Познакомились Игорь и Анна познакомились на танцах. Игорь в то время работал… пусть будет рабочим на заводе, в меру пьющий, только по праздникам, вполне нормально зарабатывающий. Анна же была девушкой серьёзной, с гуманитарным образованием, но без излишней заумности. Работала в какой-то конторе, зарабатывала вполне прилично. Игорь влюбился, сделал предложение, и все как у всех: ЗАГС, свадьба, совместная жизнь в квартире у Аннушки, доставшейся от бабушки. Бабуля была вполне живая, жила в деревне, в полностью благоустроенном доме, в город ехать не хотела.
И все сказки завершаются свадьбой, дальше как-то продолжение не пишут. И у молодых со временем возникли проблемы. Тут я остановлюсь подробнее.
Первый год семейной жизни прошёл в тумане, который иные поэты называют счастьем. Ходили они в кино, пили чай с вареньем из крыжовника, спорили о чем-то великом и популярном. Игорь даже, бывало, посуду мыл, демонстрируя перед невиданный прогресс в мужском вопросе. В общем, золотой время было. говорится.
Потом родился сынок, Алёша. Тут, конечно, туман немного рассеялся, обнаружив за собой бытовые просторы с пелёнками, криками по ночам и хроническим недосыпом. Но Анна держалась молодцом. А Игорь почувствовал некоторое охлаждение к семейному раю, начал задерживаться: сначала «на работе», потом — в более неопределённых местах.
И вот здесь, граждане, мы подходим к главному преобразователю его натуры - к бутылке. Не к той скромной, праздничной, редкой, а к систематической, ежевечерней, обязательной к употреблению.
Пришёл он как-то поздно, не в себе, так сказать «в образе» после выпитого. Анна, естественно, слово строгое сказала.
- Где ты был так долго? Я ждала, ребенок болеет, надо было в аптеку сбегать. Спасибо, бабушка-соседка подстраховала, пока Алеша спал. Я так тебя ждала.
Игорь, будучи в состоянии, как он выражался, «лёгкого куража», критику эту не оценил. Оценка его выразилась не в дискуссии, а в действии, которое было резкое, звонкое и по щеке.
Анна, надо отдать ей должное, в обморок не упала. Удивилась только страшно.
Говорит растерянно:
— Ты что, Игорь? С ума сошёл?
А он, проходя прямо в ботинках на кухню, фыркнул:
- Воспитательный момент, чтобы не пилила. Мужчина я или кто?
С этого, собственно, и начался новый этап, который я бы назвал «боевой режим с элементами художественной самодеятельности».
Пьянство Игоря стало систематическим, то есть не когда праздник, а когда хочется. Хотелось ему постоянно. Каждый вечер Игорь являлся домой в состоянии разной степени погружения в образ: иногда просто хмурый и требующий ужин, иногда сентиментальный, готовый плакать о судьбе России и обнимать табуретку, но были моменты, когда являлся он в боевом настрое.
И вот эти боевые дни были самые сложные, тут уже потоком шли претензии: суп холодный, зарплата маленькая, жизнь не удалась, и вообще:
— Ты мне всю жизнь испортила.
Анна пыталась, конечно, образумить его, говорила:
— Игорь, опомнись, ребёнок же спит.
— А я что? Я тихо пришел, домой к себе, между прочим, — орал он на весь дом, роняя стул. — Я культурно поясняю: ты мне не даёшь реализоваться, как личности.
Реализовывался он, главным образом, кулаками, и не только когда был «в образе», но и в трезвом виде мог подойти и дать подзатыльник за «неправильный» взгляд. А как выпил, то соревнование по борьбе шло уже по полной программе. И при этом ревновал он ее очень. Чем больше пил, тем больше ревновал, а там и кулаками верность воспитывал.
Анна терпеть долго не стала, подала на развод.
Судебный же процесс о разводе — это был, я вам скажу, спектакль в одном действии с элементами фарса.
Пришла Анна к мировому судье, заявление написала, излагает причины: пьёт, бьёт, жизнь отравляет.
Судья, женщина немолодая, вздыхает и вызывает Игоря. Тот является в самом что ни на есть образцовом виде: костюм отглажен, взгляд ясный, пахнет от него не винными парами, а одеколоном.
Судья спрашивает:
— Гражданин, жена на вас жалуется: пьёте, применяете насилие, на развод из-за этого подала. Это правда?
Игорь кладёт руку на сердце, глаза у него становятся влажными и честными.
— Вина моя, — говорит баритоном. — Сознаю, поддаюсь слабости, но я люблю семью, я исправлюсь, пить я уже бросаю. Даю слово честного человека, завяжу, только брак не расторгайте, не давайте ей волю.
Судья смотрит на Анну, которая сидит бледная, молчит, знает цену этим словам, которые у него, как фантики от конфет — яркие, блестящие, но за ними пустота.
— Ну что, истец, — говорит судья, — может, дадите ему шанс? Последний.
Анна смотрит в окно, где голуби на подоконнике дерутся, и тихо, но чётко говорит:
— Нет, не дам, он уже сто шансов испортил. И бил, и будет бить.
Игорь в зале делает такое лицо, будто ему предложили расстрел без суда и следствия. Шепчет трагически:
— Аня, ну как же так. Алёша же, сынок у нас растет.
Но приговор семейной жизни уже был, по сути, подписан, дали время на примирение, а потом брак расторгли. Однако на этом история не закончилась.
Завершилось законное супружество, а вот обида, ревность и желание «реализоваться как личность» у Игоря остались. И вылилось это в финальный акт, который даже для нашего рассказа является цирком с конями, только очень опасным.
Явился он к ней через некоторое время после развода, шестого декабря. Состояние, как вы понимаете, не трезвое, настроение — философское, с переходом в гневное.
Открыла ему Анна дверь, Алёша у соседского друга играл:
— Ты чего пришёл? Уходи.
А он, не говоря ни слова, вваливается в прихожую. Стоит, качается, смотрит на неё мутными глазами.
— Ты кто такая мне? А? Бывшая! А я тебе жизнь посвятил, все для тебя делал.
— Ты её не посвятил, ты её пропил, — отвечает Анна, пытаясь сохранить спокойствие, но голос дрожит.
Это его, конечно, задело за живое. Тут началась реализация гнева: сначала по старой, проверенной схеме — ударил: не раз, не два, пока не сбил с ног.
Потом, видно, показалось мало, пошёл на кухню. Анна слышит — ящик скрипит. Вышел он оттуда с ножом в руке, солидным, для разделки мяса.
Размахивает им перед её лицом, а сам сипит:
— Увижу с другим, я тебе устрою. Только попробуй.
Анна на полу, губа разбита, в голове одна мысль:
- Алёша-то у соседки, хоть бы не вернулся сейчас.
Ну, крика, шума было много, соседи полицию вызвали. Приехали, забрали Игоря, пока ещё не остывшего от творческого порыва.
А потом был суд, там рассматривали не расторжение брака, а угрозу убийством и побои. Игорь сидел на заседании понурый, признал всё.
— Да, был не в себе, ревновал. Обидно мне стало из-за развода.
Судья посмотрел на его характеристики (с работы уже уволили за пьянки), на медицинское освидетельствование Анны и вынес приговор: год лишения свободы. Но, принимая во внимание чистосердечное раскаяние и то, что, слава богу, не убил всё-таки, решил считать наказание условным, с испытательным сроком.
Выйдя из зала суда, Игорь первым делом, как шептались знакомые, зашёл в ближайший гастроном. Не видели, что он там купил, но можно догадаться, праздновал свободу.
Анна же пошла домой другой дорогой, думая, что согласно приговору не истеричка, да и он не «несчастный в любви», а вполне себе уголовник, признанный таковым судом.
Осадок от этой истории, как вы понимаете, остался тяжёлый.
Рос Алешка, на которого теперь, по всем законам логики и справедливости, папаша должен был платить алименты.
Ну, а после того, как суд официально признал Игоря гражданином, склонным к семейному насилию и угрозам, наступил период, который можно назвать «затишье с элементами бумажной бури». Анна, получив на руки приговор суда, вздохнула свободнее, Игорь исчез из ее жизни, совсем.
Но исчез и исчез, а кушать ребёнку давать надо. Алёша рос не на воздухе, а на котлетах и кашах, которые, как известно, имеют свойство кончаться и требовать денежного пополнения.
И вот тут Анна совершила свой первый стратегический манёвр, сходила к мировому судье за судебным приказом. Это, надо вам сказать, штука хитрая. Не полноценный суд с разборками, а так, ускоренное производство. Предъявила свидетельство о рождении Алёши, где Игорь записан папой, и свидетельство о расторжении брака. Судья, женщина немолодая, в очках, посмотрела на бумаги, вздохнула своим профессиональным вздохом (они все так вздыхают, видимо, на курсах учат) и выписала приказ: взыскать с гражданина Игоря одну четверть его заработка ежемесячно, на содержание сына. Всё чинно, благородно, по закону.
Приказ этот, этакую бомбу замедленного действия, отправили Игорю по месту жительства. Что ж он сделал? Он этот документ проигнорировал, как будто пришла не официальная бумага, а реклама чего-то ненужного. Работать он к тому моменту, видимо, уже где-то неофициально устроился, или вообще случайными заработками перебивался. Главное — платить алименты он и не думал.
Проходит месяц, два, год. Анна ходит к судебному приставу, её там уже знают в лицо. Пристав, заваленной такими же делами, разводит руками.
— Гражданка, не платит ваш бывший, заработка официального нет, имущества нет. Работаем.
А работа эта, надо сказать, напоминала ловлю ветра в сито.
К 2007 году, когда Алёша уже во второй класс собирался, пристав вызвал Анну и выложил на стол бумажку с цифрами.
— Сумма задолженности, — говорит, — на сегодняшний день составляет сто сорок четыре тысячи четыреста сорок два рубля пятьдесят шесть копеек.
Анна даже присвистнула тихонько.
— И сколько же он за все годы перевёл? Что-то я не помню денег.
Пристав смотрит в бумаги, морщится, будто от кислого лимона.
— Двести пятьдесят рублей, — выдаёт он наконец. — В общей сложности.
— Это как? — не поняла Анна. — За четыре года?
— Именно так, — кивает пристав. — Систематически уклоняется. Мы, конечно, меры принимаем…
Но, как выяснилось, главную меру в это время принимал сам Игорь. И мера была, надо сказать, изощрённая. Вместо того чтобы платить, он решил отказаться от отцовства, подал в тот же суд иск об оспаривании того, что он папа.
- Сомневаюсь, граждане судьи, в своём биологическом участии. Ребёнок, возможно, не мой. А коль не мой, то и платить, выходит, алименты я не должен.
Судья, рассматривая это дело, был, наверное, человек неглупый. Посмотрел на Игоря, который на заседании имел вид оскорблённой невинности, посмотрел на его иск, где было написано много умных слов про «сомнения» и «честь», и сказал:
— Хорошо, ваши сомнения мы проверим научным методом. Назначаем судебную молекулярно-генетическую экспертизу. Явитесь в указанный центр, сдадите биоматериал, там всё и прояснится.
Игорь на заседании закивал так энергично, что, казалось, голова отвалится.