Алина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На кухне слышался звон тарелок и заливистый смех Кристины. Сегодня был большой семейный обед – традиция, которую Маргарита Степановна насаждала с деспотичностью генерала. Алина чувствовала, как внутри все сжимается от одного только звука этого смеха.
На столе в гостиной, среди тарелок с нарезкой и салатниц, стояла маленькая бархатная коробочка. Та самая. В ней лежали тяжелые золотые часы с гравировкой и массивный браслет – единственное, что осталось Алине от бабушки. Она принесла их сегодня, чтобы показать мастеру-ювелиру, который должен был подойти прямо к дому, но свекровь буквально вырвала футляр из рук.
– Дай гляну, что там у тебя за сокровища, – безапелляционно заявила Маргарита Степановна еще с порога. – Ой, какая прелесть... Кристина, иди посмотри!
Алина сделала глубокий вдох, стараясь не выдать дрожь в руках. Она подошла к столу как раз в тот момент, когда золовка, жеманно отставив мизинец, примеряла браслет.
– Как на меня ковали, – выдохнула Кристина, разглядывая блеск золота на своем запястье. – Мам, смотри, как к моему новому платью подходит.
– И правда, дочка. На твоей тонкой ручке оно смотрится благородно, – Маргарита Степановна повернулась к Алине, и в ее глазах блеснул холодный расчет. – Алин, ты же все равно это не носишь. Лежит мертвым грузом в ящике. А у Кристинки скоро юбилей, тридцать лет. Ей статус подчеркнуть надо, она в банке работает.
Алина почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Маргарита Степановна, это память о бабушке. Я планировала сохранить это для Павлика, когда он вырастет. Это семейная вещь.
– Для Павлика? – свекровь пренебрежительно фыркнула, подкладывая Максимке, сыну Кристины, самый лучший кусок пирога. – Павлик еще маленький, он и не поймет. А Максимке вот на секцию футбола надо, Кристине тяжело одной тянуть. Алина, ну будь же ты человеком. У тебя Артемка хорошо получает, вы себе еще десять таких браслетов купите. А тут – родная кровь просит.
Артем, сидевший до этого уткнувшись в телефон, поднял голову.
– Алин, ну правда. Мама дело говорит. Зачем тебе этот старый хлам? Кристине он нужнее, видишь, как она радуется. Не будь жадиной, это же просто вещи.
– Это не просто вещи, Тема, – голос Алины дрогнул. – Это подарок моей бабушки лично мне. В коробочке еще лежало письмо. Где оно?
Маргарита Степановна замялась лишь на секунду, а потом небрежно махнула рукой в сторону мусорного ведра.
– Ой, бумажка какая-то пожелтела, я и выкинула. Нечего старье копить, пыль собирать. Ну все, решено! Кристина, забирай. Считай, что это наш общий подарок.
Кристина тут же защелкнула замок браслета и победно посмотрела на невестку. В этот момент Алина поняла: в этом доме у нее нет не только права на личные вещи, но и права на собственную память.
– Верните, пожалуйста, – тихо, но отчетливо произнесла Алина.
– Что ты сказала? – свекровь медленно отложила вилку. – Повтори-ка.
– Я сказала: верните мои вещи. Сейчас же.
– Ты посмотри на нее, Артем! – взвизгнула Кристина. – Она из-за железки готова скандал устроить! Мама, она меня ненавидит, я всегда это знала!
– Алина, уймись, – Артем встал из-за стола и подошел к жене, пытаясь взять ее за локоть. – Ты нас позоришь перед гостями. Подумаешь, золото. Я тебе на восьмое марта новое подарю, из магазина. Хватит истерик.
Алина посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. В его глазах не было сочувствия – только раздражение и желание поскорее замять «неудобную» ситуацию. Она медленно убрала его руку.
– Хорошо. Пусть будет так, – Алина развернулась и вышла из комнаты, спиной чувствуя торжествующие взгляды золовки и свекрови.
Она зашла в спальню и плотно закрыла дверь. Руки больше не дрожали. Она достала из потайного отделения сумки старую, потертую папку, которую забрала у нотариуса всего два дня назад, но не успела показать мужу. В папке лежала копия завещания Анны Сергеевны и еще один документ, который Маргарита Степановна явно не ожидала увидеть.
***
Алина сидела на краю кровати, сжимая в руках ту самую папку. В гостиной гремел праздник: слышался звон хрусталя, голос свекрови, вещающей о «семейных ценностях», и восторженный писк Максимки. Никто не пришел извиниться. Никто не постучал в дверь. Для них она была лишь фоном, удобным приложением к Артему, которое обязано безропотно отдавать свое, чтобы «родная кровь» была довольна.
На тумбочке завибрировал телефон. СМС от ювелира: «Алина, я на месте, у подъезда».
Алина медленно поднялась. Она подошла к зеркалу, поправила красную резинку на запястье – единственный яркий штрих на фоне ее домашнего серого кардигана. Лицо казалось бледным, но взгляд стал колючим и трезвым. Она вышла в коридор, стараясь проскользнуть к выходу незамеченной, но путь преградила Маргарита Степановна. Свекровь несла пустую тарелку из-под нарезки, на ее губах играла самодовольная улыбка.
– О, очнулась? Иди к столу, там горячее подали. И не дуйся, Алинка. Золото – оно блестит, а семья – это навсегда. Пойми ты это своим молодым умом.
– Я все поняла, Маргарита Степановна, – Алина спокойно натянула кроссовки. – Я на минуту, мастер пришел. Нужно отдать кое-какие документы.
– Какие еще документы? – свекровь подозрительно прищурилась. – Ты чего задумала? Артем! Иди сюда, твоя опять куда-то намылилась с таинственным видом!
Артем вывалился из комнаты, раскрасневшийся от домашней наливки.
– Алин, ну ты чего опять? Сядь, поешь. Мама вон старалась, голубцы крутила.
– Я скоро вернусь. Наслаждайтесь голубцами, – бросила Алина и захлопнула за собой дверь.
На улице было зябко. Пожилой мужчина в очках, Виктор Михайлович, ждал у подъезда. Он принял из рук Алины папку, бегло просмотрел бумаги и кивнул.
– Все верно, голубушка. Анна Сергеевна была женщиной предусмотрительной. Знала, что в этой семье за каждым углом волки. Вот оригинал дарственной на квартиру, оформленный на вас за месяц до ее ухода. И опись ценностей. Часы и браслет – это не просто украшения. Это антиквариат, там камни редкой огранки. В описи они зафиксированы.
– Виктор Михайлович, если эти вещи сейчас на другом человеке... и он отказывается их возвращать? – голос Алины был тихим.
Ювелир посмотрел на нее поверх очков.
– Тогда это хищение, милая. Статья. Если человек не имеет документального подтверждения права собственности, а у вас на руках – заверенная опись с фотографиями... Проблем у того, кто «взял поносить», будет много.
Алина кивнула. Холодный воздух словно прочистил ей голову. Она вспомнила, как бабушка шептала ей перед смертью: «Не давай им себя съесть, Алиночка. Они добрые, пока ты делишься. А как свое захочешь – загрызут».
Когда она вернулась, в квартире стоял дым коромыслом. Кристина, уже изрядно захмелевшая, вовсю крутилась перед зеркалом в прихожей, выставляя руку с браслетом так, чтобы его было видно в отражении.
– Смотри, Тема, как сияет! – восторженно кричала она. – Это же статус! Не то что эти дешевки из масс-маркета.
Алина прошла мимо нее на кухню. Там Маргарита Степановна как раз убирала остатки ужина.
– Вернулась? – свекровь даже не повернулась. – Помой посуду, а то я притомилась. И Кристине сложи с собой пирожков, ей завтра на работу.
Алина остановилась у раковины. Она посмотрела на гору грязных тарелок, на остатки еды, на эту женщину, которая распоряжалась ее жизнью так легко и непринужденно.
– Браслет и часы, – сказала Алина, глядя в спину свекрови. – Даю вам пять минут, чтобы снять их с Кристины и положить на стол.
В кухне воцарилась тишина. Маргарита Степановна медленно повернулась, вытирая руки о передник.
– Ты что, перепила там на улице? Или голову напекло?
– Пять минут, – повторила Алина, включая таймер на телефоне. Экран мобильного, в ярко-красном чехле, ярко вспыхнул в полумраке кухни. – Иначе я вызываю полицию. Прямо сюда. Кристина работает в банке, верно? Как думаете, что скажет ее руководство, когда на нее заведут уголовное дело о присвоении чужого имущества в особо крупном размере?
– Ты не посмеешь, – прошипела свекровь, шагнув к невестке. – Ты в моем доме! Ты на наших хлебах!
– В вашем доме? – Алина горько усмехнулась. – Артем, иди сюда. Нам нужно обсудить кое-что важное. Например, почему твоя мать скрыла от нас, что эта квартира по дарственной принадлежит мне, а не ей? И почему я три года плачу ипотеку за жилье, которое уже и так мое, просто потому, что кто-то решил «придержать» документы?
Артем, стоявший в дверях, побледнел. Он перевел взгляд с матери на жену.
– Мам... о чем она? Какая дарственная? Ты же говорила, что мы должны помогать тебе с выплатами, чтобы квартира потом нам досталась...
– Молчи, щенок! – гаркнула Маргарита Степановна, но в ее глазах впервые мелькнул настоящий, животный страх.
В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как настенные часы отсчитывают секунды. Кристина замерла у зеркала, ее рука с зажатым на запястье золотом медленно опустилась. Артем смотрел на мать, и в его взгляде смешивались недоумение и растущая ярость.
– Мама, это правда? – голос Артема сорвался на сиплый шепот. – Мы три года во всем себе отказывали, я на двух работах пахал, чтобы ипотеку закрыть поскорее, «нашу общую», как ты говорила... А квартира уже была Алинина?
Маргарита Степановна судорожно сглотнула. Она попыталась изобразить на лице привычную маску праведного гнева, но губы подвели, мелко задрожав.
– Я... я как лучше хотела! Вы молодые, ветер в голове, сразу бы все профукали! А так – стимул был, копеечку к копеечке складывали... И вообще, бабушка ее не в себе была, когда подписывала!
– Бабушка была в полном здравии, и у меня есть заключение врача, – отрезала Алина. Она медленно прошла в комнату. – Пять минут истекли.
Алина скрылась в спальне и через минуту вышла. На ней было ярко-красное вечернее платье с глубоким декольте, которое она купила тайком месяц назад, надеясь надеть на годовщину свадьбы. Но Артем тогда сказал, что денег на ресторан нет, надо «помочь маме с платежом». Платье сидело идеально, подчеркивая каждую линию ее тела, а алый цвет буквально выжигал пространство вокруг, делая серые обои гостиной еще более унылыми.
– Ты куда это вырядилась? – вякнула Кристина, пытаясь спрятать руку с браслетом за спину.
– В новую жизнь, – Алина подошла к столу и взяла свой телефон. – Артем, я вызвала такси. Павлика я забираю к маме. Вещи соберу завтра, когда вас здесь не будет.
– В смысле «не будет»? – свекровь подпрыгнула на месте. – Это мой дом! Мой!
– Это мой дом, Маргарита Степановна. И по документам, и по совести. Я платила за него три года, пока вы тянули из нас жилы. Артем, ты можешь остаться здесь с мамой и сестрой, если хочешь. Но только учти – завтра я подаю на развод и на возврат всех средств, которые были переведены твоей матери обманным путем.
– Алина, подожди... – Артем сделал шаг к ней, но остановился, ослепленный ее преображением. Перед ним стояла не «удобная» жена в растянутом кардигане, а чужая, сильная и пугающе красивая женщина.
– Кристина, снимай браслет, – Алина протянула руку. – Или скоро приедет полиция. Выбирай: или ты отдаешь его добровольно при свидетелях, или едешь в отделение.
Кристина, всхлипнув, трясущимися пальцами расстегнула замок. Золото упало на ладонь Алины.
– И часы, – добавила Алина.
Свекровь, видя, что ситуация выходит из-под контроля, бросилась к сыну.
– Артемка, да что же это? Она нас на улицу? Родную мать? Скажи ей!
Артем медленно повернулся к матери. Впервые в жизни он не отвел взгляд.
– Знаешь, мам... А ведь Алина права. Ты нас просто грабила. Все это время. Кристине – золото и шмотки, а нам – голубцы по выходным и долги.
Он посмотрел на Алину, в его глазах читалась мольба, но она лишь поправила лямку красного платья и направилась к двери.
– Завтра в десять утра здесь будет мастер по замкам, – бросила она через плечо. – Маргарита Степановна, у вас есть ночь, чтобы собрать вещи. Кристина, удачи в банке. Надеюсь, там не узнают о твоих склонностях к чужим вещам.
Сидя в такси, Алина смотрела на свое отражение в темном стекле. Красное платье казалось в свете фонарей почти черным, как запекшаяся кровь. Она чувствовала не радость победы, а странную, звенящую пустоту.
Три года она строила храм на болоте, надеясь, что любовь и терпение излечат чужую жадность. Теперь, когда маски были сорваны, она видела правду: Артем не был жертвой матери, он был ее соучастником в своем безволии.
Алина поняла, что самым дорогим в той бархатной коробочке было не золото, а урок, который преподала ей бабушка. Урок о том, что доброта без зубов – это просто корм для хищников.