«На меня глядело удивленное удлиненно-смуглое пламя лица. Какая-то оплывшая стеариновая вязаная кофта обтягивала его крепкую фигуру. Ветер шевелил челку. Не случайно он потом для своего автопортрета изберет горящую свечку. Он стоял на сквозняке двери».
Так свою первую встречу с Борисом Пастернаком запомнил четырнадцатилетний мальчик Андрей. В будущем — поэт-шестидесятник Андрей Вознесенский. А случилась эта встреча потому, что однажды он просто решил написать знаменитости письмо и приложил к нему свои стихи. В своих воспоминаниях Вознесенский опишет и изумление родителей, которым на квартиру позвонил сам Пастернак, и собственное детское волнение, и удивительное внимание опытного поэта к начинающему.
Их дружбе не помешает возраст (Пастернак был старше своего ученика на 43 года). Она продлится много лет — с 1947 по 1960 год, до самой смерти Пастренака, — за время которых Вознесенский переживет литературный взлет, а Пастернак — опалу.
Позже в своих воспоминаниях Вознесенский опишет это время — так, как только один поэт может писать про другого поэта. И образы, которые он находит, — по своей природе очень пастернаковские:
«...он стоял в группе, окруженный темными костюмами и платьями, его серый проглядывал сквозь них, как смущенный просвет северного неба сквозь стволы деревьев. Его выдавало сиянье».
Борис Пастернак завел папку, озаглавленную «Андрюшины стихи», в которой хранил письма ученика, листки и тетрадки с его творческими экспериментами. На полях остались крестики и пометки: поэт готовился к каждому разговору, отмечая удачные и неудачные находки юного Вознесенского.
Андрей Вознесенский принимал участие и в литературных встречах, проходивших на пастернаковской даче. Хозяин читал свои стихи (позже они станут стихами его героя Юрия Живаго) и подробно комментировал их. По его просьбе Вознесенский впервые начал выступать на публике с собственным творчеством.
Именно на даче молодой человек увидел и уже легендарную на тот момент Анну Ахматову. Пастернак посадил его рядом с ней.
«Так на всю жизнь и запомнил ее в полупрофиль».
Однажды ученик взбунтовался против учителя. Произошло это после того, как Пастернак сказал, что мог бы включить новые стихотворения Вознесенского в свой собственный сборник. Первая мгновенная радость сменилась разочарованием:
«Ведь он бы взял их в свой, значит, они не мои, а его».
Два года после этой похвалы Вознесенский ничего не писал, а потом прозвучало его знаменитое:
«Я — Гойя!»
Так появился поэт-шестидесятник Андрей Вознесенский, каким мы его знаем.
Сейчас кажется, что самый, пожалуй, дерзкий из своего поколения поэтов не похож на своего более классического учителя. Но эта разница лишь внешняя — в звучании, в характере, в эмоции. Стоит лишь вспомнить, чему, по словам Вознесенского, учил его Борис Пастернак: точности образов и «дыханию, напряжению времени, сверхзадаче». Не это ли мы и находим в его поэзии?
🖇️ Материал подготовлен лектором Vita Nuova, Алёной Павловой