Весь ресторан слышал, как мои дети смеялись надо мной. Никто не слышал, что я пообещал им тогда шепотом
Тишина в кабинете Генки казалась громче любого шума. Его друг, толстый, вечно небритый Геннадий, с лицом добродушного медведя, сейчас смотрел на распечатки с таким выражением, будто видел пришельцев. Его толстые пальцы медленно перебирали листы — сканы доверенностей, выписки, расшифровки телефонного разговора со Светланой, которую Андрей тайно записал при их второй встрече.
— Боже… — прошептал Генка, наконец отрывая взгляд от бумаг. Его глаза были круглыми от ужаса. — Андрей… они же… они же монстры. Это же не люди. Как… как можно было ТРИДЦАТЬ ЛЕТ так врать? Своим детям?!
— Они не мои дети, — тихо, но чётко сказал Андрей. Он сидел напротив, с прямой спиной, его пальцы сложены домиком перед собой. — Они биологические особи, к появлению на свет которых я имел отношение. И всё. С этого дня — только так.
— Но ты же их растил! Любил! Алина… она же твоя принцесса была! — голос Генки сорвался. Он вытер ладонью глаза. — Я помню, как ты на руках её из роддома нёс, сиял, как дурак! И Кирилл… хоккей, ты на каждом матче! Как они могли?!
— Они могли, потому что их учила Марина, — отрезал Андрей. В его голосе не дрогнуло ничто. — Любовь, Гена, была для них инструментом. Как отвёртка или молоток. Инструментом для выжимания ресурсов. А когда ресурс, по их мнению, иссяк, инструмент выбросили. Всё просто.
— Просто?! Да это же ад какой-то! — Генка вскочил, начал метаться по кабинету своей скромной фирмы по ремонту бытовой техники. — И что ты теперь будешь делать? Ты не можешь с этим смириться!
— Я и не собираюсь, — сказал Андрей. Он открыл свой планшет, вывел на экран схему. — Я собираюсь ответить. Точно так же, без эмоций. Только технически и юридически безупречно. Посмотри.
Генка подошёл, наклонился. На экране была сложная структура: ядро с именем «Андрей Гордеев», от которого расходились стрелки к различным активам. Многие из них были перечёркнуты красным.
— Это то, что они уже отжали или скоро отожмут по тому соглашению, — пояснил Андрей. — Квартира, дом здесь, машины, часть счетов. Пусть берут. Это — приманка. Чтобы они думали, что победа близка.
Его палец ткнул в другую группу активов, помеченную жёлтым.
— А это — то, о чём они не знают. Или знают, но думают, что контролируют через подставных лиц. Офшор «Вектор Траст». Паи в трёх небольших, но очень прибыльных tech-стартапах, которые я прикупил через подставных лиц лет десять назад — просто для диверсификации. Доверительное управление ценными бумагами в Швейцарии. И вот это — самое интересное.
Он увеличил часть схемы.
— «Стройинвест», компания, где работает Кирилл. У неё сложная структура собственности. Через цепочку фирм-однодневок 34% акций принадлежат кипрскому фонду. Бенефициаром которого является… наш старый знакомый Дмитрий Рогов. А по доверенности, которую я, оказывается, подписал в забытьи, управлять этим фондом могу я. Или тот, кому я передам права.
Генка смотрел, широко раскрыв рот.
— Ты… ты владеешь частью фирмы, где твой сын…
— Не сын. Менеджер среднего звена, — поправил Андрей. — И да. Я — один из ключевых миноритариев. О чём он, разумеется, не в курсе. Он думает, что он там «заслужил» всё своим талантом. Ха.
— И что ты хочешь сделать?
— Сначала — аудит. Мне нужен человек, который проникнет в «Арт-Интерьер» Марины и выяснит реальное положение дел. Куда уходят деньги. Кто этот Рогов на самом деле для неё. Есть подозрение, что он не просто старый однокурсник. Мне нужен детектив. Хороший. Без вопросов.
Генка кивнул, всё ещё шокированный.
— У меня есть знакомый… бывший мент, теперь частник. Суровый, как гвоздь, но честный. Зовут Олег. Я позвоню.
— Отлично. Второе: юрист по международному праву. Чтобы разобраться с офшорами и официально вернуть мне контроль над «Вектором» и кипрским фондом. Без шума.
— Думаю, найдётся, — пробормотал Генка, записывая что-то в блокнот. — Андрей… а что с ними будет? В конечном итоге?
Андрей медленно поднял на него глаза. В них не было ни злобы, ни мстительного огня. Только холодная, абсолютная пустота космоса.
— Они хотели оставить меня нищим и одиноким. Они смеялись над моей болью. Они строили своё счастье на моих костях. Значит, я оставлю их нищими, одинокими и раздавленными. Но сделаю это так, чтобы их смех застрял в горле навсегда. Чтобы они поняли, что отняли у человека не кошелёк, а… душу. А душа, Гена, когда ей нечего терять, становится самым опасным оружием.
Дверь в кабинет тихо открылась, и вошла секретарша Генки, полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом.
— Геннадий Иванович, вас к телефону. Какая-то… Гордеева Марина Леонидовна. Говорит, срочно.
Андрей и Генка переглянулись. Геннадий поднял брови: брать? Андрей кивнул.
Генка взял трубку старого проводного телефона, нажал на громкую связь.
— Алло?
— Геннадий? Это Марина, — голос её был сладким, задушевным, каким он звучал всегда, когда ей что-то было нужно. — Извини за беспокойство. Я не могу дозвониться до Андрея, он, наверное, расстроен… А дело не терпит. Ты не мог бы передать ему, что наш юрист подготовил документы на передачу ему доли в загородном доме? И ему нужно зайти подписать. И… ключи от кабинета он так и не отдал. Нам нужно забрать кое-какие документы для оценки имущества.
Андрей карандашом на клочке бумаги написал: «Скажи: документы на дом через моего юриста. Ключи не отдам. Оценку проводят аккредитованные специалисты по согласованному списку».
Генка, слегка покраснев от напряжения, прочёл это вслух, стараясь звучать твёрдо.
На том конце провода повисло короткое, но красноречивое молчание.
— Геннадий, что это за тон? — голос Марина потерял сладость, в нём зазвенела сталь. — Это же общее дело. Зачем усложнять? Андрей всё подписал, пусть теперь исполняет как мужчина, а не как обиженный ребёнок. И ключи… они же не его личные, а семейные!
Андрей снова написал: «Семья распалась. Личные вещи и документы — мои. Всё остальное — через процедуру. И передай: чем быстрее она отдаст мне отчётность по «Арт-Интерьеру» за последние пять лет, тем быстрее мы закончим».
Генка передал и это.
— Какую отчётность?! — голос Марины взвизгнул. — Это мой бизнес! К нему он не имеет никакого отношения!
— Согласно брачному контракту и документам о разделе, любое коммерческое предприятие, созданное в браке, подлежит оценке и разделу, — на этот раз прямо в трубку сказал Андрей ровным, негромким голосом.
На том конце наступила мёртвая тишина. Потом раздалось тяжёлое дыхание.
— Так ты там… подслушиваешь, Андрей? — её голос стал шипящим, ядовитым. — Низко. Даже для тебя.
— По сравнению с тем, что вы устроили в ресторане, Марина, это — верх цивилизованности, — парировал Андрей. — Отчётность. В течение недели. Иначе мой юрист подаст ходатайство о наложении ареста на счета «Арт-Интерьера» до выяснения обстоятельств. Всё, что в рамках закона. Как ты и хотела.
Он положил трубку. Генка вытер со лба пот.
— Блин, она аж задыхалась от злости. Ты думаешь, она испугается?
— Нет, — покачал головой Андрей. — Она разозлится. И сделает ошибку. Злой человек — глупый человек. А мы будем ждать. И готовиться.
***
Ошибка не заставила себя ждать. Через три дня позвонил Кирилл. Не с просьбой, а с угрозами. Андрей записывал разговор на диктофон.
— Папа, ты что, совсем крышу поехал? Мама в ярости! Ты что, хочешь судиться? У нас же всё подписано! Ты хочешь опозорить нас? Алину? Она же невеста! У неё жених из очень хорошей семьи!
— Какое отношение твоя сестра и её жених имеют к финансовой отчётности предприятия твоей матери? — спокойно спросил Андрей.
— Ты… ты просто мстишь! — закричал Кирилл. — Потому что мы тебя бросили! Потому что ты никому не нужен! Старый, никому не интересный…
— Кирилл, — холодно прервал его Андрей. — Ты повышаешь на меня голос. Это некрасиво. И неумно. Помни, что твой трудовой договор в «Стройинвесте» может быть расторгнут по инициативе работодателя. А крупнейший миноритарий этой компании — человек, которого ты только что назвал старым и никому не интересным. Удачного дня.
Он положил трубку, наслаждаясь секундной, давящей тишиной на том конце провода перед отключением.
Но главный удар пришёл с другой стороны. Через неделю частный детектив Олег, внешне похожий на усталого бухгалтера, принёс первый отчёт. Он сидел в той же комнате у Генки и монотонно, как читал сводку погоды, зачитывал факты.
— Марина Гордеева состоит в фактических брачных отношениях с Дмитрием Роговым приблизительно с 2015 года. Встречаются редко, но регулярно, обычно за границей: Швейцария, Монако. Рогов — бенефициар нескольких фондов, через которые проходят деньги с «Арт-Интерьера». Ваши дети об этих отношениях, скорее всего, в курсе. По крайней мере, сын, Кирилл, несколько раз летал с матерью, оформляя поездки как «деловые переговоры».
Андрей сидел не двигаясь. Так вот оно что. Рогов был не просто старым знакомым. Он был… заменой. Уже девять лет. Всё время, пока он, Андрей, строил для них будущее, его жена строила его с другим.
— Продолжайте, — сказал он, и его собственный голос показался ему доносящимся из глубокого колодца.
— Финансы «Арт-Интерьера» — полная труха, — продолжал Олег. — Предприятие убыточное. Все контракты — липа, для отчётности. Реальные деньги, большие деньги, уходят через офшоры Рогова. По сути, ваш «Арт-Интерьер» — это ширма для отмывания и вывода ваших же средств за границу. Ваша жена и Рогов готовятся к отъезду. Скорее всего, после завершения раздела и продажи основных активов здесь.
— А дети? — тихо спросил Андрей.
— Дети — часть плана. Им обещано устроить жизнь за рубежом. Дочь, Алина, уже присматривает виллу в Испании. Сын, Кирилл, рассчитывает на позицию в одной из компаний Рогова в Лондоне. Они все… — детектив сделал паузу, подбирая слова, — они все считают вас отработанным материалом. Банальным источником стартового капитала для их новой, красивой жизни. Без вас.
В комнате стало тихо. Генка смотрел на Андрея с таким состраданием, что тому стало физически больно. Но боли не было. Был вакуум. Абсолютный, леденящий вакуум. Его не просто предали. Его *спланировали*. Его жизнь была черновиком для их благополучия.
— Спасибо, Олег, — наконец сказал Андрей. Голос был хриплым, но твёрдым. — Это всё, что мне нужно было знать.
Когда детектив ушёл, Генка осторожно спросил:
— Что будешь делать?
— То, что должен был сделать давно, — ответил Андрей. Он открыл ноутбук. — Пора запускать контрнаступление. Пункт первый: «Стройинвест». Завтра я, как миноритарий, требую внеочередного собрания акционеров. Повестка: неэффективное управление и кадровые решения. В частности — вопрос о соответствии должности менеджера Кирилла Гордеева.
Генка присвистнул.
— Ты его уволишь?
— Нет. Это сделает совет директоров. Я лишь предоставлю… компрометирующие материалы. О его «деловых» поездках с матерью к Рогову. О его халатности. О том, как он использовал служебное положение для решения личных вопросов. Пусть попробует найти работу с такой рекомендацией.
— Жестоко.
— Справедливо, — поправил Андрей. — Пункт второй: «Вектор Траст». Завтра же мой новый юрист, которого ты нашёл, подаёт от моего имени заявление в регулирующие органы Швейцарии о моём незнании деятельности фонда и о подозрении в мошенничестве со стороны Рогова. Пусть заморозят все счета. Пусть Марина попробует получить свои 30% оттуда, когда там будет висеть арест.
Он говорил методично, выверяя каждый шаг. Это была не месть сгоряча. Это была хирургическая операция.
— А Алина? — спросил Генка. — Что с ней?
— Её слабость — её жених, Артём, и его «очень хорошая семья», — сказал Андрей. — Семья, которая очень дорожит репутацией. А что, если в их круги просочится информация, что их будущая невестка — участница мошеннической схемы своей матери? Что её приданое — это украденные у отца деньги? Думаю, свадьба будет отменена. А репутация — уничтожена.
Генка смотрел на друга, и в его глазах читался уже не только ужас, но и отдалённое, леденящее уважение. Андрей превратился в машину. Машину возмездия.
— А что… что в конце? Какая у тебя конечная цель?
Андрей закрыл ноутбук и поднял на Генку свои потухшие глаза.
— Чтобы они остались ни с чем. Без денег. Без репутации. Без будущего, которое они строили на моём горбе. Чтобы они смотрели друг на друга и видели не семью, а сообщников в преступлении, которые всё проиграли. Чтобы их любовь, которая была ложью, превратилась в настоящую, животную ненависть. Чтобы они жили с этим. Каждый день. Как живу я.
В этот момент зазвонил телефон Андрея. АЛИНА. Он посмотрел на экран, потом на Генку, и медленно поднёс аппарат к уху, включив запись.
— Папочка… — всхлип в трубке. Настоящие слёзы. Или искусные? — Пап, прости меня! Я не знала! Мама меня обманула! Она сказала, что ты сам хочешь уйти, что ты устал от нас! Я была глупой! Я люблю тебя, папа, правда!
Андрей закрыл глаза. Её голос, её дрожь… это било в самое незащищённое место. В отца.
— Алина, — сказал он, и его голос, к его собственному ужасу, дрогнул. — Что случилось?
— Кирюша… с ним что-то на работе! Его вызывают на какую-то комиссию! И мама… у неё паника, какие-то счета заблокировали! Пап, я боюсь! Мы всё испортили! Давай всё вернём как было! Я приеду к тебе, мы поговорим? Я так по тебе скучаю!
Искушение было колоссальным. Поверить. Обнять её. Простить. Его рука сжала телефон так, что кости побелели.
— Где ты сейчас? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягче.
— Я… я дома. Одна. Мама у своей юристки, Кирюша на работе. Мне так страшно одной…
— Хорошо, — сказал Андрей. — Оставайся дома. Я… я подумаю.
Он положил трубку. Генка смотрел на него вопросительно.
— Ты же не поверил?
— Нет, — прошептал Андрей, вытирая внезапно вспотевший лоб. — Это ловушка. Она пытается выяснить, что я знаю, и сыграть на моих чувствах. Если я пущу её сейчас на порог, через час здесь будет Марина с требованием «урегулировать всё по-семейному». Или она что-то подложит. Или просто сфотографирует меня в подавленном состоянии для суда, чтобы доказать мою «неадекватность». Нет.
Он взял себя в руки. Холод вернулся.
— Значит, они почувствовали первые удары. Значит, пора бить сильнее. Олег выяснил номер жениха Алины, Артёма?
Генка кивнул, доставая записную книжку.
— Хорошо. Завтра анонимное письмо с фактами о «бизнесе» его будущей тёщи и о реальном источнике благосостояния его невесты придёт не только ему, но и его родителям. Пусть пообщаются на эту тему.
Он встал, подошёл к окну. На улице шёл дождь. Такой же, как в тот день, когда Алина родилась. Он тогда стоял под этим же дождём, купив самую огромную игрушку в магазине, и плакал от счастья.
Теперь слёз не было. Была только вода за стеклом. И твёрдая решимость довести начатое до конца.
Они начали эту войну. Они поставили его на колени перед всем миром. Хорошо. Теперь он поднимется. И когда поднимется, они будут лежать у его ног. И не будет у него к ним ни капли жалости.
Только холодная, безразличная пустота
Продолжение следует!
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже: