— Ладно! Раз ты такая упрямая — будем говорить по-другому! Либо Артём возвращается в эту квартиру, либо мы отсудим у тебя половину при разводе! Он имеет на неё полное право!
Я не сразу ответила. Стояла у окна, глядя, как застыл на ветке воробей, словно тоже замер в ожидании моего решения. Потом медленно повернулась к ней — к этой женщине, которая до сих пор считает, что её сын — жертва обстоятельств, а я — злодейка, разрушившая «идеальную семью».
— Людмила Петровна, — произнесла я спокойно, почти ласково, — советую вам сначала прочитать Гражданский кодекс Российской Федерации. Особенно статьи 36 и 37. Максимум, на что может рассчитывать ваш «бедный гений», — это компенсация за пару месяцев, когда он соизволил оплатить коммуналку. Ипотеку я платила сама. Из своей зарплаты. Из своих нервов. Из своего сна, которого у меня не было последние пять лет.
Она побледнела. Не от стыда — от злости. Её губы задрожали, но она сдержалась. Пока.
Вернувшись домой с тяжёлыми сумками, набитыми продуктами на неделю вперёд, я едва успела вставить ключ в замок, как дверь распахнулась изнутри. На пороге стоял он. Артём. Мой почти-бывший муж. Его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, волосы всклокочены, будто он только что проснулся… или только что плакал. А может, и то, и другое.
Его присутствие в моей квартире резануло, как скрип по стеклу. После стольких месяцев тишины, после того, как я, наконец, начала дышать полной грудью — без его вечного нытья, без его самокопания, без его «завтра я всё исправлю» — его внезапное появление было как удар под дых. Сердце заколотилось, но я не позволила себе дрогнуть.
— Что ты здесь делаешь? — резко спросила я, ставя сумки на пол с таким грохотом, будто специально хотела привлечь внимание всех соседей. Мне было плевать, кто услышит. Мне нужно было, чтобы он понял: его здесь не ждут. Никогда больше.
— Кристина, нам нужно поговорить, — сказал он, делая шаг вперёд.
Я подняла руку, как светофор на красный.
— Нам не о чем говорить, Артём. Это больше не твой дом. И, если честно, никогда им не был. Ты всегда был здесь гостем. Потребляющим мои ресурсы, моё терпение, моё время.
— Но у нас дети! — выпалил он, словно это был универсальный ключ ко всем моим дверям, включая сердце.
— Наличие детей не делает нас семьёй, — отрезала я, проходя мимо него вглубь квартиры. В горле пересохло, но я не собиралась давать слабину. — И, кстати, скоро придет слесарь.
Он нахмурился, не понимая. Эта его вечная отрешённость от реальности всегда меня раздражала. Он мог часами обсуждать смысл жизни, но не замечал, что у ребёнка порвалась обувь. Мог цитировать Ницше, но не мог вспомнить, когда у дочери день рождения.
— Какой слесарь? Что сломалось?
Я не выдержала. Всё, что я сдерживала последние месяцы, хлынуло наружу.
— Ты сломался, Артём! Ты сломал мне жизнь! Можешь это починить? Сможешь вернуть мне годы, потраченные на тебя, на твои вечные поиски себя, на твою инфантильность, на твои «я бы мог, если бы…»?
Он попытался обнять меня, изображая раскаяние на своём вечно несчастном лице. Но я отшатнулась, как от ядовитого змея.
— Кристина, я стараюсь… Я начал искать работу. Даже резюме обновил!
Смешно. Год лежал на диване, изображая жертву обстоятельств, великого непризнанного гения, и вдруг прозрел? Прямо в тот момент, когда я решила, что хватит?
— Ах, да? И какие перспективы? Опять гениальный проект, который вот-вот принесёт миллионы, но нужно немного подождать, пока инвесторы созреют? Или, может, ты решил стать блогером и зарабатывать на просмотрах, пока я пашу как лошадь?
— Хватит, Кристина! Я серьёзно! Что за слесарь? Что у нас сломалось?
Я смотрела на него, и во мне поднималась волна горечи, смешанной с отвращением.
— Знаешь, что сломалось, Артём? Сломался кран на кухне, который я просила тебя починить три месяца! Сломалась полка в ванной, которую ты обещал прикрутить ещё полгода назад! Сломалась моя вера в то, что ты когда-нибудь станешь мужчиной, отцом, опорой!
До него, наконец, дошло. На его лице отразилось осознание. Он посмотрел на входную дверь, потом на меня.
— Ты… ты меняешь замки?
В его голосе звучало отчаяние, но я уже не верила ни единому его слову. Ни одному «я изменюсь». Ни одному «прости». Ни одному «я люблю тебя».
— Пожалуйста, Кристина, не делай этого. Я исправлюсь! Я буду помогать с детьми, с домом… Я найду работу, я обещаю! Я даже на курсы сантехника запишусь, чтобы кран тебе починить!
Я устала. Устала от его обещаний. Устала от его постоянного саможаления и нежелания брать на себя ответственность. Устала быть и матерью, и отцом, и бухгалтером, и сантехником, и психологом в нашей семье.
— Тебе лучше жить одному, Артём. И детям будет лучше без тебя. Без твоих бесконечных «завтра». Корми своими обещаниями маму. Она всегда в тебя верила. Она тебя и таким любит.
— Дети… Где дети?
— Там, где у них есть шанс увидеть нормального отца. Там, где они не будут слышать твои вечные жалобы на жизнь и видеть твою апатию.
Он смерил меня злобным взглядом. Впервые за долгое время в его глазах промелькнула искра гнева, а не привычная тоска.
— У твоих родителей, конечно? В этом вашем идеальном мире? Они, небось, довольны, что воспитали такую «нормальную» жену, которая выставит мужа за дверь в трудную минуту! Наверняка уже празднуют, что избавили тебя от такого неудачника, как я!
— Я ненормальная жена, Артём. Я слишком долго терпела. Слишком долго верила твоим словам. Я работала на двух работах, чтобы прокормить семью, пока ты «искал себя». Я задыхалась, а ты даже не заметил.
— Я…
— Уходи, Артём. Просто уходи. И не смей больше приходить сюда.
В этот момент раздался звонок в домофон.
— Это слесарь, — сухо сказала я. — Уходи, пока я не вызвала полицию.
Он отступил к двери, злобно процедив:
— Я буду бороться за нашу семью, Кристина. Даже если ты этого не хочешь! Ты ещё пожалеешь об этом!
— Удачи тебе, — равнодушно бросила я ему в спину и нажала кнопку домофона, открывая дверь слесарю.
Сменив замки, я почувствовала кратковременное облегчение. Словно сбросила с плеч огромный груз, который тащила годами. Но вместе с тем в душе поселилась пустота. Не та, что от одиночества, а та, что остаётся после долгой болезни — когда боль уходит, но тело помнит каждую рану.
Мне так не хватало их смеха. Моих детей. Нади и Федора. Их маленьких рук, их вопросов, их беспорядка, который я теперь с радостью убирала бы каждый день.
Мама, у которой ещё не закончился отпуск, предложила поехать со мной, чтобы помочь забрать детей у бабушки и дедушки. Я согласилась, но поставила условие: только на три дня. Не хочу злоупотреблять её добротой. Мама всегда была моей опорой и поддержкой, но я не хочу, чтобы она посвящала всю свою жизнь мне и моим детям. У неё тоже есть право на покой.
На второй день её визита, когда они с детьми гуляли в парке, младший, пятилетний Федор, умудрился вымазаться клубничным мороженым с головы до ног. Бабушка, не долго думая, повела его домой отмываться.
Пока мама возилась с внуком в ванной, раздался звонок в дверь. Сердце предательски екнуло.
— Я открою! — крикнула я из кухни, надеясь, что это курьер с моей новой сковородкой, заказанной ещё до всего этого хаоса.
Но не успела.
В коридоре послышался приторный, сладковатый голос, от которого у меня по коже побежали мурашки:
— Надюша, а мама дома?
Чёрт! Как я могла забыть про эту змею подколодную? Людмила Петровна. Свекровь. Женщина, которая всегда была на стороне своего сына, считая меня виноватой во всех его бедах. По её мнению, именно я «сломала» Артёма, когда требовала, чтобы он работал, платил по счетам и хотя бы иногда играл с детьми.
— Надя, сколько раз я тебе говорила не открывать дверь незнакомым людям! — отругала я дочь, хотя знала, что это бесполезно. — Мама сейчас разберётся. Идите с бабушкой в детскую.
Надя обиженно надула губы, но послушалась. Когда они скрылись за дверью детской, я повернулась к свекрови, стараясь сохранять спокойствие.
— Что вам нужно, Людмила Петровна?
— Я к внукам пришла, — пропела она, при этом взгляд её выдавал совсем другое. В её глазах читалась не забота, а злорадство. Она явно пришла не просто «повидать».
— Вы к внукам приходите только на дни рождения. Да и то не на все. А потом рассказываете всем своим подругам, какая я плохая мать, потому что не позволяю вам видеться с детьми.
— Ну, дети ещё маленькие. Они ничего не запомнят. Не вижу смысла себя утруждать. Да и у меня свои дела, знаешь ли.
— Тогда зачем вы здесь? Неужели Артём вас прислал?
— Я хочу поговорить. По-хорошему, как нормальные люди. И чтобы дети не слышали. Я уверена, что мы сможем найти компромисс.
Я тяжело вздохнула, понимая, что этот разговор не принесёт ничего хорошего. Но отказать — значит дать ей повод для новых обвинений.
— Проходите на кухню.
Людмила Петровна, не разуваясь, направилась в указанном направлении, высоко задрав подбородок, будто входила в свой собственный дом.
— Людмила Петровна! — рявкнула я, отчего она аж подпрыгнула.
Она обернулась с притворным непониманием.
— Ой, извини, милочка. У тебя тут такой бардак… — она демонстративно оглядела прихожую, цокая языком, и разулась чуть ли не на середине коридора, словно делала мне одолжение.
Не дожидаясь, пока она окончательно покинет прихожую, я пинком вытолкнула её туфли ногой к входной двери. Если бы она не ушла, я бы сделала то же самое с ней.
Разъярённая, я выпалила:
— Зачем вы здесь? Говорите прямо!
Людмила Петровна, с видом оскорблённой добродетели, заявила:
— Я пришла вернуть сына домой, раз он сам не может до тебя достучаться! Ты должна поддержать Артёма! Ему нужен был этот… «перерыв в карьере» после пережитого стресса! Ему нужно было отдохнуть от работы, пока ты «вкалываешь» на двух работах и по дому! Он же творческий человек, ему нужно вдохновение!
— Творческий человек, говорите? — я не смогла сдержать сарказма. — Он у вас и так уже «дома», а именно — под вашей маминой юбкой! Пусть там и ищет своё вдохновение!
Людмила Петровна, словно не слыша иронии, продолжила:
— Да многие женщины через это проходят! Год без работы у мужа — это не повод ломать семью! Нужно быть мудрее и терпеливее!
— Ах, так? Значит, я должна содержать это недоразумение, которое вы называете сыном? И ждать, пока его осенит гениальная идея, которая принесёт нам миллионы? У меня нет на это времени! У меня дети, которых нужно кормить и одевать!
— Он твой муж! У вас дети! И лучшего отца для них не найти! Он же их так любит! Просто ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя!
— Лучше детям вообще без отца, чем с овощем, который лежит на диване, жалеет себя и не может даже забрать детей из садика вовремя! Которому плевать на наши проблемы и нужды!
Людмила Петровна перешла в наступление.
— Ладно! Будем говорить по-другому! Либо Артём возвращается, либо мы отсудим у тебя половину квартиры при разводе! Он имеет на неё право!
Я усмехнулась.
— Советую вам сначала ознакомиться с законами. Максимум, на что может рассчитывать ваш сыночек, это копейки за пару месяцев, когда он соизволил заплатить за коммуналку. Ипотеку я платила сама.
— Но ведь квартира покупалась в браке!
— Эта квартира — моя личная, Людмила Петровна. Она досталась мне от бабушки. И у вас нет никакого права находиться здесь и угрожать мне.
Людмила Петровна, покраснев от злости, выпалила:
— Да ты расчётливая стерва! Ты никогда не упустишь свою выгоду! Ты думаешь только о себе! Артём мне это говорил!
— Принимаю это за комплимент, — ответила я, указывая на дверь.
— Я имею право здесь находиться, пока мы с Артёмом официально не развелись!
— Мама! — позвала я. — Вызовите, пожалуйста, полицию!
Людмила Петровна запаниковала. Она, видимо, рассчитывала спровоцировать меня на рукоприкладство, чтобы потом использовать это против меня. Но я не собиралась опускаться до её уровня. Вызывать полицию — гораздо эффективнее.
Обуваясь в прихожей, она злобно прошипела:
— Ну, погоди! Мы тебе ещё покажем! Ты ещё пожалеешь, что связалась с нашей семьёй!
Провожая её к двери, я спокойно сказала:
— Я буду вызывать полицию каждый раз, когда вы будете появляться у моего дома. И напишу заявление в прокуратуру за угрозы.
— Мы всё равно отсудим у тебя часть квартиры! Мы наймём лучшего адвоката!
— У вас с Артёмом прав на эту квартиру меньше, чем у моей мамы, которая здесь даже не прописана! Поэтому можете и дальше лелеять свои «влажные» мечты, которые никогда не сбудутся! — с издевкой ответила я и захлопнула дверь прямо перед её носом.
Мама появилась в коридоре, выглядя обеспокоенной.
— Ну что, задался разговор? — с иронией спросила она.
— Более чем, — ответила я, чувствуя, как силы покидают меня.
— Закрывай дверь не только на внутренний замок, но и на цепочку, когда ты дома. И вынимай ключ из скважины.
— Хорошо. И нужно объяснить Наде, что папу и бабу Люду нельзя впускать в дом.
После этих неприятных визитов я подала на развод. Суд прошёл быстро. Артём и его мать наняли дорогого адвоката, который пытался доказать, что квартира — совместно нажитое имущество. Но у меня были документы: завещание бабушки, договор дарения, выписки из банка, подтверждающие, что ипотеку я выплачивала исключительно со своего счёта. Суд обязал меня выплатить Артёму символическую компенсацию — сумму, равную трём месяцам его «вклада» в коммуналку.
Артём и его мама были в ярости. Они кричали, что это несправедливо, что я «всё спланировала заранее». Но я лишь молча подписала бумаги и вышла из зала. Впервые за долгие годы я почувствовала, что могу дышать.
Теперь эта глава моей жизни закончена.
Теперь мне предстоит одна поднимать детей. Я подала на алименты, но не рассчитываю на их регулярную и полную выплату. Тем не менее, я решила, что лучше справляться со всем в одиночку, чем продолжать надеяться на бесполезное существо, носящее гордое звание мужа.
Иногда ночью, когда дети спят, я сижу на кухне с чашкой травяного чая и думаю: а что, если бы я сдалась раньше? Что, если бы продолжала терпеть? Возможно, мы бы остались «семьёй». Но какой ценой? Ценой моего достоинства? Ценой их детства, проведённого рядом с человеком, который не может даже починить кран?
Нет. Я сделала правильный выбор.
И пусть мир вокруг шумит — я буду ждать, пока не станет тихо. Пока не станет моим.