14 февраля 1978 года. Москва. День Святого Валентина, которого в советском календаре не существовало, но о котором вполголоса знали избранные. В номере гостиницы «Украина», на двадцать третьем этаже, лежит бездыханная женщина. Ей сорок два. На ней – изысканное французское бельё, словно шепчущее о другой жизни. Рядом – пустой флакон со снотворным. А на прикроватной тумбочке – клочок бумаги с тремя роковыми словами: «Прости меня, Георгий».
Её звали Ирина Соколова. Жена заместителя министра внешней торговли, мать двоих детей, безупречная супруга из номенклатурной семьи. Но восемь последних месяцев её жизнь была расколота надвое. Тайные встречи в чужих квартирах, пылкие письма, замурованные в книгах, ложь мужу, ложившаяся на душу каменной тяжестью каждый вечер. А Георгий… Это был Георгий Лазарев. Тридцать пять лет, референт МИДа, красавец с безукоризненными манерами и лёгким французским акцентом, мужчина, от одного взгляда которого у женщин замирало сердце.
Но ни одна из тех, кто ему доверился, не ведала о его истинном задании. За восемь лет работы он пленил пятьдесят две женщины: жён министров, генералов, академиков, директоров заводов. Собрал досье на половину советской элиты, разрушил десятки семей, а трёх своих жертв довёл до последней черты. И всё это – по приказу органов. Он был оружием. Живым, дышащим, обаятельным оружием спецслужб. Его обучили психологии манипуляций, техникам обольщения, высокому искусству лжи.
Он оставался непревзойдённым в своём ремесле до той поры, пока по-настоящему, до боли, не влюбился в жертву под номером сорок восемь. Эта любовь стоила ему карьеры, свободы и едва не отняла жизнь. Но чтобы понять, как обычный юноша из интеллигентной семьи превратился в безупречную машину для соблазна, нужно вернуться на десятилетие назад, в тот день, когда всё началось. Ленинград, май шестьдесят восьмого. Филологический факультет университета. На скамейке в парке сидит студент четвёртого курса Георгий Лазарев.
Ему двадцать два. Он высок, строен, черты лица правильны и благородны. В руках у него – Бодлер в оригинале. Французский он знает в совершенстве. Мать – преподаватель языка, и с детства он мыслил на двух наречиях. Планы его ясны и академичны: остаться на кафедре, защитить диссертацию, погрузиться в тихую жизнь учёного. Рядом с ним – его невеста Света, однокурсница. Свадьба намечена на осень. Обычная, понятная судьба советского интеллигента. Но в этот майский день судьба свернула с пути.
К скамейке приближается мужчина лет сорока. Костюм-тройка, галстук, кожаный портфель. Присаживается рядом, достаёт пачку «Казбека», предлагает.
— Не курю, — отвечает Георгий.
— Правильно. Привычка пагубная, — говорит незнакомец.
Пауза повисает в воздухе, тяжёлая и звенящая.
— Георгий Александрович Лазарев. Четвёртый курс филфака. Французский – в совершенстве, английский – хорошо. Внешность – десять из десяти. Манеры – безупречные. Биография – чистая.
Георгий напрягается, прикрывает книгу.
— Кто вы?
Мужчина неспешно достаёт удостоверение.
— КГБ. Майор Стрельцов. Успокойтесь, вы ни в чём не обвиняетесь. Напротив. Мы хотим предложить вам работу. На благо Родины. Чтобы ваши таланты обрели настоящее применение.
Георгий молчит. Он слышал истории. Знает, что отказывать КГБ – себе дороже.
— Я хочу быть преподавателем, — с усилием выговаривает он.
— И будете. Официально. Но неофициально вы станете сотрудником специального отдела по работе с внутренней элитой.
— Я не понимаю… Какая работа?
Майор Стрельцов затягивается, пристально смотрит юноше в глаза.
— Советская элита, партийные функционеры, министры, генералы… Они живут в своём, от нас закрытом мире. Осторожны. Но у каждого есть слабое место. Жена. Любовница. Женщины говорят. Женщины доверяют. Особенно когда влюблены. Ваша задача – сближаться с жёнами и любовницами нужных нам людей, входить к ним в доверие, собирать информацию.
Георгий начинает понимать. И это понимание леденит кровь.
— Это… отвратительно.
— Это необходимо. Предателей нужно вычислять до того, как они нанесут вред. А для этого нужны сведения. А если я откажусь?
Майор Стрельцов улыбается. Улыбка холодная, без единой искорки тепла.
— Тогда вашу невесту, Светлану, не возьмут на работу после распределения. Отправят учительницей в деревню под Архангельском. Вас самого – в техникум в Казахстане. Ваша мать потеряет место на кафедре. Вот такие совпадения случаются с теми, кто отказывается помогать органам.
Георгий понимает: выбора нет. Отказ означает сломанные жизни тех, кого он любит. Согласие – лишь своей собственной.
— Сколько времени на размышление?
— До завтра. Завтра в шестнадцать ноль-ноль жду вас по этому адресу.
Вечером того дня Георгий сидит в комнате общежития. Света рядом, склонилась над конспектами. Она ничего не ведает, не подозревает, что их общее будущее висит на волоске. Он смотрит на неё. Милое, чистое лицо. Наивные, доверчивые глаза. Она верит в светлое завтра. А он уже знает горькую правду: в этой стране выбора не дают.
На следующий день, ровно в шесть, Георгий стоит у двери квартиры на Литейном проспекте. Звонит. Дверь открывает майор Стрельцов.
— Я знал, что вы придёте.
— Я согласен. Но у меня условие. Света не должна ничего узнать. Никогда.
— Договорились. Официально вы будете работать референтом в МИДе. Красивая должность, хорошая зарплата… Идеальная легенда.
Следующие два месяца Георгий проводит в подготовке, переезжая из одной конспиративной квартиры в другую. Его учат психологи, опытные оперативники, бывшие актрисы драматического театра. Психолог из КГБ, сухая женщина лет пятидесяти, объясняет без эмоций:
— Женщины влюбляются не в красоту. Они влюбляются во внимание. В человека, который слушает. Который видит не только тело, но и душу. Точнее, создаёт иллюзию, что видит. Ваша задача – стать зеркалом. Отражать то, что она хочет в себе увидеть.
Бывший дипломат учит искусству беседы:
— Секрет не в том, что вы говорите. Секрет в том, как вы заставляете женщину чувствовать себя единственной, понятой, желанной. Большинство жён высокопоставленных чиновников глубоко несчастны. Их мужья поглощены карьерой. Вы даёте им то, чего им не хватает. И они привязываются.
Бывшая актриса, которой давно за шестьдесят, в молодости бывшая любовницей нескольких партийных бонз, преподаёт науку физической близости:
— Соблазнение – это искусство. Вы не берёте женщину силой. Вы ведёте её к той черте, где она сама жаждет отдаться. Каждое прикосновение должно быть выверено, каждый взгляд – неслучаен. Вы – композитор. Она – ваша музыка.
Опытный оперативник растолковывает механизм сбора информации:
— Женщина, влюблённая в вас, расскажет всё. О муже, о его делах, о связях. Не потому, что хочет предать. А потому, что ей необходимо выговориться. Вы – её утешение. Между жалобами и признаниями проскользнут факты. Ваша задача – запомнить и передать нам.
Георгий учится. Всё записывает. Но уже тогда, в самые первые дни, он с ужасом понимает: нельзя годами притворяться влюблённым и не начать что-то чувствовать по-настоящему. Но он молчит. Сжимает зубы.
Август шестьдесят восьмого. Георгий заканчивает университет. Женится на Свете. Свадьба скромная, по тем временам. Получают комнату в коммуналке – четырнадцать квадратных метров обычной советской жизни. А через неделю – звонок из МИДа: предлагают должность референта третьей категории. Зарплата – сто восемьдесят рублей. Света сияет от счастья. Муж сделал такую карьеру! Она и не подозревает, что настоящая зарплата Георгия – четыреста рублей от КГБ, что служебная квартира уже подобрана – двухкомнатная, на Кутузовском проспекте.
Сентябрь шестьдесят восьмого. Первое задание. Цель – Марина Ивановна Громова, сорок лет. Супруга генерал-майора МВД, двое взрослеющих детей. Увлекается живописью, посещает курсы при Музее изобразительных искусств. Именно там Георгий и сталкивается с ней «случайно». Он тоже записался на курсы. Любитель французских импрессионистов, образованный, обаятельный, невероятно внимательный.
Первый разговор – о Мане, о том, как свет преображает реальность. Марина слушает, заворожённая. Давно-давно никто не говорил с ней так. Муж обсуждает только службу, дети живут своей жизнью. А этот молодой человек смотрит прямо в глаза и ловит каждое её слово.
Вторая встреча – совместная экскурсия в Третьяковку. Кофе в музейном буфете. Георгий осторожно узнаёт о её жизни. О том, как она мечтала стать художницей, как вышла замуж за военного, как похоронила мечты ради семьи, как теперь томится в одиночестве посреди шумного быта.
Третья встреча. Он провожает её до дома, осторожно берёт за руку. У подъезда целует – нежно, почти трепетно. Она отвечает, потом отстраняется, смущённая и растерянная.
— Я замужем. Это неправильно…
Но в её глазах – смятение и явное желание продолжения.
— Я знаю, — говорит Георгий тихо. — Но я не могу сопротивляться тому, что чувствую. Простите.
И уходит, оставляя её одну – взволнованную, потерянную, думающую о нём всю долгую ночь.
Четвёртая встреча. Она звонит ему сама.
— Мне нужно тебя увидеть.
Встречаются в тихом кафе. Три часа разговоров. Она рассказывает о муже, о том, как тот очерствел, как давно они не были близки. Георгий слушает, утешает, держит её руку в своих.
— Вы прекрасная женщина, Марина. Любой мужчина был бы счастлив…
Она плачет. Он обнимает её.
Пятая встреча. Съёмная квартира на Арбате. Конспиративная. Свечи. Вино. Тихая музыка. Они занимаются любовью. После Марина плачет – от счастья, от вины, оттого, что впервые за двадцать лет брака почувствовала себя Женщиной. А Георгий лежит рядом и в голове, как на магнитофонную ленту, накручивает услышанные детали. Она проговорилась о секретном совещании мужа в Ростове. Информация важная. Завтра – передача куратору.
Следующие три месяца они видятся дважды в неделю. Марина безумно влюблена, готова бросить всё и уйти к Георгию. Однажды вечером она говорит, не в силах сдержать порыв:
— Я разведусь. Мы будем вместе. Я не могу больше жить без тебя.
Георгий целует её, гладит по волосам.
— Нужно время, милая. Твой муж – генерал. Скандальный развод повредит его карьере. Давай подождём.
Но он-то знает, что ждать нечего. Потому что через две недели куратор сухо констатирует:
— Цель отработана. Мы получили всё необходимое. Пора завершать. Постепенно сокращай встречи. Остужай её. Через месяц она сама поймёт, что это было лишь увлечение.
Декабрь шестьдесят восьмого. Георгий действительно начинает избегать Марину. Реже берёт трубку, под разными предлогами отменяет свидания. А когда они видятся, в нём появляется отстранённость, лёгкий холодок. Она чувствует это, мучается, спрашивает в слезах:
— Что случилось? Ты разлюбил?
— Нет, что ты… Просто работа. Устал, прости.
Но она видит фальшь в его глазах. Начинает звонить чаще, умолять, плакать в трубку, становится навязчивой. Однажды приходит прямо в МИД. Небольшой скандал в коридоре.
— Почему ты избегаешь меня?! Я же люблю тебя!
Охрана почтительно, но твёрдо выводит её. Георгий стоит в стороне, бледный как полотно. Смотрит, как её уводят. И впервые с леденящей ясностью понимает, что только что сделал. Разрушил живую, трепетную жизнь – ради нескольких строчек в отчёте.
Вечером куратор жёстко отчитывает его:
— Ты должен был действовать чище! К счастью, её муж списал всё на нервный срыв. Отправил на лечение в санаторий. Но ты подставил всю операцию!
Георгий возвращается домой. Света встречает его обычной ласковой улыбкой. Он хватает её в охапку, сжимает в объятиях так крепко, так отчаянно, словно пытается впитать её чистоту и простоту. Она – его якорь, его единственная связь с подлинной реальностью. Но с каждым месяцем, с каждым новым заданием эта связь становится тоньше, ненадёжней.
Годы с шестьдесят девятого по семьдесят первый. Тринадцать новых заданий. Тринадцать женщин разного возраста, разных судеб. Но все они похожи в одном – в своей глубокой, затаённой несчастливости в браке. И все они влюбляются в Георгия, потому что он дарит им то, чего они были лишены годами: внимание, нежность, сладкую иллюзию настоящей любви.
Одна из них, Анна, жена академика, после разрыва попыталась свести счёты с жизнью, приняв горсть таблеток. Спасли чудом. Муж списал инцидент на климактерическую депрессию. Георгий узнал об этом из сухого строчки в отчёте, прочёл – и его вырвало прямо в служебном туалете. От осознания, что он стал убийцей. Не физическим, но душевным. Он убивал души. И самое страшное – он начал привыкать. С каждой новой жертвой становилось легче. Включать обаяние. Выключать эмоции. Дома, рядом со Светой, он был другим человеком – заботливым, нежным мужем. Они даже начали строить планы на ребёнка…
Аня не замечает, как он меняется, как в его глазах, некогда таких живых, поселяется пустота. Тысяча девятьсот семидесятый. Георгия официально переводят в Москву. Света счастлива. Они получают ту самую двухкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Она с увлечением обустраивает гнездо, ждёт ребёнка. А Георгий получает новое задание. Целую серию целей: пятнадцать женщин за два года. Жёны министров.
Нужен компромат для масштабной чистки аппарата. Он соглашается. Потому что отказать уже нельзя. Потому что он втянут слишком глубоко. Потому что почти перестал чувствовать, превратившись в функцию. Но в марте семьдесят второго всё переворачивается с ног на голову. Он встречает её. Цель под номером сорок восемь. Ирину Соколову, жену замминистра внешней торговли. И впервые за четыре года ощущает что-то настоящее, что бьётся изнутри, не по указке.
Она не похожа на предыдущих. Умна, проницательна, с острым, ироничным умом. С первой же встречи она ставит его в тупик, глядя прямо в душу:
— Ты слишком идеален, Георгий. Такие мужчины не существуют. Значит, ты играешь роль. Вопрос — зачем?
Его отточенные техники дают сбой. Она не покупается на комплименты, мягко смеётся над его попытками создать романтический антураж.
— Ты актёр. И даже очень хороший. Но я выросла за кулисами театра. Научилась отличать игру от правды.
— Тогда почему ты здесь? — спрашивает он, потеряв нить своего же сценария.
— Потому что мне интересно, кто ты на самом деле, под этой маской. И потому что я так же одинока, как и ты.
Это горькое признание меняет всё. Впервые Георгий снимает маску. Говорит правду — не всю, но часть. О том, как устал от вечной игры, как потерял в ней самого себя. И Ирина влюбляется не в блестящий образ, а в его боль, в его усталость. Потому что узнаёт в них свои собственные. Она — жена успешного чиновника, мать двоих детей и абсолютно несчастная женщина, запертая в золотой клетке.
Их роман начинается не с соблазнения, а с этой хрупкой, страшной честности. Они разговаривают часами — о жизни, о выборе, о том, как система перемалывает людей, не оставляя от них живого места.
— Ты… шпион? — спрашивает она однажды, глядя на него без страха, только с грустной ясностью.
— Хуже. Я соблазнитель по заказу.
Она молчит, а потом говорит тихо:
— Значит, я тоже была заданием. Но сейчас это — личное.
— Я не верю.
— Тогда уходи. Забудь меня.
Но она не уходит. Потому что влюблена по-настоящему. И он тоже. Впервые за четыре года Георгий любит, не играет. Чувствует кожей, душой, каждым нервом.
Следующие восемь месяцев — их тайная вселенная. Встречи нужны не для сбора информации, а для них самих. Ирина рассказывает о муже, превратившемся в бездушную карьерную машину. Георгий говорит о своей работе, не называя имён, но обнажая её гнилую суть. О том, как его заставили. О том, сколько жизней он разрушил. О том, что не может остановиться.
— Беги, — шепчет она ему в темноте.
— За границу не могу. У меня жена, ребёнок, мать. Они станут заложниками.
— Значит, мы оба в ловушке.
Но Георгий совершает роковую ошибку: он перестаёт передавать информацию по Ирине. В отчётах пишет лишь общие, ничего не значащие фразы: «Никакого компромата не выявлено». Куратор замечает это и вызывает на суровый разговор в августе семьдесят второго.
— Лазарев, за восемь месяцев — ни одной полезной детали. Что происходит?
— Она осторожна.
— Не ври. Ты влюбился. Идиот. Нельзя привязываться. Она — цель, а не женщина. Функция.
— Она живой человек. Я не могу.
— Можешь. И будешь. Её муж замешан в махинациях с импортными контрактами. Нам нужны подробности. Ты их достанешь. Или пеняй на себя. Иначе мы арестуем её. Допрос будет жёстким. Она расскажет о вашем романе. Лагерь. Дети без матери. Позор на всю семью. Выбирай.
Георгий понимает — загнан в угол. Откажется — пострадает Ирина. Согласится — предаст её окончательно, навсегда.
— Сколько времени?
— Месяц.
На следующую встречу Георгий приходит пьяным. Отчаяние разъедает его изнутри.
— Что случилось? — тревожится Ирина.
И он, спотыкаясь на словах, выкладывает ей всё. Про задания. Про давление. Про угрозы куратора.
Ирина слушает, и с её лица постепенно сходит кровь. Долгое, тяжёлое молчание.
— Что… что тебе нужно узнать? — наконец произносит она, и голос её звучит странно, отстранённо.
— Ты не обязана…
— Что нужно? — повторяет она, и в интонации слышится сталь.
Он, ненавидя себя, перечисляет: контракты, встречи, схемы. Ирина кивает, будто составляя в уме список.
— Хорошо. Я всё узнаю. Передам тебе. И мы… мы закончим навсегда.
— Ирина, не надо…
— Я понимала, что так может случиться. Ты такой же, как все. Используешь людей.
— Я люблю тебя.
— Если бы любил — нашёл бы другой выход.
Она уходит, не оборачиваясь. Хлопок двери отдаётся в его душе глухим, окончательным ударом. Он остаётся один и плачет — впервые за долгие-долгие годы.
Через неделю Ирина звонит. Приглашает на встречу. Приходит с тонкой папкой, аккуратно перевязанной тесьмой. Внутри — копии писем, выписки, записи разговоров.
— Твой муж… знает?
— Нет. Он не замечает, существую ли я вообще.
Георгий берёт папку. Руки дрожат.
— Прости…
— Не за что. Я сама виновата. Влюбилась в иллюзию.
Она поворачивается и уходит. Больше они не видятся.
Георгий передаёт документы. Замминистра арестовывают. Дело получается громким, скандальным. Георгий получает благодарность и премию. А Ирина возвращается к мужу, который так и не понял, что его жена уже не живая — она сломана. Она пытается существовать дальше, ради детей, но внутри — мёртвая пустота.
Проходит год. Семьдесят третий. Семьдесят четвёртый. Георгий продолжает работать. Ещё тридцать семь целей. Он действует механически, как отлаженный автомат, но внутри — выжжено дотла. После Ирины он не способен чувствовать уже ничего. Дома отношения с Светой окончательно рушатся. Она чувствует, как муж отдаляется, как между ними вырастает ледяная стена.
— У тебя есть кто-то? — спрашивает она однажды, глядя на него усталыми, подозрительными глазами.
— Нет. Просто работа.
Но он не может вымолвить правду. Не может сказать, что их — десятки. Что он — профессиональный соблазнитель. Что он устал до смерти. Что хочет всё бросить, но не может. В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом Света подаёт на развод. Забирает сына и уезжает к родителям в Ленинград. Георгий даже не сопротивляется, ощущая лишь странное, гнетущее облегчение.
За эти годы две его бывшие жертвы покончили с собой. Ещё пять оказались в психиатрических клиниках. Десятки разводов, сломанных семей — всё дело его рук.
Тысяча девятьсот семьдесят восьмой. Февраль. Новое задание. Вновь — Ирина Соколова. Куратор решил возобновить контакт. Её муж, избежавший тюрьмы, всё ещё под подозрением.
Георгий отказывается.
— Не могу. Она знает правду.
— Именно поэтому — можешь. Она уже предала мужа однажды. Сделает и снова. Найди её. Доделай работу.
Георгий находит Ирину. Звонит.
— Зачем ты позвонил?
— Нужно увидеться.
Она, к его удивлению, соглашается. Встречаются в безликой столовой. Она сильно постарела, осунулась. В глазах — та самая пустота, в которую он когда-то сам смотрел.
— Ты вернулся, чтобы добить окончательно?
— Я вернулся, чтобы извиниться.
— Поздно. И знаешь что самое страшное? Я до сих пор тебя люблю, идиотка.
Они сидят молча, держась за руки через стол. Двое сломленных, опустошённых людей.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет Георгий.
— Тогда оставь меня в покое. Если любишь по-настоящему.
Она встаёт и уходит, не оглядываясь.
Георгий идёт к куратору.
— Не могу. Отказываюсь от задания.
— Нельзя.
— Тогда арестуйте меня.
— Мы арестуем её. Государственная измена. Расстрельная статья.
И Георгий понимает — он снова в той же ловушке. И выбирает третий, отчаянный вариант.
Двенадцатое февраля тысяча девятьсот семьдесят восьмого. Георгий приходит в квартиру Ирины. Она одна. Муж в командировке, дети у бабушки. Они пьют дешёвое вино и говорят, говорят без конца.
— Мы могли бы быть счастливы, — говорит она, глядя в окно на ночную Москву. — В другой стране. В другой жизни.
— Могли бы.
— Я устала, Георгий. Устала притворяться. Жить в ненавистном браке. Просыпаться каждое утро с мыслью, что так будет до самого конца.
— Не надо…
— Это единственный выход. Для меня. И для тебя. Если меня не станет, тебе не нужно будет предавать снова.
Она берёт его за руку. Ладонь холодная.
— Останься со мной. До конца.
Георгий остаётся. Они разговаривают до глубокой ночи. Ирина говорит о жизни, которой не было. О мечтах, которым так и не суждено сбыться. Утром он уходит, не зная, что видит её в последний раз.
Четырнадцатого февраля находят её тело. Официальная версия — самоубийство на почве затяжной депрессии. Муж убит горем, дети в шоке. Хоронят тихо, без лишней огласки. Скандал удалось замять. А Георгий после похорон является к куратору и кладёт на стол своё удостоверение сотрудника МИДа.
— Я ухожу.
— Не можешь.
— Или арестовывайте, судите. Мне всё равно. Я закончил.
Куратор смотрит на него долго, оценивающе, а затем произносит:
— Хорошо. Уходи. Но с условием: ты уезжаешь из Москвы. В провинцию. Работаешь переводчиком. Живёшь тихо и молчишь. Обо всём. До конца жизни. Одно слово — и ты покойник.
— Согласен.
Май семьдесят восьмого. Георгий уезжает в Калугу. Устраивается преподавателем английского в местное педучилище. Снимает однокомнатную квартиру в панельной пятиэтажке на окраине. Живёт один, ни с кем не сближается. Работа. Дом. Магазин. Работа. Жизнь серая, однообразная, но на удивление спокойная. Он больше никого не соблазняет, не лжёт, не предаёт. Он просто существует. Студентки иногда пытаются завести лёгкий флирт — красивый, обаятельный, с таинственным прошлым преподаватель. Но он холоден и недоступен, как скала. Коллеги считают его чудаком-одиночкой, возможно, со «тёмным прошлым», но в дела не лезут.
Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой. Перестройка. Гласность. Начинают рассекречивать архивы. Георгий с ужасом ждёт, что его дело всплывёт на свет. Но нет. Его папка лежит в архиве под грифом «Совершенно секретно». Не для чужих глаз. Никогда.
Тысяча девятьсот девяносто первый. Развал Союза. КГБ расформирован. Георгию — сорок восемь. Он всё ещё преподаёт в Калуге. Поседевший, с лицом, изборождённым морщинами, одинокий. Однажды к нему в дверь стучится молодой журналист, пишущий книгу о тайных операциях КГБ. Узнал о существовании некоего «отдела по работе с элитой».
— Вы — Георгий Лазарев? Говорят, вы работали в специальном отделе… Соблазняли жён чиновников.
— Не знаю, о чём вы.
— Я могу заплатить за интервью.
— Уходите.
Журналист уходит, но через неделю возвращается. В руках у него — копия рассекреченной справки. Там — имя Георгия. Список целей. Описание операций. Пятьдесят две женщины. Восемь лет работы. Три самоубийства.
— Как вы с этим живёте? — спрашивает журналист без осуждения, с искренним, почти болезненным интересом.
Георгий читает пожелтевший лист. Видит имена: Ирина Соколова, Анастасия Ветрова, Марина Громова… Десятки других. Все — его жертвы.
— Вы хотите, чтобы я оправдался? Рассказал «свою правду»?
— Я хочу понять.
— Понять нечего. Я был инструментом. Меня использовали, я использовал других. Система работала. Пока не рухнула.
— Но вы же человек. С совестью. Как вы жили с этим… грузом?
Георгий смотрит в окно. На серый калужский пейзаж, на унылые пятиэтажки, на людей, спешащих по своим мелким, таким человеческим делам. Обычная жизнь. Которая прошла мимо него.
— Не жил. Существовал. И существует до сих пор. Раскаиваешься каждый день. Каждую ночь. Но это ничего не меняет. Я не могу вернуть то, что разрушил. Не могу воскресить мёртвых. Раскаяние — это просто боль. Постоянная. Бесполезная.
Журналист записывает, а потом задаёт последний вопрос:
— Если бы вы могли вернуться в тот день, в шестьдесят восьмой, когда майор Стрельцов сделал вам предложение… вы бы согласились снова?
Георгий думает долго. И отвечает честно:
— Не знаю. Наверное… да. Потому что отказ означал бы разрушение жизней близких. А согласие — только моей. Я выбрал то, что казалось меньшим злом. Но оказалось, что зло не бывает меньшим. Оно просто… зло.
Книга журналиста выходит в девяносто третьем. Там есть глава про «агента Казанову», без фамилии. История становится достоянием общественности. Кто-то сочувствует, кто-то яростно осуждает. Большинству — всё равно. А Георгий продолжает жить. Преподавать. Стареть в одиночестве. Он так и не завёл семью — не позволил себе, считая, что не имеет права после всего содеянного.
Две тысячи пятый. Георгию — шестьдесят два. Выходит на пенсию. Маленькая квартира. Книги. Старый телевизор. Изредка наведываются бывшие студенты, приносят продукты. Он вежлив, но холоден. Однажды вечером — стук в дверь. Открывает. На пороге — незнакомая женщина лет сорока, с печальными, но добрыми глазами.
— Георгий Александрович? Меня зовут Елена. Я — дочь Ирины Соколовой.
Сердце останавливается. Он молча впускает её. Сидят на кухне, пьют чай из старого сервиза.
— Я долго вас искала, — начинает она. — Мама оставила дневник. Я прочла его уже после её смерти… Она писала о вас. О том, что любила. Что вы были единственным настоящим в её жизни.
Георгий молча слушает, не в силах вымолвить ни слова.
— Я пришла не обвинять. Я пришла сказать… спасибо. За то, что вы дали ей восемь месяцев счастья. Она была несчастна всю жизнь. Кроме того, времени, когда была с вами.
— Я виноват в её смерти.
— Нет. Виновата система. Виноваты обстоятельства. Вы оба были жертвами. Я это понимаю.
Она встаёт и достаёт из сумки конверт, пожелтевший от времени.
— Это… последнее письмо. Она написала его для вас. Перед тем как… Я нашла в её вещах. Хранила двадцать семь лет. Думала — отдавать или нет. Решила — отдавать. Вы имеете право знать.
Георгий берёт конверт дрожащими руками. Распечатывает. Читает.
«Дорогой Георгий. Я не виню тебя ни в чём. Ты дал мне больше, чем кто-либо в этой жизни. Ты показал мне, что такое настоящая любовь. Пусть недолго. Пусть с болью. Но — настоящая. За это — спасибо. Живи. Не мучай себя. Ты — хороший человек. Просто попал в плохие обстоятельства. Я тебя люблю. Всегда любила. Прости, что не смогла быть сильнее. Твоя Ирина».
Георгий читает. И слёзы, которых не было десятилетиями, текут по его старому, измождённому лицу. Он плачет навзрыд, не стыдясь, не сдерживаясь. Впервые за много-много лет. При свидетеле.
Елена подходит и обнимает его. Как дочь может обнять отца.
— Она вас простила. Простите теперь себя.
Но Георгий знает: себя он не простит. Никогда. Потому что прощение — слишком лёгкое наказание за то, что он совершил.
Елена уходит. Георгий остаётся один с письмом в руках. Он перечитывает его снова и снова, до самого утра, пока буквы не начинают расплываться от слёз. А на следующий день идёт преподавать. Как обычно. Потому что жизнь продолжается. Даже когда ты мёртв внутри. Даже когда носишь в себе груз пятидесяти двух разрушенных судеб. Даже когда знаешь, что твоя любовь убила единственного человека, которого ты любил по-настоящему.
Георгий Лазарев. Агент «Казанова». Советский соблазнитель. Жертва и палач в одном лице. Человек, который хотел спасти близких и потерял себя. Который искал любовь и нашёл только смерть. Который думал, что служит Родине, а служил бездушной машине по уничтожению человеческого достоинства.
Его история — это не романтика шпионских игр. Это трагедия человека, попавшего в жернова системы, где нет правильного выбора. Где любое решение — неправильное. Где добро по приказу превращается в зло, а любовь — в предательство. Это история о том, что нельзя служить двум господам. Что нельзя любить по инструкции. Что нельзя разрушать чужие жизни и остаться целым. Что система всегда побеждает, потому что она больше, сильнее и беспощаднее любого отдельного человека.
Георгий думал, что делает выбор. Но выбора не было с самого начала. Был только путь в никуда. И он прошёл его до конца, заплатив собственной душой.
Сейчас ему восемьдесят два. Он всё ещё живёт в Калуге, в той же однокомнатной квартире. Письмо Ирины хранит в старой книге Бодлера. В той самой, которую читал в тот майский день шестьдесят восьмого, когда всё ещё было возможно. Когда он ещё был просто человеком — до того, как стал «Казановой».
Иногда он достаёт книгу, открывает на закладке, перечитывает выцветшие строки и думает об одном: простила ли она его на самом деле? Или просто была слишком доброй, чтобы сказать всю правду перед концом? Он никогда не узнает ответа. Так же, как никогда не узнает, сколько ещё женщин до сих пор несут в себе шрамы от его работы, от его «выбора», который и не был выбором.
Цена, которую он платит каждый день, будет взыматься до самого конца. Потому что прошлое не отпускает. Оно живёт в каждом внезапном воспоминании. В каждом имени, всплывающем в памяти глубокой ночью. В каждом лице, которое является ему во сне.
Пятьдесят две женщины. Восемь лет. Три самоубийства. Десятки сломанных судеб. Одна — настоящая — любовь. И пожизненное наказание тишиной и одиночеством.
История Георгия Лазарева — это предостережение. О том, что путь компромиссов с совестью всегда заканчивается одинаково: разрушением не только чужих жизней, но прежде всего — своей собственной.
#история, #рассказ, #проза, #литература, #историяжизни, #драма, #трагедия, #психологическаяпроза, #длиннопост, #историялюбви