос. — Статья десятая Гражданского кодекса прямо это запрещает.
Мария крепко держала мамину руку. Валентина смотрела на Евгения и видела не мужа, а чужого человека, который пытается украсть плоды её труда.
— Суд постановляет, — голос судьи звучал торжественно, — в иске Морозова Евгения Петровича отказать. В связи со злоупотреблением правом и неучастием в семейных обязанностях признать его утратившим право на долю в спорной квартире.
Евгений вскочил:
— Как это утратившим? Это незаконно!
— По встречному иску Морозовой Валентины Ивановны взыскать с Морозова Евгения Петровича алиментную задолженность в размере четырёхсот тысяч рублей.
— Ваша честь! — закричал адвокат Евгения. — Будем обжаловать!
— Это ваше право, — холодно ответила судья. — Заседание окончено.
На улице моросил дождь. Валентина стояла на ступенях суда и не могла поверить — всё кончено. Квартира её. Жизнь её. Будущее её.
— Мам, ты как? — Мария обняла её.
— Хорошо, Машенька. Очень хорошо.
Евгений вышел из здания, увидел их и пошёл мимо, не поднимая глаз. Света семенила за ним, что-то говорила, размахивая руками.
— Знаешь, — сказала Валентина, глядя им вслед, — я его больше не боюсь. И не жалею. Впервые за тринадцать лет.
— А что будешь делать дальше?
Валентина улыбнулась — легко, свободно, как давно не улыбалась.
— Жить. Просто жить. Без оглядки на прошлое.
Они пошли по мокрым улицам домой, в квартиру, которая теперь принадлежала только ей. В дом, где больше не будет места чужим людям с их претензиями и обидами.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: