Галина всегда считала, что тридцать пять лет совместной жизни научили её читать мужа как открытую книгу. Каждая морщинка на его лице, каждый вздох, каждое движение бровей — всё говорило о настроении Николая. Но сегодня книга оказалась написанной на незнакомом языке.
Всё началось банально. Искала степлер в его рабочем столе — собственный куда-то запропастился, а счета за коммунальные услуги требовали немедленной систематизации. Выдвинула верхний ящик, потом средний, и вот он — нижний, всегда заперЯмые обычно, но сегодня почему-то приоткрытый.
— Николай, где твой степлер? — крикнула в сторону гостиной, где муж смотрел вечерние новости.
— В столе должен быть! — донёсся привычный рокочущий голос.
Рука нащупала между папок что-то плотное. Конверт. Обычный белый конверт с печатями и штампами. Галина машинально взглянула на адресата и почувствовала, как земля уходит из-под ног. "Документы о переоформлении права собственности". Их квартира. Их трёхкомнатная квартира на Октябрьской, где они прожили двадцать лет.
Но новый собственник — не она. И даже не они оба. Светлана Николаевна Морозова. Дочь мужа от первого брака.
Сердце забилось так, словно хотело вырваться наружу. Галина опустилась на стул, не выпуская документов из рук. Буквы расплывались, но суть оставалась кристально ясной: муж переписал квартиру на Светку. Без её ведома. Без единого слова объяснения.
— Галь, ты там что, заснула что ли? — послышался голос Николая.
Она торопливо сунула документы обратно, закрыла ящик. Руки дрожали предательски, как у старушки, хотя в свои шестьдесят два она чувствовала себя вполне бодро.
— Иду уже! — выдавила из себя, удивляясь собственному голосу. Казалось, говорит кто-то другой.
В гостиной Николай листал каналы с привычным недовольством.
— Одна чушь показывают. Раньше хоть фильмы нормальные были.
Галина села в своё кресло, взяла вязание. Спицы звякнули друг о друга. Обычно этот звук успокаивал, настраивал на домашний лад. Сейчас каждый стук отдавался в висках.
— А ты чего такая бледная? — Николай бросил на неё быстрый взгляд. — Не заболела?
— Да нет, просто устала, — соврала она, не поднимая глаз от петель. — День тяжёлый был.
— Может, чаю с мёдом? Я поставлю.
Его забота сейчас резала больнее ножа. Как он может быть таким внимательным после того, что сделал? Как может предлагать чай, когда у неё под ногами рушится всё, во что она верила?
— Не надо, — тихо ответила Галина. — Сама попозже сделаю.
Остаток вечера тянулся мучительно. Николай рассказывал что-то про соседей, жаловался на дорожающий бензин, строил планы на дачный сезон. Галина кивала, поддакивала, а в голове крутился один вопрос: почему? Почему он так с ней поступил? Что она сделала не так за все эти годы?
— Пойду спать, — объявил муж в половине одиннадцатого. — А ты ещё повяжешь?
— Ещё немного, — кивнула она.
Николай чмокнул её в макушку — привычный ритуал прощания перед сном. Раньше этот поцелуй согревал. Теперь обжигал предательством.
Оставшись одна, Галина отложила вязание и обхватила голову руками. Слёзы подступали, но она их сдерживала. Плакать будет потом. Сначала нужно понять. Понять, как жить дальше в доме, который больше не принадлежит ей.
Следующие дни превратились в настоящую пытку.
Галина словно жила в театре, где играла роль счастливой жены, а за кулисами разваливалась на части. Каждое утро она готовила Николаю завтрак, улыбалась, спрашивала про планы, а внутри всё кипело от обиды и непонимания.
— Опять не спала ночью? — заметил муж за завтраком в среду. — У тебя круги под глазами.
— Спала нормально, — соврала Галина, намазывая масло на хлеб с такой силой, словно готовилась к бою.
На самом деле она почти не смыкала глаз. Лежала рядом с Николаем, слушала его размеренное дыхание и думала: как долго он планировал этот обман? Когда принял решение? И главное — считает ли он её настолько глупой, что она никогда не узнает?
Память предательски подбрасывала эпизоды из прошлого. Вот Светлана приезжает на день рождения Николая три года назад — красивая, ухоженная, но с каким-то тревожным блеском в глазах. Жалуется на мужа, на нехватку денег, на то, что жизнь не задалась.
— Папа, я не знаю, что делать, — шептала она тогда Николаю на кухне, думая, что Галина не слышит. — Михаил совсем с катушек съехал. Пьёт, скандалит. Боюсь, что детей заберёт при разводе.
И тогда Николай гладил дочь по голове, говорил что-то успокаивающее. А Галина стояла за дверью и чувствовала укол ревности. Глупой, нелепой ревности к взрослой женщине, которая имела полное право на отцовскую любовь.
Теперь всё встало на свои места. Светлана была не просто дочерью — она была наследницей. А Галина? Галина была просто женщиной, которая согревала Николаю постель и готовила борщ.
— Ты что-то странно себя ведёшь в последнее время, — произнёс Николай в четверг вечером, когда они мыли посуду. — Случилось что-то?
Галина так резко повернулась, что тарелка выскользнула из рук и разбилась о кафельный пол.
— Ну вот! — воскликнула она с такой яростью, что сама удивилась. — Разбила тарелку! Из твоего любимого сервиза!
— Да ладно тебе, — миролюбиво сказал Николай, наклоняясь за осколками. — Не тарелкой единой жив человек.
— Правда? — Галина смотрела на него сверху вниз, и в голосе её звенела сталь. — А чем же тогда жив? Квартирами? Наследством?
Николай замер с осколком в руках.
— О чём ты говоришь?
— Ни о чём, — отрезала Галина. — Забудь.
Она выскочила из кухни, оставив мужа разгребать последствия её вспышки. В спальне бросилась на кровать и наконец-то дала волю слезам. Плакала долго, горько, вспоминая все те годы, когда жертвовала своими желаниями ради семьи.
Её подруга Тамара всегда говорила: "Галя, ты слишком много отдаёшь. Думай иногда о себе!" А она отвечала: "Семья — это святое. Для семьи не жалко ничего."
Какой же она была наивной! Пока она думала о семье, семья думала о том, как бы её обойти. Пока она откладывала деньги с пенсии на общие нужды, муж втихаря решал судьбу их жилья.
— Галина! — голос Николая у двери. — Можно войти?
— Иди спать на диван, — ответила она, не поворачиваясь. — Мне нужно побыть одной.
Тишина. Потом тяжёлые шаги удаляются по коридору.
Утром Николай ушёл на дачу — сказал, что нужно подготовить участок к весне. Обычно Галина ездила с ним, но сейчас мысль о совместном времяпрепровождении казалась невыносимой.
Оставшись одна, она снова открыла злосчастный ящик. Достала документы, перечитала каждую строчку. Всё было оформлено по закону, красиво, аккуратно. Дата — полтора года назад. Полтора года он молчал! Полтора года смотрел ей в глаза и врал!
Зазвонил телефон.
— Галина Петровна? — незнакомый женский голос. — Это агентство недвижимости "Надежда". У вас есть интерес к продаже квартиры?
— Какой квартиры? — растерянно спросила Галина.
— На Октябрьской, дом двадцать три. Наша клиентка Морозова Светлана Николаевна интересуется возможностями продажи.
Трубка выпала из рук.
Галина подняла трубку дрожащими руками.
— Алло? Алло? — голос в телефоне становился встревоженным.
— Я... я не собираюсь продавать квартиру, — проговорила она.
— Но Светлана Николаевна сказала, что это семейное решение. Она законный собственник, у нас есть все документы...
Галина повесила трубку. Сердце билось так громко, что заглушало все звуки. Значит, Светлана уже планирует продажу? Уже обращается в агентства? А где же она, Галина, будет жить? На улице?
Весь день прошёл как в тумане. Она металась по квартире, которая вдруг перестала казаться домом. Каждая вещь, каждый уголок теперь напоминали о том, что всё это больше не её. Диван, на котором они с Николаем смотрели телевизор — не её. Кухонный гарнитур, который она выбирала три года назад — не её. Даже цветы на подоконнике словно смотрели на неё как на чужую.
Николай вернулся поздно, усталый и грязный.
— На даче трубу прорвало, — сообщил он, стягивая ботинки. — Пришлось весь день возиться. Ты ужинала?
— Нет, — коротко ответила Галина.
— А что это ты такая? — Николай внимательно посмотрел на неё. — Опять из-за вчерашнего? Да брось ты, подумаешь, тарелку разбили.
— Дело не в тарелке, — тихо сказала она.
— А в чём тогда?
Галина медленно подошла к нему. В руках у неё был тот самый конверт с документами.
— В этом, — она протянула ему бумаги. — Объясни мне, Коля. Объясни, как так получилось.
Лицо мужа побелело. Он взял документы, хотя и без того знал, что в них написано.
— Где ты это взяла?
— Не важно где! — голос Галины сорвался на крик. — Важно почему! Почему ты переписал нашу квартиру на Светлану? Без моего ведома! Без единого слова!
Николай тяжело опустился на диван, положив голову в ладони.
— Я хотел сказать... Всё время хотел сказать...
— Полтора года хотел? — Галина села напротив, её глаза горели. — Полтора года ты молчал! А сегодня мне звонили из агентства недвижимости. Твоя дочь уже планирует продажу!
— Что? — Николай резко поднял голову. — Какое агентство? Светка ничего мне не говорила про продажу!
— А должна была? — горько усмехнулась Галина. — Квартира же теперь её! Может, делать с ней что хочет! А мы с тобой... мы с тобой просто квартиранты теперь!
— Галя, послушай...
— Нет! Ты послушай! — она вскочила, начала ходить по комнате. — Тридцать пять лет! Тридцать пять лет я была тебе женой! Родила и воспитала Машу, хотя могла бы учиться дальше, работать, делать карьеру! Когда ты болел после инфаркта — кто за тобой ухаживал? Кто ночами не спал? А когда твоя мать жила с нами последние годы — кто её кормил, мыл, лекарства давал? Я! Всегда я!
— Я знаю, я помню...
— Помнишь? — слёзы текли по лицу Галины, но голос её звучал твёрдо. — Тогда почему? Почему я узнаю о том, что осталась без крыши над головой, случайно? Из документов в твоём столе?
Николай встал, попытался подойти к ней, но Галина отстранилась.
— Не смей! Не смей ко мне прикасаться! Отвечай — почему!
— Потому что я боялся! — выкрикнул он. — Боялся, что Светка останется ни с чем!
— А я? А я что, не человек? Я что, должна остаться ни с чем?
— Ты не понимаешь! — Николай провёл рукой по лицу. — У неё такая жизнь сложилась... Михаил ушёл, алименты не платит, дети маленькие, на работе сокращения...
— И что? И поэтому я должна на старости лет остаться на улице?
— Нет! — он схватил её за руки. — Ты никогда не останешься на улице! Мы же с тобой вместе! Что тебе изменится от того, на кого квартира оформлена?
Галина вырвала руки.
— Мне изменится всё! — её голос дрожал от ярости и боли. — Ты предал меня, Коля! Предал так, как предают самые близкие люди! В спину! Тихо! Подло!
— Я не предавал! Я просто... я просто хотел обеспечить дочь!
— За мой счёт! — Галина ударила кулаком по столу. — За счёт женщины, которая отдала тебе лучшие годы своей жизни!
Они стояли друг против друга, тяжело дыша. Между ними легли тридцать пять лет общей жизни, но сейчас эти годы казались пропастью, через которую невозможно перекинуть мост.
Ночью Галина не могла заснуть. Лежала, слушала, как Николай ворочается на диване в гостиной, и думала о том, что жизнь в одночасье рассыпалась на куски. В половине третьего тихо встала, накинула халат и пошла на кухню. Нужно было привести мысли в порядок.
Включила чайник, села за стол. За окном светили редкие фонари, город спал. А она сидела в чужой теперь квартире и пыталась понять, что делать дальше.
— Не спишь? — тихий голос заставил её вздрогнуть.
Николай стоял в дверях, растрёпанный, в старой пижаме. Выглядел он на все свои шестьдесят пять лет, а может, и больше.
— Не сплю, — ответила она, не поднимая глаз.
— Можно... можно я присяду?
Галина кивнула. Николай сел напротив, и они некоторое время молчали. Чайник кипел, щёлкнул, выключился.
— Галя, — начал он медленно, — я хочу всё тебе рассказать. Без вранья. Без недомолвок.
— Слушаю.
— Когда Светка развелась, она приехала ко мне. Плакала. Сказала, что Михаил не только ушёл, но и долгов наделал — кредиты, займы. Приставы угрожают арестом имущества. А дети... — голос его дрогнул. — Внуки мои. Миша десять лет, Катя семь. Они что, виноваты в том, что отец оказался сволочью?
Галина молчала, но слушала внимательно.
— Я думал: если умру, а квартира на тебя оформлена, то после твоей смерти всё достанется Маше. А Светка... Светка останется ни с чем. С двумя детьми на руках и долгами бывшего мужа.
— Ты мог со мной поговорить, — тихо сказала Галина. — Мог объяснить.
— Мог, — согласился он. — Но боялся. Боялся, что ты скажешь "нет". Что будешь против.
— И ты решил обойтись без моего мнения?
— Я решил... — Николай потёр виски. — Я решил, что так будет лучше для всех. Мы с тобой всё равно будем жить здесь до конца дней. А Светка получит гарантию, что не останется на улице.
— А звонок из агентства? Про продажу?
— Не знаю ничего про агентство, — искренне ответил он. — Но... но, может, она и правда думает продать. Ей нужны деньги, чтобы долги закрыть.
Галина встала, заварила чай. Движения её были медленными, задумчивыми.
— Знаешь, что меня больше всего ранит? — спросила она, ставя перед мужем чашку. — Не то, что ты это сделал. А то, что не доверил мне. Не поговорил. Не спросил, как я отношусь к твоим внукам.
— А как... как ты относишься?
— Они дети, Коля. Ни в чём не виноватые дети. — Галина села обратно. — Конечно, я хочу, чтобы у них было жильё. Конечно, я не хочу, чтобы они страдали из-за отца-козла.
— Тогда почему...
— Потому что я хочу чувствовать себя человеком! — её голос зазвенел. — А не мебелью, которую переставляют без спроса! Я хочу, чтобы меня спрашивали! Хочу участвовать в решениях, которые касаются моей жизни!
Николай опустил голову.
— Я дурак, — тихо сказал он. — Старый дурак.
— Дурак, — согласилась Галина, и в её голосе впервые за эти дни прозвучала не злость, а печаль. — Но не злой. Просто... глупый.
Они пили чай, и постепенно напряжение уходило. Было что-то исцеляющее в этом ночном разговоре, в тишине, в понимании того, что они наконец-то говорят друг с другом честно.
— Что теперь делать будем? — спросил Николай.
— Завтра позвонишь Светлане, — решительно сказала Галина. — Скажешь, что мы хотим встретиться. Все вместе. И обсудим, как поступить правильно. Может, переоформим квартиру на троих — на тебя, меня и её. Может, составим завещание, где всё честно распределено. Но решения будем принимать вместе. Как семья.
— А если она действительно хочет продать?
— Тогда найдём другой выход. Но опять же — все вместе.
Николай потянулся через стол, взял её руку. На этот раз Галина не отдёрнула.
— Прости меня, — сказал он. — За обман. За трусость.
— Я прощу, — ответила она. — Но при одном условии: больше никаких тайн. Никаких решений за моей спиной. Я твоя жена. И хочу ею оставаться. Но на равных.
— На равных, — кивнул он. — Обещаю.
— И ещё, — добавила Галина с лёгкой улыбкой. — В следующий раз, когда захочешь кому-то помочь, начни с разговора со мной. Вдруг я не такая жадная старуха, какой ты меня считаешь.
— Я никогда не считал тебя жа дной, — возмутился Николай.
— Тогда почему боялся поговорить?
Он задумался, потом честно ответил:
— Наверное, потому что сам не очень-то привык делиться проблемами. Всю жизнь считал, что мужчина должен решать всё сам.
— Семейную жизнь в одиночку не построишь, — мягко сказала Галина. — Это я тебе как опытная жена говорю.
Они засмеялись. Впервые за много дней — искренне, без горечи.
Утром позвонили Светлане. Девушка сначала смущалась, потом призналась, что действительно думала о продаже — но только потому, что считала: Галина Петровна всё равно против неё настроена.
— Мы против долгов твоего бывшего мужа, — объяснила ей Галина по телефону. — А не против тебя. Приезжай в воскресенье. Пирог испеку, поговорим по-человечески.
И когда Николай услышал эти слова, он понял: его жена действительно великая женщина. И он чуть не потерял её из-за собственной глупости.
На следующий день они вместе пошли к нотариусу — оформлять новое завещание, где права всех членов семьи были учтены справедливо.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: