В современном кино о войне мы часто видим героические кадры: штрафники, сверкая глазами, лихо уходят в немецкий тыл, раскидывают врагов одной левой и притаскивают ценного «языка». Киношники любят этот образ — отверженные герои, искупающие вину кровью. Но реальность, застывшая в мемуарах командиров штрафных рот, была куда прозаичнее и жестче.
Как вспоминал Герой Советского Союза Владимир Карпов, сам прошедший через «штрафную» лямку, таких бойцов в разведку почти не пускали. Логика командования была железной и циничной: уголовнику или политическому нет веры. А ну как уйдет к немцам и не вернется? А отвечать кому? Командиру. «Не вернутся штрафники — сам пойдешь на их место», — говорили в штабах.
Исключения, конечно, были. Иногда брали бывших полковых разведчиков, угодивших в штрафбат за проступки, и отправляли их под строгим надзором офицеров постоянного штата. Но чтобы уголовники? Сами? Это казалось фантастикой. Однако война — это не устав, а сама жизнь, где порой случается невозможное. Одна такая история, от которой мороз по коже, произошла на Волховском фронте зимой 1944 года.
«Разведка жизнью» на льду Волхова
Январь 44-го. Волховский фронт. Стужа такая, что дыхание замерзает на лету. Командир отдельного штрафного батальона Михаил Иванович Сукнев, боевой офицер, которого уважали и свои, и чужие, ломал голову над невыполнимой задачей.
На его участке фронта срочно нужен был контрольный пленный — «язык». Но взять его не получалось. Немцы, не будь дураками, укрепились на высоком берегу. Перед ними — голый лед реки Волхов, как на ладони. Стоило нашим бойцам сунуться на лед, как в небо взмывали осветительные ракеты, заливая всё мертвенно-бледным светом, и немецкие пулеметы начинали свою кровавую жатву.
Штабные «умники», как с горечью называл их комбат Сукнев, придумали страшную тактику — «разведку боем». Солдаты быстро перекрестили её в «разведку жизнью». Это когда роту бросают под пулеметы, чтобы выявить огневые точки, зная, что вернутся единицы.
Несколько попыток закончились трагедией. Лед был усеян телами, а «языка» так и не было. И тогда командир корпуса Павел Артюшенко пошел ва-банк. Он вызвал командиров и сказал прямо: тому, кто добудет немца — орден Красного Знамени. Бойцам — Красную Звезду.
Друзья, а как вы думаете, что двигало людьми в такие моменты? Ведь штрафбат — это не просто страх смерти, это клеймо. Было ли это желание смыть вину, или в русском человеке, даже оступившемся, просыпается та самая ярость, когда «за державу обидно», несмотря на обиду на власть? Напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте тех бойцов?
Одесский «кодекс чести»
И тут произошло неожиданное. К комбату Сукневу пришли добровольцы. Не бывшие военные, не разжалованные офицеры, а настоящие уголовники — группа одесских воров, попавших в штрафбат за кражи.
Ребята были тертые, жилистые, с тем особым одесским прищуром. Они положили перед комбатом план. Оказалось, пока другие гибли под огнем, эти «урки» вели наблюдение. Они вычислили всё: где стоит пулемет, когда у фрицев пересменка, откуда запускают ракеты.
— Товарищ комбат, разрешите пойти. Вечером, как солнце на закат пойдет.
Сукнев смотрел на них и думал. Отпустить уголовников одних? В штабе бы за голову схватились: «Убегут ведь!». Но Михаил Иванович людей чувствовал.
— Не боитесь, что к немцам дёрнут? — спросил кто-то из офицеров.
Сукнев ответил жестко:
— Одесситы настаивают. Они идут на смерть, чтобы заслужить доверие. А к немцам воры не побегут. Те им там воровать не дадут. Порядки не те.
И он согласился. Это было решение не по уставу, а по совести.
Рывок в бессмертие
В группу вошли шестеро штрафников-одесситов и командир 2-й роты старший лейтенант Крестьянинов. Надели маскхалаты, слились со снегом. Время выбрали идеально — перед самым закатом, когда солнце слепит немецких наблюдателей, а сумерки скрадывают движения.
Они ползли по льду Волхова, прижимаясь к мерзлой корке. Каждое движение выверено. Расчет воров оказался верным: они подобрались к немецким окопам именно в тот момент, когда там появились трое немцев — смена караула.
Как только стемнело, немцы по привычке начали пускать ракеты. Но наши были уже под бруствером.
И тут нервы сдали. Один из воров, совсем пацан, неопытный в военном деле, выдернул чеку из «лимонки» и замер. Рука затекла, страх сковал. Куда кидать? В панике он швырнул гранату в идущего сзади немца. Взрыв! Двое фрицев рухнули замертво.
А третьего, старшего пулеметчика, одесситы сбили с ног, скрутили и поволокли.
Живой щит для врага
Обратный путь превратился в ад. Немцы быстро поняли, что у них под носом утащили не простого рядового, а унтер-офицера. И тут началось самое страшное: немецкая артиллерия и минометы открыли шквальный огонь по своим же окопам и нейтральной полосе.
Фашисты решили: лучше уничтожить своего вместе с русскими, чем дать ему заговорить. Земля вздыбилась, осколки визжали, срезая ветки и скалывая лед.
И вот картина, достойная кисти великого художника: шестеро русских воров-штрафников в воронке накрывают своими телами пленного немца. Не из жалости. Не из гуманизма.
— Легли на немца, лишь бы живой остался! — вспоминал Сукнев. — Ворам свобода нужна…
Они берегли этого унтера как самый дорогой бриллиант, который когда-либо крали. Потому что этот немец был их билетом в новую жизнь, их шансом снова стать людьми в глазах Родины.
Цена искупления
Они дошли. Дотащили немца на санях, сами посеченные, уставшие, но злые и гордые. Немец оказался ценным кадром, его тут же отправили в штаб дивизии.
Слово свое генерал сдержал. Бойцы-одесситы, вчерашние зеки, получили ордена Красной Звезды. Старлей Крестьянинов надел орден Красного Знамени. Кровью и потом они купили свое право смотреть людям в глаза прямо.
А что же комбат? Михаил Иванович Сукнев, человек, который поверил в «отбросы общества», продолжил свой боевой путь. Через несколько дней после той операции, 21 января, он был тяжело ранен. Но даже госпиталь не удержал этого неуемного человека. Летом 44-го, будучи отправленным на офицерские курсы «Выстрел» в глубокий тыл, он… сбежал. Сбежал обратно на фронт! Не мог он сидеть за партами, когда его батальоны шли на Запад.
Он прошел войну до конца. Два ордена Красного Знамени, два Александра Невского (которые он ценил выше всего), россыпь медалей. После войны этот несгибаемый человек, гроза фашистов, стал… художником. Директором творческого комбината в Новосибирске. Писал картины, может быть, пытаясь выплеснуть на холст то, что видел в прицеле и на льду Волхова.
Он ушел от нас в 2004 году, оставив пронзительные «Записки командира штрафбата». Книгу, где нет глянца, а есть пот, кровь и правда о том, что герой может скрываться под любой личиной.
Друзья, такие истории переворачивают душу. Они не про идеологию и не про стратегии. Они про тот самый несломленный стержень. Ведь подумайте: эти одесские парни могли затаиться, могли сдаться, могли просто отсидеться в воронке. Но они пошли на верную смерть и прикрывали собой врага, чтобы принести своим победу.
Война срывает маски. Там не важно, кто ты был «на гражданке» — интеллигент или вор. Важно только одно: готов ли ты шагнуть на лед под пулеметы ради тех, кто у тебя за спиной.
А в ваших семьях сохранились предания о таких вот «неуставных» случаях?
Может быть, дед рассказывал, как на фронте жизнь переплетала судьбы самых разных людей?
Или были истории о штрафниках, о которых не пишут в учебниках?
Поделитесь этим в комментариях. Эти крупицы памяти — самое ценное, что у нас есть. И если вам близка настоящая, непридуманная история нашей Победы — подпишитесь на канал. Мы продолжим доставать из архивов правду, которой можно и нужно гордиться.
До встречи в комментариях!