Я покупал сыну новый пазл в «Ашане», когда услышал за спиной:
— Дмитрий?
Голос был знакомым, но в нём появилась какая-то новая, хрипловатая нота. Я обернулся. Лика. Стояла с корзинкой, в которой лежала упаковка пельменей и банка оливок.
— Привет, — бросил я, и тон мой был плоским, безразличным.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Она первая отвела взгляд, поправив волосы.
— Как ты?
— Живой. А ты?
— Живу как-то… Слышала, у тебя семья. Поздравляю.
— Не поздравляй. Мне твои поздравления до одного места.
Она вздрогнула, будто я её ударил. Пауза затянулась. Я вспомнил, как мы ненавидели эти неловкие молчания. Теперь мне было насрать.
— У меня сын, — рявкнул я, не сдержавшись. Почему-то захотелось вогнать это ей поглубже. — Егору три года. На меня похож.
На её лице промелькнуло что-то быстрое, болезненное, и меня это дико обрадовало.
— Это здорово…
— Да, здорово, — перебил я. — А ты? Все ещё бегаешь на сторону? Или уже нашла лоха, который тебя содерж…
— Дима, хватит! — она прошептала, и по её щеке скатилась слеза.
— Ой, плачет! — фыркнул я с искренней гадливостью. — Ну всё, мне пора. Мой сын ждёт. В отличие от тебя, у меня есть ради кого приходить вовремя.
Я развернулся и пошёл к кассе, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, гневным, тёплым комом. Хорошо. Ещё б ей хорошо не было, суке.
Прошлое не просто напоминает о себе. Оно бьёт сзади железной трубой, пока ты копаешься в хламе на антресолях в самый банальный вторник.
---
— Лик! Это твой старый телефон? — я крикнул с табуретки, держа в руке iPhone 8 в потёртом золотом корпусе.
— Какой? — её голос донёсся с кухни.
Я спрыгнул и пошёл в гостиную. Она стояла у плиты, помешивая соус.
— Вот этот. Нашёл. Заряда ещё хватает. Тайную переписку вести.
Она обернулась. Ложка в её руке остановилась.
— Дай сюда, — сказала она, и в голосе была металлическая нотка.
— А чего так нервничаешь? — я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри что-то настораживается. — Что там, фотки голые? Мои? Или не только мои?
— Дима, не придуривайся! Отдай! — она сделала резкий шаг, и её лицо перекосило.
Я машинально отдернул руку. Палец сам коснулся кнопки. Экран загорелся. Пароля не было. Одна иконка — WhatsApp.
— Ага, — выдохнул я. — Ну, конечно.
— Не смей! — она взвизгнула и бросилась вырывать.
Я оттолкнул её локтем, грубо, так что она отлетела к столу.
— Не подходи! — прошипел я. Голос стал чужим, низким. — Сиди и не шевелись. Сейчас посмотрим, что ты тут хранишь.
Я открыл чат. «Серёж ❤️». Последнее сообщение: «Мой муж – не идиот. Ты себя не контролируешь».
Кровь ударила в виски с такой силой, что в глазах потемнело.
— Кто такой Серёж? — я спросил очень тихо, поднимая на неё взгляд.
Она побледнела так, что стали видны веснушки вокруг носа. Молчала.
— Я спросил, мать твою, кто такой Серёж?! — рёв вырвался из меня неожиданно даже для меня самого. Я швырнул телефон об пол. Он отскочил и ударился об стену. — Отвечай!
— Это… никто… старый знакомый… — она залепетала, прижимаясь к столу.
— Старый знакомый пишет про моего идиота-мужа? — я подошёл к ней вплотную. Дышал тяжёло, как бык. — Поднимай. Поднимай телефон и открывай. НА!
Она, дрожа, подобрала аппарат. Лицо было мокрым от слёз. Она открыла чат и протянула мне.
— Сам смотри… если так хочешь…
— О, я очень хочу! — я выхватил телефон.
Прокрутил. Сообщения прыгали перед глазами.
«Он в Питер улетает. Приезжай к восьми»
«Я надела то чёрное кружевное. Ты просил»
«Цветы спрятала на балконе. Сказала Диме, что сама купила»
«Не пиши с 18 до 21. Мы смотрим сериал»
И фотки. Наша кровать. Наше одеяло. Её тело, которое я считал своим.
Что-то внутри оборвалось с сухим треском. Не печаль. Не боль. Чистая, белая, слепящая ярость. Я поднял на неё глаза.
— Он. Был. Здесь?
Она, рыдая, кивнула.
— СКОЛЬКО РАЗ, ТВАРЬ?!
— Не знаю… не помню…
Я отшвырнул телефон в угол, он со звоном разбился о батарею. Двумя шагами оказался перед ней.
— Говори. Сколько раз он был в моём доме? В моей постели? Пока я на двух работах пахал, чтобы нам ипотеку платить?
— Прости… — выдавила она.
— Молчать! — я ударил кулаком по столу, так что тарелка со звоном подпрыгнула. — Ты приводила его сюда? Да? ОТВЕЧАЙ!
— Да… да, приводила… — она съёжилась.
— И вы… здесь… — я не мог выговорить. Комок ярости стоял в горле. — Вы на моей кровати… На моих простынях… Ты с…ка беспросветная…
Меня затрясло. Я отошёл, упёрся руками в стену, чтобы не рухнуть. В груди всё горело.
— Дима… — она потянулась ко мне.
— Не подходи! — я выпрямился. Взгляд упал на её свадебное кольцо на полке. Я схватил его и швырнул в неё. Оно ударило её в грудь и упало. — Сними это. Сними сейчас же. Ты его недостойна. Ты ничего не стоишь.
Я пошёл в спальню. Вытащил из-под кровати спортивную сумку и начал сгребать в неё всё, что попадало под руку. Рубашки, швырял носки. Не думал, действовал на автомате.
— Что ты делаешь? — она вбежала в комнату, глаза выпученные.
— А на что похоже? Уезжаю! Отсюда! От тебя!
— Не уезжай! Мы можем всё исправить! Я его бросила! Он мне не нужен!
Я расхохотался. Зло, истерично.
— Бросила? Он тебя бросил, шлюха! Понял, что насквозь воняешь ложью, и свалил! А ты ко мне вернулась, как в тёплый сортир!
Она ахнула, словно её ударили ножом.
— Как ты смеешь…
— Я СМЕЮ! — заорал я, подлетев к ней так близко, что видел, как дрожат её ресницы. — Ты два года думала, что я лох последний! Два года смеялась надо мной! Покупала отдельный телефон! Это не ошибка! Это работа! Ты над этим работала!
Я застёгнул сумку с такой силой, что почти порвал молнию.
— Квартира твоя. Ипотека твоя. Всё твоё. Я не хочу ничего, к чему ты прикасалась. Мне противно.
— Мы же семья! — взвыла она, хватая меня за рукав.
Я грубо дернул руку.
— Семьи нет. Есть ты — шлюха. И я — лох. Всё. Конец.
Я вышел в подъезд и с размаху хлопнул дверью. Спустился на первый этаж, сел на лавочку у мусорных баков. Руки тряслись. Хотелось разбить что-нибудь, въехать кулаком в стену, орать. Вместо этого я просто сидел и смотрел, как у меня перед глазами пляшут чёрные точки. Потом достал телефон, дрожащими пальцами набрал номер друга.
— Сань. Выезжай за мной. Адрес знаешь. Сейчас выйду.
— Что случилось? Пьяный?
— Лика. Два года наставила мне рога. Прямо здесь. Только что узнал. Если не вывезешь меня отсюда, я… я что-нибудь с ней сделаю.
В трубке — мёртвая тишина. Потом:
— Выходи на улицу. Через десять минут я там.
---
Первые дни я метался по квартире друга как зверь в клетке. Пил всё, что горит. Орал на стены. Разбил его любимую кружку. Потом пришла чёрная, липкая апатия. Я сутками лежал на раскладушке и смотрел в потолок.
Через месяц позвонила с незнакомого номера.
— Дима, это я. Встретимся. Один раз. Я должна…
— Не звони мне, — перебил я и бросил трубку.
Она позвонила ещё раз через неделю.
— Я не отстану. В кафе на Ленина, в шесть. Буду ждать.
— Жди хоть до гроба.
Но я пришёл. Не из-за её просьб. Мне нужно было посмотреть ей в глаза и вылить всё, что накипело. Чтобы видеть, как ей больно.
Она сидела за столиком, худая, серая. Увидев меня, попыталась улыбнуться. Улыбка получилась кривой, жалкой.
— Ну? — я бухнулся на стул, не здороваясь. — Говори. Что ты там должна.
— Спасибо, что пришёл.
— Не за что. Говори быстрее, мне с тобой дышать одним воздухом противно.
Она сглотнула, покусывая губу.
— Его зовут Сергей. Мы…
— Имена мне не интересны. Сократи.
— Он был моим первым. Потом ты. Потом он вернулся и сказал, что я его судьба. А я… я поверила. Мне было с ним страшно и пьяно. А с тобой… скучно. Прости.
— О, как честно! — я хлопнул ладонью по столу, так что соседние столики обернулись. — Со мной скучно! А с ним, значит, весело было, когда вы на моей кровати прыгали?
Она закрыла лицо руками.
— Перестань…
— Не буду я переставать! Ты думала, я буду с тобой в психоанализ играть? Ты мне жизнь сломала! Понимаешь? СЛОМАЛА! Я тебе верил, как дурак!
— Он бросил меня! — выкрикнула она, и в её голосе прорвалась та же злость. — Сказал, что я зануда! Что ему со мной неинтересно! Вот и вся твоя страсть! Он просто использовал меня!
Я откинулся на спинку стула, смотря на неё с ледяным презрением.
— Ну конечно. А я — запасной аэродром. Надёжный. Скучный. Но свой. И ты думала, я тебя, использованную, обратно приму? Как пса, которого погладили по морде и выгнали на улицу?
— Да! — закричала она. — Думала! Потому что ты добрый! Потому что ты меня любил!
— Любил, — поправил я. — Прошедшее время. Кончилось. В тот момент, когда я нашёл твой подлый, вонючий телефон. Адвокат вышлет бумаги. Квартиру забирай. Только, боже упаси, попробуй мне что-то ещё предложить — я в окно выброшу. Всё.
Я встал, достал кошелёк, швырнул на стол пятьсот рублей.
— На кофе. Больше ничего от меня не жди. Никогда.
Я вышел на улицу. Лил холодный осенний дождь. Я шёл, не замечая. Всё ещё трясло. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости и гадливости, уже зрел холодный, твёрдый камень — решение. Никогда больше. Никогда и ни за что.
---
Сейчас, когда мой сын хохочет, залезая ко мне на спину, а Катя кричит с кухни: «Не дышите на меня, два дикаря!», я иногда вспоминаю ту ярость. Она, как прививка. Как шрам. Напоминание о том, какую цену можно заплатить за наивность. И о том, что честная злость иногда честнее вежливого прощения.
А вы как считаете: в такой ситуации естественнее — взорваться, как мой герой, со всей агрессией и болью, или взять себя в руки и уйти «по-взрослому», без сцен? Что, по-вашему, честнее?