Вечер благотворительного приёма в ялы Зиягилей начался с фальшивой ноты, прорезавшей влажный воздух Босфора. Смычок первой скрипки взял слишком высоко, и вместо торжественного вальса над садом поплыл надрывный, скулящий звук, похожий на женский плач.
Гости, впрочем, ничего не заметили. Бомонд Стамбула был слишком занят дегустацией ледяного шампанского, обсуждением последних сплетен и разглядыванием витрины под названием «Идеальная семья Зиягиль»..
Бихтер застыла у входа в бальную залу, словно фарфоровая статуэтка. Платье цвета полуночного неба, расшитое тысячами крошечных кристаллов Swarovski, переливалось при каждом вдохе, создавая иллюзию звёздной пыли вокруг хозяйки вечера. Но внутри этой сияющей галактики разрасталась чёрная дыра, жадно поглощающая свет.
Справа возвышался Аднан. Безупречный смокинг, бокал с янтарной жидкостью в руке, аура спокойной, подавляющей власти. Ладонь мужа покоилась на талии Бихтер — не нежный жест супруга, а хозяйская хватка коллекционера, проверяющего сохранность дорогого экспоната.
— Улыбайся, дорогая, — шелест голоса у самого уха заставил кожу покрыться мурашками. Губы Аднана почти не шевелились. — Приближается господин министр.
Мышцы лица свело судорогой, но привычная маска послушно приросла к коже. На губах расцвела дежурная, глянцевая улыбка.
В центре зала, в вихре поздравлений, сияла другая пара. Нихаль, облачённая в белое, напоминала невесту, хотя с момента свадьбы минула неделя. Девушка смеялась, кружилась, демонстрируя своё счастье каждому встречному. Рядом с ней, прямой, словно проглотивший аршин, застыл Бехлюль.
Лицо серое, как пепел остывшего костра. Взгляд пустой, направленный в никуда. Он механически кивал, пожимал протянутые руки, размыкал губы для вежливых ответов, но человека в этой оболочке не было. Остался лишь красивый, сломленный манекен.
Вечер набирал обороты. Музыка гремела громче, смех становился развязнее, приобретая истеричные нотки. Воздух в зале сгущался, превращаясь в вязкую, сладкую патоку, залепляющую ноздри. Дышать становилось невозможно.
Нужно уйти. Исчезнуть. Хотя бы на минуту, пока маска не треснула, обнажив безумие.
Молодая женщина скользнула в боковой коридор, ведущий к дамским комнатам. Здесь, вдали от шума, царила спасительная тишина. Щёлкнул замок туалетной комнаты. Холодная поверхность двери остудила пылающую спину. Вдох. Выдох.
Из зеркала смотрело бледное привидение с расширенными зрачками.
«Ещё два часа, — беззвучно прошептали губы отражения. — Только два часа. Потом спасительная темнота и забвение».
Ручка двери дёрнулась. Кто-то настойчиво рвался внутрь. Бихтер отпрянула. Замок жалобно хрустнул, и в проёме возник Бехлюль. Он ввалился внутрь, мгновенно заперев засов, и привалился к косяку, жадно хватая воздух ртом. От него разило виски. Галстук сбился, идеальная укладка превратилась в воронье гнездо.
— Ты... — хриплый выдох. — Я знал, что найду тебя здесь. Чувствовал.
— Уходи, — шёпот сорвался на шипение. — Нас могут увидеть.
— Плевать! — он резко оттолкнулся от двери, сокращая дистанцию. — Пусть видят! Пусть знают! Я больше не могу! Я задыхаюсь там, с ними! С этой... фарфоровой куклой!
Горячие, влажные ладони стиснули её запястья.
— Бихтер, давай уедем. Прямо сейчас. Я нашёл деньги. Немного, но на первое время хватит. У друга есть катер в порту. Мы доберёмся до Греции, а там...
— Прекрати, — попытка вырваться оказалась бесполезной. — Никакого катера нет. И денег нет. Это бред.
— Есть! — Бехлюль встряхнул её, словно тряпичную куклу. — Я всё продумал! Мы будем свободны! Только ты и я! Начнём всё с чистого листа!
В глазах плясал безумный огонь надежды. Тот самый, что горел в ночь перед свадьбой и погас по одному щелчку пальцев Аднана. Бихтер вгляделась в его искажённое лицо. Дрожащие губы, бисеринки пота на висках. Ложь. Он врал самому себе. Никуда этот человек не уедет. Стержень вынут, хребет переломлен. Аднан оставил от племянника только красивую обёртку.
— Бехлюль, — голос прозвучал пугающе тихо. — Послушай меня. Есть только один способ обрести свободу. Только один.
Он замер, перестав трясти её руки.
— Какой?
— Полностью избавиться от него.
Слова упали в кафельную тишину тяжёлыми булыжниками. Бехлюль отшатнулся, словно получил пощёчину. Лицо исказила гримаса ужаса.
— Что?..
— Устранить Аднана, — повторила она. Тон стал ровным, ледяным, мёртвым.
— Пока он дышит, свободы не будет. Он найдёт нас везде. В Греции, в Америке, даже в преисподней. Он уничтожит нас. Уже это делает. Тебя наркотиками и унижением. Меня страхом.
Она шагнула к нему, положив ладони на вздымающуюся грудь. Сердце под рубашкой колотилось как пойманная птица.
— Сделай это. Ради нас. Ради нашей любви. Ты мужчина. У меня есть пистолет. Сегодня суматоха, никто не заметит. Подкарауль его, когда он пойдёт в библиотеку. Один выстрел. И этот ад закончится.
Бехлюль смотрел на неё как на чудовище, выползшее из бездны. Ужас в глазах сменился липким отвращением.
— Ты... ты сумасшедшая, — прошептал он, пятясь. — Лишить жизни? Дядю? Отца?
— Он тебе не отец! — ярость прорвала плотину. — Он твой тюремщик! Палач! Он украл твою жизнь!
— Нет... я не могу... я не палач... — он упёрся спиной в дверь, руки тряслись мелкой дрожью.
— Ты трус! — бросила ему в лицо Бихтер. — Жалкий трус! Готов терпеть? Готов делить ложе с женщиной, которую не любишь? Готов быть комнатной собачкой на поводке?
— Я не смогу! — крик сорвался на визг.
Хлопок двери отсек истерику, оставив Бихтер в оглушающей тишине. Из зеркальной глади на неё смотрела женщина, только что предложившая страшное. И в её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только ледяная, звенящая пустота.
«Он не сделает этого, — мысль была чёткой, как выстрел. — Никогда. Слабак. Будет топить ужас в виски, рыдать в подушку, но не посмеет укусить руку хозяина. Выход один. Всё придётся делать самой».
Щелчок замка. Шаг в коридор. Шум праздника ударил по ушам, музыка гремела, заглушая стук сердца. Гости кружились в вихре веселья, не замечая, что одна из фигур на шахматной доске вот-вот сделает роковой ход.
В центре зала, в ореоле света и лести, царил Аднан. Он смеялся, поднимая бокал с шампанским. Уверенный. Властный. Вечный.
Бихтер скользнула мимо, сворачивая к библиотеке. Утреннее чутьё не подвело: прятать оружие в спальне было безумием. Аднан мог устроить обыск в любую секунду.
А здесь, среди пыльных фолиантов, во время бала было безопасно.
Тяжёлые дубовые двери отсекли шум. В полумраке библиотеки пахло старой кожей, воском и вековой пылью. Звуки вальса сюда долетали приглушённо, словно из-под толщи воды.
Цель дальний стеллаж с энциклопедиями. Пальцы нащупали корешок «Истории Османской империи». Символично. Тяжёлый том неохотно покинул своё место, открывая нишу. Там, в темноте, лежала бархатная сумочка для украшений.
Внутри ждал приговор. Ладонь обхватила рукоять «Вальтера», того самого «подарка», что Дениз подложила под подушку. Маленький, чёрный, хищный. Магазин полон. Гувернантка, сама того не ведая (или ведая?), подготовила всё для финала.
«Спасибо, мадемуазель, — уголок рта дрогнул в горькой усмешке. — Ты дала мне единственный шанс».
Оружие с трудом вошло в узкий вечерний клатч, распирая нежный шёлк. Телефон и помада полетели на полку, за книги. Лишний балласт. Больше они не понадобятся. Значение имела только свинцовая тяжесть в руке.
Бихтер вышла из библиотеки. Пульс был ровным. Страх сгорел, оставив после себя лишь холодную решимость.
Зал встретил её вспышками бриллиантов и смехом. Аднан заметил жену мгновенно. Расплылся в улыбке, поманил пальцем. Жест хозяина, зовущего любимую игрушку.
— Бихтер, душа моя, иди к нам! Господин посол спрашивал о тебе.
Она направилась к нему. Походка лёгкая, на губах безупречная маска счастья. Клатч приятно оттягивал запястье. В нём лежал закат эпохи Аднана Зиягиля.
— Вы великолепны, мадам, — посол склонился к её руке. — Ваш супруг — счастливейший из людей.
— Благодарю, — голос звучал мягко. — Я стараюсь делать его счастливым.
Взгляд скользнул по лицу мужа. Он сиял, упиваясь триумфом. Красивая жена, роскошный дом, уважение элиты. Идеальная картинка.
«Наслаждайся, — подумала она, глядя ему прямо в глаза. — Это твой последний вечер».
Идиллию нарушила подбежавшая Нихаль. Щёки падчерицы пылали, глаза лихорадочно блестели.
— Папа! Ты не видел Бехлюля? Я обыскала весь дом!
— Наверное, вышел подышать к Босфору, — невозмутимо отозвался Аднан. — Не волнуйся, милая. Он не сбежит.
— Я волнуюсь! — капризно топнула ногой Нихаль. — Он обещал мне танец!
Внутри Бихтер всё сжалось. Сбежал? Или валяется пьяным в кустах жасмина? А может... пошёл в полицию? Нет. Трус. Он просто спрятался.
— Я поищу его, — вызвалась она.
— Не стоит, — железные пальцы мужа сомкнулись на её локте, останавливая порыв. — Пусть проветрится. Ему полезно. Потанцуй со мной, Бихтер.
Оркестр, словно повинуясь немому приказу, заиграл танго. Резкое, страстное, полное скрытой угрозы. Аднан властно вывел жену в центр зала. Он вёл жёстко, без права на ошибку. Ладонь на спине ощущалась как клеймо раскалённым железом.
Шаг, поворот, глубокий наклон. Они двигались как единый организм, два врага, скованные одной цепью ненависти.
— Ты напряжена, — горячий шёпот обжёг ухо. — Расслабься. Ты же любишь танцевать. Помнишь наше танго на свадьбе? Ты смотрела на меня с таким обожанием. Куда всё ушло, Бихтер?
— Ты уничтожил это, — ответила она, не отводя взгляда.
— Я? — короткий, злой смешок. — Нет, дорогая. Ты сама всё разрушила. Своей ложью. Своей грязной изменой. Ты предала меня. А предателей я не прощаю.
Резкий поворот. Корпус Бихтер качнулся, и тяжёлый клатч с размаху ударил Аднана по бедру. Глухой стук чего-то массивного и металлического не был похож на звук пудреницы.
Аднан замер посреди такта. Взгляд метнулся к сумочке, затем впился в лицо жены. Глаза сузились, превратившись в две щёлки. Он понял. Он всегда всё понимал слишком быстро.
— Что там у тебя? — голос стал тихим, угрожающим. — Кирпич?
— Подарок, — она выдержала этот взгляд, не моргнув. — Для тебя.
— Вот как? Любопытно. Покажешь?
— Позже. Когда мы останемся наедине.
— Жду с нетерпением.
Музыка оборвалась финальным аккордом. Аднан отпустил её, мгновенно меняя маску тирана на лицо любящего мужа.
— Спасибо за танец! — громко произнёс он для публики. — Ты, как всегда, неподражаема.
Затем наклонился к самому лицу, так близко, что она почувствовала запах его лосьона:
— Жду тебя в кабинете. Через десять минут. И не забудь свой... подарок.
Он развернулся и двинулся сквозь толпу гостей. Спокойный. Уверенный в своей неуязвимости хищник. Он знал, что она придёт. Догадывался, что в сумочке. И совершенно не боялся. Бихтер смотрела ему вслед. Десять минут. Шестьсот секунд до финала.
Пальцы до боли сжали бархат клатча. Пистолет жёг ладонь даже через ткань.
«Я сделаю это. Я смогу».
Внезапное прикосновение к плечу заставило вздрогнуть всем телом. Обернувшись, она увидела Фирдевс. Мать была мертвенно-бледна, идеально накрашенные губы тряслись.
— Бихтер... — едва слышный шёпот. — Идём. Срочно.
— Что случилось?
— Дениз. Мадемуазель... она нашла папку. Твою папку. С документами из клиники. Об избавлении от ребенка.
— Что?..
— Она несёт её Аднану.
Мир рухнул. Второй раз за вечер, рассыпаясь в пыль. Если Аднан увидит эти документы сейчас... Всё кончено. План, месть, призрачная надежда на свободу — всё превратится в пепел. Он уничтожит её здесь, публично, размажет по мраморному полу.
— Где она? — голос сорвался.
— В библиотеке. Я видела, как она зашла туда с этой папкой. Бихтер, сделай что-нибудь!
Кивок. В голове прояснилось. Десять минут до встречи с Аднаном. Этого должно хватить. Чтобы перехватить Дениз. Чтобы вырвать прокля́тую папку. Бихтер развернулась и бросилась к библиотеке. Сквозь толпу, музыку и ненавистный смех. Сумочка била по бедру тяжёлым грузом. «Только бы успеть. Только бы успеть».
🤓 Благодарю за ваши ценные комментарии и поддержку. Они вдохновляют продолжать писать и развиваться.