Наталья стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На кухонном столе лежал листок, вырванный из школьной тетради в клеточку. Игорь всегда любил эффекты: не просто уйти, а оставить манифест. На бумаге неровным почерком были выведены цифры – остаток по кредиту за его машину, который он благополучно «забыл» переоформить на себя, и сумма за коммунальные услуги.
– Я все заберу, Наташ, – его голос до сих пор звенел в ушах, хотя дверь за ним захлопнулась еще три часа назад. – Машину я перепродам другу, договор уже на мази. Квартира? Ну, ты же понимаешь, половина – моя. Либо выкупай долю, либо выставляем на продажу. А алименты... Буду перечислять минимум, по закону. На памперсы хватит, а на остальное – крутись сама. Ты же сильная, ты же у нас всегда все сама решала.
Наталья посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Она вспомнила, как три года назад подписывала поручительство по его автокредиту. Игорь тогда так нежно обнимал ее за плечи, шептал, что это «для семьи», что им нужно возить детей на дачу в комфорте. Теперь «комфорт» уезжал к Кристине – длинноногой девице из отдела маркетинга, которая была младше Натальи на двенадцать лет.
В коридоре послышалась возня. Полина, младшая, пыталась расстегнуть тугие сапожки.
– Мам, а папа скоро придет? Он обещал мне куклу привезти.
Наталья сглотнула комок, ставший поперек горла. Она медленно отошла от окна, поправляя на плечах старый красный кардиган. Этот цвет всегда придавал ей сил, даже когда хотелось просто лечь на пол и не подниматься.
– Папа уехал в командировку, зайка. Надолго, – голос почти не дрогнул. – Снимай куртку, будем ужинать. У нас сегодня макароны с сыром, как ты любишь.
Она знала, что «макароны с сыром» теперь станут их частым гостем. Денег на карте осталось ровно до конца недели. Игорь заблокировал общую кредитку еще утром, прежде чем собрать чемодан. Он просчитал все: ее маленькую зарплату в библиотеке, отсутствие заначек, долги, которые формально висели на ней.
На следующее утро Наталья отправилась к юристу. Офис располагался в подвальчике, пахло старой бумагой и дешевым кофе. Седой мужчина в очках внимательно изучил бумаги.
– Ситуация неприятная, Наталья Алексеевна. Кредит оформлен на вас. То, что машиной пользуется супруг, для банка значения не имеет. С квартирой сложнее: если она куплена в браке, он имеет право на половину.
– А алименты? – тихо спросила она. – Если он официально устроится на минимальную ставку, вы будете получать около пяти тысяч на ребенка. Это его право, к сожалению. Суды часто встают на сторону «бедных» отцов, если те скрывают доходы через серые схемы.
Наталья вышла на улицу. Ветер швырнул в лицо горсть колючего снега. Она поплотнее запахнула пальто, под которым пламенел все тот же красный кардиган.
– Пропаду, значит? – прошептала она, глядя на серое небо. – Посмотрим, Игорек. Посмотрим.
Первым делом она позвонила сестре.
– Оль, мне нужна твоя помощь. Помнишь, ты говорила, что твоему шефу нужен человек для перевода технических текстов? Я готова. И ночами, и по выходным.
– Наташ, ты же сто лет не практиковалась, – засомневалась сестра.
– У меня нет выбора. Либо я перевожу, либо мы с детьми идем на улицу.
Вечерами, когда дети засыпали, Наталья садилась за старый ноутбук. Словарь, чашка крепкого чая и бесконечные колонки цифр и терминов. Глаза слезились от напряжения, спина ныла, но она не сдавалась. Каждая заработанная тысяча откладывалась на отдельный счет, о котором Игорь не знал и не мог знать.
Через два месяца Игорь позвонил сам. Голос был бодрым, на заднем плане слышался смех Кристины.
– Ну как ты там, «миллионерша»? Макароны еще не надоели? Я тут подумал... Чтобы ты не мучилась с квартирой, я готов забрать твою долю. Выплачу тебе небольшую сумму, как раз на первый взнос за какую-нибудь однушку в области хватит. Подумай, Наташ. Это лучше, чем приставы за долги по кредиту придут.
– Я подумаю, Игорь, – спокойно ответила она. – Обязательно подумаю.
Она положила трубку и вернулась к тексту. В тот вечер она закончила перевод крупного контракта для немецкой фирмы. Сумма гонорара впервые за долгое время заставила ее улыбнуться. Она пошла в ванную, плеснула в лицо холодной водой и посмотрела в зеркало. Из него на нее глядела женщина с темными кругами под глазами, но с очень жестким взглядом.
Прошел год.
Наталья больше не работала в библиотеке. Она создала небольшое бюро переводов, собрав таких же «обиженных», но талантливых девчонок. Она научилась считать не только копейки, но и риски. Кредит за машину Игоря она закрыла досрочно, предварительно подав иск о разделе этого самого автомобиля. Поскольку Игорь его уже «продал» другу без ее письменного согласия, суд обязал его выплатить ей половину рыночной стоимости. Это была ее первая маленькая победа.
Игорь же в это время вовсю наслаждался жизнью. Кристина требовала курортов, новых айфонов и ресторанов. Он влез в сомнительную аферу с поставками оборудования, уверенный, что его удача вечна. Наталья наблюдала за этим издалека, через общих знакомых. Она знала: такие, как Игорь, не умеют вовремя останавливаться.
***
Спустя полгода Игорь перестал звонить. Исчезли едкие сообщения в мессенджерах, прекратились картинные отчеты о его новой «красивой жизни». Наталья узнавала новости через бывшую свекровь, Галину Петровну. Та иногда заходила к внукам, стыдливо пряча глаза и принося по пачке печенья.
– Совсем он с этой Кристиной голову потерял, – вздыхала Галина Петровна, присаживаясь на край кухонного стула. – Все деньги в какой-то тендер вложил. Говорит, через месяц миллионерами станут. Она его подбила квартиру заложить, ту, что от отца осталась. Ох, Наташа, не к добру это.
Наталья молча наливала свекрови чай. Она не злорадствовала, но и сочувствия не находила. Внутри выжгло все еще тогда, когда она в одиночку выплачивала долги по его машине, заменяя детям и мать, и отца.
– Игорь взрослый мальчик, – коротко отвечала Наталья. – Сам выбрал, с кем и куда вкладывать.
Ее собственная жизнь теперь напоминала отлаженный механизм. Бюро переводов приносило стабильный доход. Она сменила гардероб, но в шкафу по-прежнему висел тот самый красный кардиган – как напоминание о том, с чего все начиналось. Она научилась жестко разговаривать с заказчиками, не бояться налоговых проверок и точно знать, сколько стоит час ее времени.
Гром грянул в дождливый ноябрьский вечер. В дверь позвонили. На пороге стоял Игорь.
Наталья не сразу его узнала. От прежнего лощеного мужчины в дорогих пиджаках осталась лишь тень. Куртка заляпана грязью, лицо осунулось, под глазами залегли тяжелые мешки. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и от него пахло дешевым табаком и застарелым отчаянием.
– Наташ, – прохрипел он, не решаясь войти. – Помоги. Мне больше не к кому.
Она не спешила приглашать его внутрь. Просто стояла, держась за ручку двери, и чувствовала, как холодный сквозняк из подъезда холодит щиколотки.
– Что случилось, Игорь? Где твоя Кристина? Где миллионы?
Игорь опустил голову. Его руки, когда-то холеные, теперь мелко дрожали, прямо как у нее год назад.
– Ушла она. Как только коллекторы начали в дверь стучать, так и ушла. Оказалось, она половину денег на свои счета переводила, пока я договорами занимался. Подставила она меня, Наташ. Фирма – пустышка, долги на мне. Мамину квартиру выставили на торги. Если я сейчас не внесу хотя бы триста тысяч, нас всех по миру пустят.
Наталья слушала его и не чувствовала ничего, кроме странной, почти исследовательской скуки. Она помнила, как просила его о помощи, когда Полина заболела, а он ответил, что «у него сейчас инвестиционный период» и лишних денег нет.
– Триста тысяч, – медленно повторила она. – Сумма немаленькая.
– Наташ, я же знаю, ты поднялась! Говорят, у тебя контракты с немцами, бюро свое. Зачти это в счет будущих алиментов! Я все подпишу, любые бумаги. Только спаси маму, ей идти некуда.
Он попытался сделать шаг в прихожую, но Наталья не шелохнулась.
– В счет будущих алиментов? – она едва заметно усмехнулась. – Игорь, ты мне за этот год задолжал столько, что твоих трехсот тысяч хватит только на покрытие долга по закону. Плюс пеня. Плюс доля за машину, которую ты так и не выплатил до конца.
– Ты что, судиться со мной будешь?! – в его глазах на мгновение вспыхнул прежний гнев. – Я отец твоих детей!
– Именно поэтому ты сейчас стоишь за дверью, а не сидишь в КПЗ за мошенничество, – спокойно отрезала она. – Я дам тебе денег. Но не просто так.
Она достала из папки на комоде заранее подготовленный документ. Это было соглашение о передаче его доли в их общей квартире в счет погашения всех задолженностей и будущих обязательств.
– Подписываешь – и я закрываю твой срочный долг перед банком. Мама остается в своей квартире. Нет – разбирайся сам. Ты же сильный, Игорь. Ты же всегда все сам решал.
Игорь смотрел на бумагу так, будто это был смертный приговор. Его пальцы судорожно сжали шариковую ручку, которую Наталья протянула ему, предварительно вынув из колпачка. Он подписал, почти не глядя.
– Ты стала железной, Наташа, – прошептал он, возвращая бумагу. – Откуда в тебе это?
– Жизнь научила, – ответила она, забирая документ. – Та самая жизнь, в которой я должна была «пропасть» без тебя.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось ровно. Больше не было страха, не было желания плакать. Была только четкая уверенность в завтрашнем дне. Она прошла в комнату, где на диване лежало ее новое платье, купленное для завтрашнего приема в честь открытия филиала. Ярко-красное, из тяжелого шелка.
Она знала: завтра на этом вечере она будет сидеть в первом ряду. И никто не увидит за этим блеском долгие ночи за словарем и холод макарон без масла.
Зал загородного клуба сиял огнями. Хрусталь на столах преломлял свет тяжелых люстр, а воздух был пропитан ароматом дорогих духов и свежесрезанных лилий. Наталья вошла в зал медленно, чувствуя, как взгляды присутствующих, словно невидимые нити, стягиваются к ней.
На ней было ярко–красное вечернее платье из плотного шелка с глубоким декольте, которое она заказала в ателье месяц назад. Цвет был смелым, почти вызывающим – цветом победы и вызова. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая прямую осанку и уверенный разворот плеч. Она больше не пряталась за растянутыми кардиганами.
– Наталья Алексеевна, вы сегодня просто ослепительны, – к ней подошел один из инвесторов, пожилой немец в безупречном смокинге. – Ваше бюро сделало невозможное с тем контрактом. Мы очень ценим такую хватку.
Наталья улыбнулась, принимая бокал с шампанским. Пузырьки весело щекотали небо, а на душе было спокойно и прохладно. Она знала, что за этой улыбкой стоят сотни бессонных ночей и жесткие переговоры с банками.
Внезапно она заметила движение у входа. Официанты пытались кого-то не пустить, но человек прорвался внутрь. Это был Игорь. Он выглядел еще хуже, чем вчера: в помятом пиджаке, с диким взглядом, он метался среди нарядной толпы, пока не увидел ее – яркое алое пятно в центре зала.
– Наташа! – его голос прозвучал неестественно громко в тишине, возникшей после паузы в музыке. – Наташа, постой! Мне пришло уведомление... Ты что, подала в суд по старым долгам?! Я же вчера все подписал! Мы же договорились!
Он бросился к ней, однако охрана мягко, но решительно преградила ему путь. Гости начали перешептываться, прикрывая рты ладонями. Наталья не дрогнула. Она неспешно поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта и сделала два шага навстречу бывшему мужу.
– Мы договорились только о квартире, Игорь, – ее голос был негромким, но отчетливым. – А закон есть закон. Ты скрывал доходы полтора года, пока я тянула детей. Теперь налоговая и приставы просто сделают свою работу. Ты же сам говорил: «крутись сама». Вот я и научилась. Не только за себя, но и за тебя «крутиться».
– Ты меня уничтожить хочешь?! – он почти сорвался на крик, глядя на ее шикарное платье, которое стоило, наверное, как три его нынешних зарплаты. – Из-за этого тряпья красного?!
– Это платье – напоминание, Игорь. О том, что даже когда ты оставляешь человека с нулем, у него остается право на достоинство. А теперь уходи. Здесь приличные люди, и у нас важный вечер.
Его вывели под руки. Он что-то кричал, пытался вырваться, но дверь захлопнулась, отсекая шум улицы от торжественного блеска зала. Наталья вернулась к гостям, поправляя вырез платья.
Позже, сидя в машине и глядя на пролетающие мимо огни города, Наталья поймала свое отражение в боковом стекле. Красный шелк в полумраке казался почти черным, как запекшаяся кровь. Она думала о том, что ее «спасение» Игоря вчера было вовсе не актом милосердия. Это был финальный расчет. Она купила свою свободу и спокойствие детей, юридически безупречно выставив его за границы их жизни.
Грязная правда заключалась в том, что ей не было его жаль. Глядя на его унижение, она не чувствовала торжества – только облегчение от того, что этот человек больше не имеет над ней власти. Она поняла: чтобы выжить, ей пришлось стать такой же расчетливой и холодной, каким был он. Разница была лишь в том, что она защищала, а он – разрушал.
И эта тонкая грань стоила ей прежней души, но подарила право на это платье, на эту тишину и на эту победу.