Глава 44
Дед Филарет, надев на плечи мешок и подталкивая в спину Сафрошку, вышел на двор. Мальчишку сразу окатила прохлада, залезая под драненькую кацавейку. Его затрясло, и сразу захотелось зевать.
— Ты чего это удумал, рот разевать? Не смей, плохая примета, — прикрикнул дед. — Так и не заметишь, как нечистый в рот проскочит, хоть ладошкой прикрывай. Ох, неуч, учи вас и учи, — бухтел дед, широко шагая, отчего Сафрошка едва поспевал за ним.
— Деда, а чего мы с ними на лошадке не поехали? Сейчас бы уже у них сало с хлебом ели, да лучком прикусывали, — мечтательно сказал Сафрошка.
— Нельзя нам с ними ехать, — буркнул дед.
— А почему нельзя? — не унимался мальчишка.
— Почему, почему, — вскипел дед. — Потому что на такие дела подготовленными идти надо.
— На какие такие дела? — испытывал терпение деда Сафрон.
— Тьфу ты, липучка окаянная, нечистую силу изгонять из девки.
— А я тоже изгонять буду?
— Будешь, а куда ж ты денешься? — хохотнул дед.
— Так я ж не умею, — всплеснув руками, выкрикнул мальчишка.
— Это ты сейчас не умеешь, а как начнём, так всё само придёт, — успокоил дед.
«Ага, как же придёт», — с сомнением подумал Сафрошка. «Надо ухо держать востро и от двери далеко не отходить. Если почувствую что-то неладное, быстро на улицу удеру», — решил он и успокоился.
В деревню Сосновка вошли, когда солнышко уже встало. Бабы, проводив коров за двор и сдав пастушку, остановились у колодца посудачить.
— Красавицы, а не подскажете, где подворье Безродневых? — спросил дед ласково у баб. Те вдруг, перестав разговаривать, повернулись к нему.
— Так кто из вас посмелее, покажите дом Безродневых, — снова попросил дед. Тут одна отделилась от стайки женщин и подошла к деду. — Прямо, дедушка, пойдете, и там по правой стороне увидите дом такой справный. Забор голубой как и наличники, а возле окон две берёзки растут. Мимо дома не пройдете, — пообещала она.
— Спасибо тебе, девонька, спасибо, милая, — поблагодарил её дед, а потом наклонился к ней поближе и прошептал: — Замуж выйдешь, не переживай, только сделай то, что сейчас скажу.
Девка вдруг побледнела, отшатнулась от деда, но к бабам не побежала.
— Молодец, девонька, не из робких, так вот слухай суды: завтра до зорьки поднимись и иди к речке. Как только солнышко окрасит небосвод, умойся в речке с такими словами:
«Речка, реченька, быстрая да звонкая,
Ты несешь свои воды по пескам, по ракитовым кустам,
Смой с меня все несчастья и ненастья,
Смой с меня венок одиночества, что злой язык пожелал,
А когда смоешь, отправь тому, кто на меня его наслал.
Да будет так! Слово моё верное, слово моё — замок. Аминь».
— А когда прочитаешь эти слова, сразу умывайся водой, не бойся, что водица студёная, она тебе только во благо будет. А через две луны жди сватов, да не артачься, соглашайся. До самой смерти любимой будешь, и дом будет полная чаша. Запомни, только за первого, кто посватается, замуж выходи, а откажешь — ну тогда пеняй на себя...
Дед поклонился девке и, поблагодарив, пошёл по направлению, куда она указала. Сафрошка бежал за дедом и всё оглядывался на девку, которая провожала их с испуганным видом.
— Деда, а ты ей правду сказал про речку?
— А то как же? Конечно, правду. Вот она умоется, всю свою некрасивость смоет, одиночество смоет, неудачу, а выйдет из воды уж бела лицом, да солнышко ещё высушит её лицо, и будет не девка, а заглядение, — сказал дед, улыбаясь в седую бороду.
— Деда, а она сделает?
— Не переживай, сделает, ещё никто от счастья не отказывался.
Так они, разговаривая, дошли до подворья Безродневых. Девка не обманула, дом их и правда на всей улице самый красивый был да большой. Две берёзки ещё не выпустили листочки, но уже готовились к весеннему пробуждению, расправляя свои нежные ветви. В воздухе уже чувствовалось дыхание весны, и птицы весело щебетали вокруг. Дед подошёл к забору и, пригнувшись, заглянул в щелку. Тут же к нему выскочила из будки с громким лаем дворовая собака.
— Тьфу ты, проклятая, напугала, — в сердцах воскликнул старик. — Хозяева! — крикнул он и постучал в калитку.
Собака неистово лаяла, натягивая толстую цепь. Через некоторое время послышался голос со двора: — Волчок, ну-ка, цыть, ты, погляди, какой злой.
Он подошёл к калитке и открыл её, выходя за двор.
— Ну что, хозяин, нуждаешься ли ещё в нашей помощи? — спросил дед, сверля того глазами.
— Ой, да, конечно, нуждаемся, ещё как нуждаемся, сегодня по всей ночи никто глаз не сомкнул. Сноха наша себя убить уже дважды пыталась, и всё хочет от дитя в утробе избавиться. Мы её пока связали, и за ней Андрей следит, потому как Люба, супруга моя, с ней не сботается (справится) — прим. автора.
— Ладно, веди нас к ней, — сказал старик и, сделав знак Сафрошке не отставать, пошёл следом за хозяином.
Дом что снаружи, что внутри был полная чаша. Везде царил порядок, пахло печёным хлебом, сдобными шанежками и ещё очень вкусными вещами, отчего у Сафрошки помутилось в голове и живот заурчал ещё громче. Он глотал слюну и вертел головой, рассматривая прозрачный тюль на окнах, будто сотканный пауком, да цветастые занавески поверху тюли.
— Не отставай, — шикнул на мальчишку дед, отвесив подзатыльник. Сафрошка, опустив голову, заторопился за дедом, искоса всё равно пытаясь хоть краем глаза ухватить обстановку в доме.
Хозяин, проводив их до двери молодых, где жили Андрей с Аришей, сказал: — Ты, дед, не обессудь, но дальше я не пойду, ты уж сам. Нет сил у меня смотреть, как молодица погибает, — он вытер одинокую слезу и, опустив плечи, отошёл от двери.
— Ладно, — произнёс дед. — Сами, так сами.
Он смело открыл дверь и вошёл в комнату, Сафрошка юркнул следом. Перед глазами открылась печальная картина. Молодая пышнотелая красавица-девка лежала на кровати спелёнутая рваной простынёй, как ребёнок. Рядом сидел парень, уткнув лицо в ладони. При виде вошедших он встрепенулся и уставился на них, плохо соображая, кто это.
— Ты, милок, не пужайся, матушка с батькой у меня вчерась были...
— А колдун? — сказал парень, и лицо его потемнело.
— А ты, смотрю, не очень-то жалуешь знающих людей? — лукаво спросил дед, между тем доставая колдовские принадлежности из мешка.
— А чего мне жаловать, брехня всё это, не верю я. Когда говорил бате, что женюсь на Аксинье Плетневой, так он не разрешил, а теперь вот оно что происходит. Ведьма-мать, ведьма-дочка, всё талдычил батя, только какая она ведьма? Все люди, и их языки злые, оговорили девку... Эх, да чего там, — он махнул рукой и взъерошил на голове волосы.
— Ты, милок, не расстраивайся раньше времени, сейчас посмотрим, что с твоей жёнкой. Давай, развязывай её, — попросил дед.
— Да ты что, дедушка, да она как сумасшедшая, себя порешить может, пусть связанная лежит. Мы с батей еле сладили с ней, в ней силищи как у здорового мужика, а ты развязать её хочешь.
Дед Филарет подошёл к своему мешку и достал из него свой ритуальный нож. Он поддел им под полоски простыни и стал разрезать. Девка открыла глаза и в недоумении уставилась на старика.
— Здравствуй, милая, как твои дела? — освобождая её от пут, спросил старик.
Она потянулась, как ребёнок после сна, и прошептала: — Хорошо, дедушка, а вы кто?
— А я дед Филарет, вот пришёл к тебе полечить немножко. Ты, говорят, захворала? Вот, возьми это питьё, выпей, тебе сразу станет легче, страхи твои уйдут. Ты ведь боишься?
— Боюсь, а откуда вы знаете? — спросила она.
— Я, миленькая, много чего знаю, ты главное меня слушай, и что бы ни случилось, слушай только мой голос, — попросил дед, прямо смотря Арише в глаза.
— Хорошо, дедушка.
— Ну, а если поняла, то на, пей. — Он поднёс к ней склянку с настоем, и с девкой произошло непонятное. Сафрошка даже не успел понять, девка вдруг завопила нечеловеческим голосом и попыталась выбить пузырёк из рук старика.
— Ах ты, старый хрыч, ты чего мне тут подсовываешь? Гав, гав, гав, — залаяла она и пошла на него.
Дед не сдвинулся с места, только выставил вперёд руку и приказал: — Ну-ка, сядь.
Сафрошка выпучил глаза и, повинуясь приказу деда, сел вместе с девкой.
— Сафрошка, достань чёрные свечи и подожги их, — сказал ему дед.
Мальчишка тут же отскочил от беснующейся Арины и полез в мешок доставать свечи, поджёг и подал деду.
— Одну оставь у себя, — это тебе оберег, там в свечке травки примешаны, а нечистому нужно тело, куда он может вселиться. Да не зевай, рот не открывай, помни, что я тебе говорил.
Ариша сидела и, как сломанная кукла, опустила голову на плечо, громко икала.
— Старый козел, ме-е, ме-е, — она корчила рожи, плевалась на старика, а он, не обращая на неё внимания, расставлял свечи, зеркала и чёрную тряпицу постелил подле зеркал.
— Сафрошка, подай узелок с солью четверговой, мы Арише круг нарисуем, чтобы она из него не выскочила, — приказал дед пацанёнку.
Тот с большими глазами на негнущихся ногах подошёл к мешку и вытащил узелок с солью. Когда проходил мимо Ариши, она громко гавкнула на него, отчего мальчишка подпрыгнул и мигом оказался подле деда.
— Спужался? Не бойся. Это в ней нечистый беснуется, — успокоил Сафрошку дед. Он развязал узелок и высыпал себе в ладонь содержимое, а потом подошёл к девке, сидящей на стуле, и, обойдя вокруг неё, посыпал круг. Аришу корёжило, она плевалась и выкрикивала матерные слова да такого содержания, что у Сафрошки лицо горело, будто кто его перцем потёр.
— Ах ты, охальница-девка, и не стыдно тебе? Ты зачем мне унучка смущаешь?
Он достал небольшой пузырёк и, вылив себе в руку его содержимое, мазнул девушку по лбу. Она взвизгнула, её шея вывернулась до такой степени, что Сафрошка испугался. «Она сломает себе шею», — подумал он...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья!
Спешу отблагодарить Вас за ту неоценимую помощь которую вы оказываете мне. За Ваши прекрасные комментарии после которых хочется творить. За Вашу неоценимую помощь в виде донатов. Спасибо Вам, тысячу раз повторяю от всего сердца. С уважением к Вам Дракон.