Ночь в особняке Зиягилей перестала быть временем для сна. Темнота здесь оживала, обретая плоть, сотканную из липкого страха и гнетущей тишины.
Бихтер замерла на краю огромной, холодной постели. Пальцы до белизны в костяшках сжимали шёлковую шаль. Ту самую, что ещё час назад безобидно висела в глубине гардероба.
Теперь же, в дрожащем свете ночника, золотая вышивка на ткани напоминала змеиную чешую, готовую впиться в кожу. От материи исходил тяжёлый, сладковатый дух нафталина — само дыхание склепа.
Ошибки быть не могло. Эта вещь мелькала на пожелтевших страницах семейных альбомов Нихаль. Любимая шаль госпожи Инжи. Покойная хозяйка дома куталась в этот шёлк, выходя на террасу прохладными вечерами, чтобы спрятаться от ветров с Босфора. Слухи шептали, что именно в ней несчастная и испустила последний вздох.
Ткань полетела в угол комнаты. Шаль рухнула на пол бесформенной грудой, напоминая подбитую, мёртвую птицу.
— Рассудок останется при мне, — шёпот отразился от зеркальной поверхности, но в ответ смотрели лишь испуганные, расширенные зрачки. — Это всего лишь тряпка.
Аднан жаждет веры в призраков. Мечтает сломить волю. Но фантомы не перекладывают одежду из шкафа на кровать. Этим занимаются живые люди, преследующие жестокие цели.
Попытка открыть дверь ожидаемо провалилась. Заперто. Электронный замок подмигнул зловещим красным глазом, подтверждая статус узницы. В четырёх стенах воздух пропитался чужим, мёртвым прошлым, а за стеной, в бесконечных лабиринтах коридоров, бродила тень мужа, превратившегося в безжалостного тюремщика.
Утро ворвалось в комнату вместе с мадемуазель Дениз. Гувернантка возникла на пороге без стука, удерживая в руках поднос с завтраком.
Лицо француженки оставалось привычно каменным, но во взгляде промелькнуло нечто новое. Тень сочувствия? Или всё же затаённое торжество?
— Доброе утро, мадам, — голос прозвучал сухо. Поднос опустился на столик. — Господин Аднан распорядился подать завтрак в комнату. У него важные переговоры, любые помехи нежелательны.
Взгляд Бихтер скользнул по скудному натюрморту. Подсушенный тост, джем, яйцо всмятку. Идеальный рацион для идеальной заключённой. Рядом с тарелкой белел цветок. Лилия. Символ траура и забвения.
— Тоже от него? — кивок в сторону цветка был полон презрения.
— Нет, — заминка Дениз длилась долю секунды. — Это… из оранжереи. Садовник срезал самые свежие бутоны. Подумала, такой жест скрасит ваше утро.
Глаза узницы впились в лицо гувернантки.
— Скрасит? Вы всерьёз полагаете, что в этих стенах осталось хоть что-то, способное принести радость, мадемуазель? Особенно после того, как ваша помощь загнала меня в ловушку?
Дениз выпрямила спину, словно проглотила аршин.
— Я служу этому дому, мадам. Долг велит поступать так, как будет лучше для семьи. Вы с матерью принесли сюда хаос. Хрупкий мир Нихаль разрушен. Аднан-бей лишь пытается восстановить утраченный порядок.
— Порядок? — с губ сорвалась горькая, ядовитая усмешка. — Вы именуете порядком происходящее безумие? Меня заперли. Бехлюля накачивают препаратами, превращая в безвольную куклу. Нихаль опутана паутиной манипуляций. Это не порядок, Дениз. Это тирания в чистом виде.
Губы гувернантки сжались в тонкую линию.
— Бехлюль сам избрал путь падения. Он слаб. Аднан-бей пытается его спасти.
— Спасти? Уничтожив личность? Вы видели племянника, Дениз? Заходили к нему? Он перестал узнавать близких. Потерял счёт дням. Такое нынче называется спасением?
Француженка отвела взгляд. В ледяной броне появилась едва заметная трещина. Она знала правду. Видела, во что превратился цветущий молодой мужчина. И где-то в глубине души, под слоями фанатичной преданности, понимала чудовищность ситуации. Но верность Аднану заменяла этой женщине религию.
— Ешьте, мадам, — фраза прозвучала глухо. — Силы понадобятся.
Женщина развернулась к выходу, но окрик заставил замереть.
— Дениз! Шаль. На полу. Уберите её. Мне чужое не нужно.
Взгляд гувернантки упал на скомканный шёлк у кресла. Глаза округлились от ужаса.
— Откуда это здесь?
— Вопрос к вашему хозяину. Видимо, супруг решил, что жене холодно. Или же намекает, что пора привыкать к вещам покойницы.
Дениз медленно, словно во сне, приблизилась и подняла находку. Пальцы трепетно погладили вышивку, будто касаясь живого существа.
— Шаль госпожи Инжи, — шёпот был едва различим. — Я считала, она пропала много лет назад.
— Не пропала. Вещь ждала своего часа. Как и вы, Дениз.
Гувернантка резко выпрямилась, судорожно прижимая ткань к груди.
— Не понимаю ваших намёков.
— Всё вы понимаете. Вам известна судьба Инжи. Известна причина её ухода. И вы прекрасно видите: история повторяется. Аднан делает то же самое со мной. Вы соучастница, Дениз. И когда этот проклятый дом рухнет, обломки погребут вас вместе с нами.
Ответа не последовало. Мадемуазель выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Но зерно сомнения было посеяно. Оставалось лишь ждать всходов.
К еде Бихтер так и не притронулась. Время тянулось вязкой патокой. Взгляд сверлил глухую стену, а в голове роились мысли, одна страшнее другой. Аднан не просто запугивал. Он методично готовил почву. Справки, таинственная шаль, полная изоляция. Всё вело к единственному финалу: признанию жены безумной.
Признание недееспособной развяжет ему руки. Полная опека. Над ней. И над будущим ребёнком, если беременность подтвердится. Малыша заберут и отдадут Нихаль, как новую игрушку. А настоящая мать будет медленно угасать в клинике, повторяя судьбу Инжи.
«Не позволю, — мысль пульсировала в висках. — Лучше уйти из жизни самой».
Но смерть казалась слишком лёгким выходом. Подарком для тирана. Он ждал именно капитуляции.
Тишину разорвал странный звук. Тихий, скрежещущий. Источник находился не в коридоре, а в ванной комнате.
Бихтер осторожно приблизилась к двери. Звук повторился. Словно кто-то водил когтями по плитке или пытался сдвинуть вентиляционную решётку. Сердце заколотилось о рёбра. Дверь поддалась. Внутри было пусто. Лишь кран отбивал ритм: кап, кап, кап. Как метроном, отсчитывающий последние минуты.
Отражение в зеркале встретило бледностью. Но внимание привлекло не лицо. На стекле, запотевшем от несуществующей влаги, проступили буквы. Кто-то вывел их пальцем совсем недавно.
БЕГИ
Тело отшатнулось. Откуда? Когда? Комната была заперта всё утро. Посторонних не было. Разве что…
Взгляд устремился к потолку. Вентиляционная решётка была сдвинута. Едва заметно, на пару миллиметров, но достаточно, чтобы намётанный глаз уловил перемену.
Кто-то был здесь. Невидимка, знающий тайные ходы особняка. Доброжелатель? Или очередной способ свести с ума?
«Бехлюль?» — надежда вспыхнула и тут же погасла. Нет. Он не в состоянии. Тогда кто? Бешир? Шофёр знал дом как свои пять пальцев, знал о вентиляции. Но зачем ему помогать той, кого он презирал?
Надпись исчезла под взмахом рукава. Аднан не должен увидеть. Это знак. Сигнал. Одиночество иллюзорно. В доме есть ещё одна фигура на шахматной доске, играющая против хозяина.
Вечер принёс визит супруга. Аднан излучал пугающее благодушие.
— Как прошёл день, любимая? — он по-хозяйски расположился в кресле. — Скучала?
— Читала, — ложь далась легко.
— Прекрасно. Книги развивают ум. Кстати, у меня подарок.
Из кармана появилась маленькая коробочка. Синий бархат. Внутри всё сжалось. Очередное колье-ошейник?
Крышка откинулась. Внутри лежали две белые капсулы.
— Витамины, — пояснил голос, сочащийся фальшивой заботой. — Для беременных. Врач настоял. На всякий случай. Вдруг чудо уже случилось?
Таблетки выглядели безобидно. Но инстинкт кричал: из этих рук нельзя брать ничего. Даже воду.
— Спасибо. Приму позже.
— Нет, — мягкость тона не обманула. — Выпей сейчас. При мне. Хочу быть уверен, что ты заботишься о нашем будущем.
Вода зажурчала, наполняя стакан. Аднан протянул капсулы. Взгляд стал тяжёлым, давящим, не допускающим возражений. Отказ привёл бы к насилию.
Пальцы взяли капсулы. Таблетки легли на язык. Глоток воды. И отработанным с детства движением язык загнал «лекарство» за щёку.
Супруг внимательно следил за горлом. Бихтер изобразила глотательное движение.
— Умница, — улыбка исказила губы мужчины. — Видишь? Это не больно. Завтра принесу ещё.
Поцелуй в лоб обжёг холодом.
— Спокойной ночи, Бихтер. Крепких снов.
Едва щёлкнул замок, она метнулась в ванную. Капсулы полетели в унитаз. Шум воды скрыл их исчезновение. Таблетки начали растворяться, окрашивая поток в мутно-белый цвет. Не витамины. Транквилизаторы? Или тот же яд, что медленно убивал Инжи?
«Он хочет уничтожить меня. Превратить в растение, как Бехлюля. Медленно. Без свидетелей».
Нужно действовать. Срочно. Пока разум ещё подчиняется воле.
Ночью шорох повторился. На этот раз звук доносился от входной двери. Кто-то возился с электронным замком. Писк. Зелёный огонёк сменил красный. Дверь распахнулась.
Бихтер рывком села на кровати. Ладонь сжимала тяжёлую бронзовую статуэтку, снятую с каминной полки, единственное доступное оружие. В комнату скользнула тень. Маленькая, юркая.
Нихаль. Босая, в ночной сорочке, с растрёпанными волосами и безумным блеском в глазах.
— Тише, — палец прижался к губам. — Он спит. Но слух у него чуткий.
Бронза опустилась на одеяло.
— Нихаль? Как ты вошла?
— Украла карту, — прошептала падчерица, демонстрируя пластиковый ключ. — У папы. Пока он спал. Код я подсмотрела.
Девушка присела на край кровати. Её била мелкая дрожь.
— Бихтер… мне страшно.
— Что стряслось?
— Бехлюль… он… он не просыпается. Я трясла его, кричала. Но он лежит как неживой. Только дышит хрипло. И пена… в уголках рта.
Внутри всё похолодело. Передозировка. Или Аднан сознательно увеличил дозу.
— Нужно вызывать скорую.
— Нет! — Нихаль вцепилась в руку мачехи мёртвой хваткой. — Нельзя! Папа узнает! Он пригрозил: если позвоню кому-то, он упечёт Бехлюля в лечебницу навсегда. Бихтер, помоги! Ты умная. Ты знаешь выход.
Впервые за всё время перед Бихтер сидела не соперница, а испуганный ребёнок. Дитя, осознавшее, что живёт под одной крышей с чудовищем.
— Хорошо. Я помогу. Но нужно выйти. Я должна осмотреть его.
— Идём. Только тихо.
Коридор встретил темнотой и тишиной. Лишь красные огоньки камер наблюдения подмигивали с потолка. «Утром он увидит запись, — пронеслась мысль. — Плевать. Главное, вытащить Бехлюля».
Комната молодых встретила запахом болезни и страха. Бехлюль лежал на постели, бледный до синевы. Дыхание поверхностное, со свистом. Изо рта действительно сочилась пена.
Бихтер бросилась к нему. Пульс, тонкая ниточка, готовая оборваться.
— Он угасает. Нихаль, воды! И полотенце. Живо!
Пока падчерица металась в ванную, началось искусственное дыхание. Воздух врывался в чужие лёгкие, пытаясь раздуть искру жизни.
«Не смей уходить. Ты обещал. Мы выберемся».
Ледяная вода плеснула в лицо. Тело дёрнулось в судороге. Кашель. Веки дрогнули и приподнялись. Мутный взгляд блуждал не фокусируясь.
— Бихтер… — хрип вырвался из горла. — Ты… здесь…
— Я рядом, — пальцы сплелись с его слабой рукой. — Рядом.
Дверь с грохотом распахнулась.
Яркий свет из коридора резанул по глазам. На пороге возвышалась фигура Аднана. Лицо, искажённое яростью, казалось маской демона.
— Что здесь происходит?! — голос прогремел подобно грому.
Нихаль с визгом спряталась за спину мачехи. Бихтер выпрямилась, заслоняя собой Бехлюля.
— Мы спасаем ему жизнь. Ты отравил его, Аднан.
Мужчина переступил порог. Холодный взгляд скользнул по племяннику, затем по женщинам.
— Я лечу его. От пороков. А вы… вы нарушили правила. Обе.
Шаг к дочери.
— Карту. Сюда.
Нихаль, давясь слезами, протянула пластик. Хруст ломаемого ключа прозвучал как выстрел.
— Больше никаких ключей. Никаких прогулок. Завтра здесь появятся решётки. На дверях и окнах.
Тяжёлый поворот головы в сторону жены.
— А ты… ты разочаровала меня. Я полагал, ты умнее. Думал, осознала своё место. Видимо, требуется более наглядный урок.
Щелчок пальцев. В комнату вошли двое охранников.
— Отведите госпожу Бихтер в её покои. И изъять всё. Телефон, книги, одежду. Оставьте только ночную сорочку. Пусть подумает. В темноте.
— Нет! — крик Нихаль сорвался на визг. — Папа, не надо!
— Молчать! — рявкнул Аднан. — Марш к себе! И молись, чтобы твой муж пережил эту ночь!
Грубые руки схватили Бихтер. Сопротивление было бесполезно. Взгляд был прикован к кровати. Бехлюль снова провалился в небытие. Но грудь вздымалась. Жив. Пока жив.
Её волокли по коридору, а перед глазами стояла картина: Аднан склоняется над племянником, заботливо поправляя одеяло. С нежностью маньяка, ухаживающего за любимой сломанной куклой.
Бихтер швырнули в комнату. Дверь захлопнулась с лязгом тюремной решётки. Свет погас. Аднан обесточил помещение. Полная тьма.
Она на ощупь добралась до кровати. Свернулась клубком. Холод пробирал до костей, но место страха заняла ненависть. Кристально чистая, холодная ярость. Она знала, что должна сделать. Прервать его жизнь. Иначе он уничтожит всех.
Рука скользнула под подушку и наткнулась на что-то твёрдое, угловатое. Холодный металл обжёг кожу. Пистолет.
Тот самый, которым Аднан угрожал в день пожара. Маленький, чёрный вестник смерти. Откуда?
Пальцы сжали рукоять. Тяжесть оружия дарила странную, пьянящую силу.
В тишине раздался шорох бумаги. Под пистолетом лежал листок. Прочитать послание в темноте невозможно, но отправитель известен. Мадемуазель Дениз.
Только у неё был доступ. Только она знала тайники хозяина. Гувернантка сделала свой выбор. Не в пользу Аднана. Она выбрала жизнь.
В темноте расцвела улыбка. Теперь в руках был ключ. Не от двери. От свободы.
Пистолет исчез под матрасом. Оставалось лечь и ждать рассвета. Новый день наступит неизбежно. И этот день станет последним для Аднана Зиягиля.
🤓 Благодарю за ваши ценные комментарии и поддержку. Они вдохновляют продолжать писать и развиваться.