Начало рассказа
Глава 7. Кризис
Звонок раздался в два часа ночи. Антонина схватила телефон — Марина.
— Что случилось?
— Даша пропала.
Сон слетел мгновенно. Антонина села на кровати.
— Как пропала?
— Ушла вечером гулять — и не вернулась. Телефон не отвечает. Уже пять часов.
— Полицию вызвала?
— Вызвала. Сказали — ждать до утра. Может, у подруги.
— У какой подруги? Ты же говорила — её травят.
— Я не знаю! — Голос Марины сорвался. — Не знаю, Антонина. Она в последние дни странная была. После разговора про свадьбу. Я думала — переживает, пройдёт. А она…
— Андрей где?
— Ездит по району. Ищет.
— Игорь знает?
Пауза.
— Нет. Не звонила ему.
— Звони. Сейчас.
— Но…
— Звони, Марина. Это его дочь тоже.
Игорь примчался через сорок минут. Бледный, небритый, в мятой футболке.
— Где она была последний раз?
— Вышла в девять. Сказала — пройдусь. — Марина сидела на диване, обхватив себя руками. — Я не спросила куда. Думала — во двор, как обычно.
— Телефон?
— Выключен. Или разрядился.
— Подруги?
— Обзвонила всех. Никто не видел.
Игорь прошёлся по комнате. Три шага туда, три обратно.
— Социальные сети?
— Что?
— У неё есть соцсети? Инстаграм, телеграм, что там сейчас?
— Есть. Но я не знаю паролей.
— А кто знает?
Марина покачала головой.
— Никто.
Игорь достал телефон, набрал номер.
— Ты кому звонишь?
— Знакомому. Он айтишник, может помочь.
— Взломать аккаунт дочери?
— Найти её. — Игорь посмотрел на Марину. — Ты хочешь ждать до утра?
Она не ответила.
Через час они знали: последнее сообщение Даша отправила в девять пятнадцать. Подруге из старой школы — той, с которой общалась до травли.
«Мне плохо. Можно приехать?»
Ответ: «Конечно. Жду».
Адрес — Бутово. Другой конец Москвы.
— Я еду, — сказал Игорь.
— Я с тобой.
— Нет. Останься с Тёмой. Если она позвонит — ты должна быть здесь.
Марина хотела возразить — но кивнула. Он был прав.
Бутово, пятиэтажка, третий подъезд. Игорь поднялся на четвёртый этаж, позвонил в дверь.
Открыла женщина — заспанная, в халате.
— Вы кто?
— Отец Даши. Она здесь?
Женщина нахмурилась.
— Какой Даши?
— Подруги вашей дочери. Она написала ей вечером.
— Подождите. — Женщина ушла, вернулась через минуту. — Лиза говорит — Даша была. Но уехала.
— Когда?
— Около полуночи. Сказала — домой.
Три часа назад. Где она была три часа?
— Куда уехала? На метро?
— Не знаю. Лиза!
Девочка вышла в коридор — ровесница Даши, в пижаме с котиками.
— Она сказала — погуляет. Перед тем как домой.
— Где погуляет?
— Не знаю. Она была… — Лиза замялась. — Странная. Плакала.
— Из-за чего?
— Из-за всего. Папа, мама, школа. Сказала — никому не нужна.
Игорь почувствовал, как холодеет внутри.
— Она говорила что-то… Конкретное? Куда пойдёт?
— Нет. Только… — Лиза посмотрела на мать, потом на Игоря. — Только сказала, что хочет, чтобы всё закончилось.
Игорь сидел в машине, смотрел в темноту. Четыре утра. Москва спала.
«Хочет, чтобы всё закончилось».
Тринадцать лет. Его дочь. Где она?
Он набрал номер Антонины.
— Нашёл?
— Нет. Была у подруги, уехала в полночь. Сказала странное.
— Что?
— Что хочет, чтобы всё закончилось.
Тишина.
— Игорь, — голос матери стал жёстким. — Думай. Куда она могла пойти?
— Не знаю.
— Ты её отец. Думай!
Он закрыл глаза. Даша. Что он знает о ней? Любит рисовать. Любила музыку — раньше. Травят в школе. Злится на него.
Рисовать.
— Мам, где она рисует?
— Что?
— Марина говорила — она записалась в художественную школу. Где?
— Не знаю. Позвони Марине.
Он позвонил.
— Художественная школа — где?
— В парке Кузьминки. Она там занимается по субботам. Почему?..
— Потом объясню.
Кузьминки. Парк. Там есть пруды.
Игорь завёл машину.
Парк был тёмный, пустой. Фонари горели через один, туман стелился над водой.
Игорь шёл по аллее, звал:
— Даша! Даша!
Тишина. Шорох листьев, кваканье лягушек.
Он дошёл до пруда. Скамейки, мостик, ивы над водой.
На мостике — фигура. Маленькая, сгорбленная.
— Даша?
Фигура не двигалась.
Он подошёл ближе. Даша сидела на перилах мостика, ноги свисали над водой. Смотрела вниз.
— Даш.
Она повернула голову. Лицо — заплаканное, бледное.
— Уходи.
— Не уйду.
— Уходи, я сказала!
Он остановился в трёх шагах.
— Даш, пожалуйста. Слезь оттуда.
— Зачем?
— Потому что я прошу.
— А мне какое дело, что ты просишь? — Голос дрогнул. — Ты никогда не слышал, когда я просила. Когда просила остаться. Когда просила не уезжать.
— Я знаю.
— Знаешь — и что? Теперь пришёл? Герой?
— Не герой. — Игорь сел на мостик, в трёх шагах от неё. — Просто отец. Который облажался. Сильно.
Даша молчала. Смотрела на воду.
— Я не хотел уходить, — сказал он тихо. — То есть хотел — но не от вас. От жизни, которая… Которая казалась неправильной. Думал — начну заново, станет лучше.
— И стало?
— Нет. Стало хуже. Намного.
Она повернулась к нему.
— Тогда зачем ты это сделал?
— Потому что был дураком. Эгоистом. Думал только о себе.
— А о нас?
— О вас — не думал. Вообще. — Он сглотнул. — Это самое страшное, Даш. Я не думал о вас. О тебе, о Тёме. Вы были… Фоном. А потом — просто исчезли. Из моей головы.
— Мы не исчезали.
— Знаю. Это я исчез.
Тишина. Туман над водой, кваканье лягушек.
— Мне плохо, пап.
— Я знаю.
— Всем всё равно. Маме — свадьба, Тёме — игрушки, бабушке — порядок. А я… — Голос сорвался. — Я никому не нужна.
— Ты нужна мне.
— Правда?
— Правда.
— Почему тогда ты уехал?
— Потому что был идиотом. — Он подвинулся ближе. — Даш, я не знаю, что говорить. Не умею. Никогда не умел. Но я здесь. Сейчас. И я никуда не уйду.
— Пока не надоест.
— Не надоест.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты моя дочь. — Он протянул руку. — И я люблю тебя. Даже если ты меня ненавидишь.
Даша смотрела на его руку. Долго.
Потом взяла.
Он осторожно стянул её с перил. Она не сопротивлялась. Встала на мостик, рядом с ним.
— Пап.
— Да?
— Мне страшно.
— Мне тоже.
Она прижалась к нему — впервые за полтора года. Он обнял её, крепко, как никогда не обнимал.
— Пойдём домой, — сказала она.
— Пойдём.
Утром, после врача и разговоров с полицией, Игорь сидел на кухне у Марины. Даша спала — ей дали успокоительное.
— Спасибо, — сказала Марина.
— За что?
— Что нашёл её. Что… — Она не договорила.
— Это моя дочь.
— Я знаю.
Андрей стоял у окна, молчал. Смотрел на Игоря — не враждебно, просто смотрел.
— Ей нужен психолог, — сказал Игорь. — Хороший.
— Найдём.
— Я оплачу.
— Не надо.
— Надо. — Он встал. — Это меньшее, что я могу сделать.
Марина кивнула.
— Хорошо.
Игорь пошёл к двери. Остановился.
— Марина.
— Да?
— Я буду рядом. С Дашей. Каждый день, если нужно.
— Нужно, — сказала она. — Ей нужен отец. Настоящий.
— Я попробую быть.
— Попробуй.
Он вышел. Солнце било в глаза — утро, лето, жизнь продолжалась.
Даша жива. Это главное.
Остальное — потом.
***
Даша проспала сутки. Просыпалась — попить воды, в туалет — и снова засыпала. Врач сказал: нормально, организм восстанавливается.
Антонина дежурила у её кровати. Смотрела, как внучка спит — бледная, худая, с тенями под глазами. Тринадцать лет. Ребёнок ещё.
— Бабуль?
— Я здесь.
Даша открыла глаза. Мутные, сонные.
— Который час?
— Шесть вечера. Воскресенье.
— Я спала целый день?
— Почти два.
Даша села, потёрла лицо.
— Мама где?
— На кухне. Ужин готовит.
— А папа?
Антонина помолчала.
— Приезжал утром. Спрашивал, как ты. Сказала — позвоню, когда проснёшься.
— Позвони.
— Уверена?
— Да.
Антонина достала телефон, набрала номер.
— Игорь, она проснулась. Хочет тебя видеть.
Игорь приехал через час. Антонина открыла дверь — он стоял на пороге с пакетом в руке.
— Что там?
— Альбом. Для рисования. И карандаши.
— Не лего?
— Не лего. — Он криво усмехнулся. — Научился.
Даша сидела на кровати, закутавшись в плед. Увидела отца — не отвернулась, не нахмурилась. Просто смотрела.
— Привет.
— Привет.
Игорь сел на край кровати. Положил пакет рядом.
— Это тебе. Мама сказала — ты рисуешь.
Даша заглянула в пакет. Альбом — большой, с плотными листами. Карандаши — профессиональные, в деревянной коробке.
— Спасибо.
— Не за что.
Тишина. За окном — вечер, солнце садилось, небо розовело.
— Пап.
— Да?
— Ты правда приедешь? Если позову?
— Правда.
— В любое время?
— В любое.
Она помолчала.
— Я тебе не верю. Пока.
— Понимаю.
— Но хочу поверить.
— Это уже много.
Даша открыла альбом. Погладила чистую страницу.
— Знаешь, что я рисую?
— Нет.
— Людей. Лица. Пытаюсь поймать… — Она искала слово. — Выражение. То, что внутри.
— Получается?
— Иногда. — Она посмотрела на него. — Можно тебя нарисовать?
— Меня?
— Да. Сейчас.
— Я не умею позировать.
— Не надо позировать. Просто сиди.
Она взяла карандаш, начала рисовать. Быстрые штрихи, линии. Игорь сидел, смотрел, как её рука движется по бумаге.
— Даш.
— Не двигайся.
— Я хочу кое-что сказать.
— Говори. Только не двигайся.
— Я виноват. Перед тобой. Перед всеми. И я не знаю, как это исправить. Но я хочу попробовать.
— Ты уже говорил.
— Знаю. Но хочу сказать ещё раз.
Она не ответила. Рисовала — сосредоточенно, молча.
— Там, на мостике, — сказал Игорь тихо. — Ты сказала, что никому не нужна. Это не так.
— Я знаю.
— Правда?
— Сейчас — знаю. Тогда — не знала. — Она подняла глаза. — Пап, мне было очень плохо. Очень. Всё навалилось сразу — школа, мама, ты. И я не видела выхода.
— А сейчас?
— Сейчас вижу. Немного.
— Это хорошо.
— Да.
Она закончила рисунок. Повернула альбом к нему.
Игорь смотрел на себя — карандашный набросок, но похоже. Глаза — усталые, виноватые. Морщины. Седина.
— Это я?
— Это ты. Сейчас.
— Я выгляжу…
— Грустным. — Даша кивнула. — Ты и есть грустный. Внутри.
— Ты это видишь?
— Вижу.
Он взял альбом, посмотрел на рисунок ещё раз.
— Можно мне его?
— Забирай. Я нарисую ещё.
— Когда?
— Когда-нибудь. Когда ты изменишься.
— Изменюсь?
— Да. — Она улыбнулась — впервые за долгое время. — Ты изменишься. Я верю.
Вечером, после ухода Игоря, Антонина сидела с Дашей на кухне. Марина укладывала Тёму, Андрей уехал домой — дал семье побыть вместе.
— Бабуль.
— Да?
— Ты на меня злишься?
— За что?
— За то, что убежала. Напугала всех.
Антонина помолчала.
— Не злюсь. Боялась — очень. Но не злюсь.
— Мама злится?
— Мама тоже боялась. И до сих пор боится.
Даша обхватила чашку с чаем.
— Я не хотела… Ну, того. Просто хотела, чтобы всё остановилось. Хоть на минуту.
— Понимаю.
— Правда?
— Правда. Когда дедушка умер, мне тоже хотелось, чтобы всё остановилось. Я понимаю это чувство.
— И что ты делала?
— Жила. День за днём. Иногда — через силу.
— Помогло?
— Не сразу. Но да. Время — оно лечит. Медленно, но лечит.
Даша отпила чай.
— Бабуль, а ты простила папу?
— Нет.
— Но ты с ним разговариваешь.
— Разговариваю. Но не простила.
— Почему?
Антонина посмотрела на внучку.
— Потому что прощение — это не слова. Это когда внутри отпускает. А у меня — не отпустило. Пока.
— А отпустит?
— Не знаю. Может быть. Если он будет стараться. По-настоящему.
— Он старается.
— Вижу. Поэтому и разговариваю.
Даша кивнула.
— Я тоже не простила. Но… Там, на мостике, когда он пришёл… Я была рада. Что это он. Не мама, не Андрей — он.
— Потому что он твой отец.
— Да. Плохой, но мой.
— Не такой уж плохой.
— Правда?
— Плохой отец не поехал бы искать тебя в четыре утра. Не нашёл бы. Не сидел бы на мостике, пока ты не спустишься.
Даша молчала.
— Бабуль, а ты любишь папу?
— Люблю.
— Даже после всего?
— Даже после всего. Он мой сын. Это не отменяется.
— А меня?
Антонина встала, обняла внучку.
— Тебя — больше всех. Ты и Тёма — самое важное, что у меня есть.
— Важнее папы?
— Да. Важнее.
Даша прижалась к ней.
— Спасибо, бабуль.
— За что?
— За то, что ты есть.
Ночью, когда все уснули, Антонина вышла на балкон. Москва светилась огнями — бессонная, живая.
Телефон зазвонил. Игорь.
— Мам, я не сплю.
— Я тоже.
— Всё думаю про неё. Про мостик. Что было бы, если бы не нашёл.
— Нашёл. Это главное.
— А если бы не нашёл?
— Не думай об этом.
— Не могу. — Голос дрогнул. — Мам, я чуть не потерял её. По-настоящему. Из-за себя, из-за своих ошибок.
— Но не потерял.
— Нет. Но мог.
Тишина.
— Игорь.
— Да?
— Ты правильно сделал. Приехал, искал, нашёл. Был рядом, когда нужно.
— Это мало.
— Это много. Это — начало.
— Чего?
— Того, чтобы стать отцом. Настоящим.
Он молчал. Антонина слышала его дыхание — тяжёлое, рваное.
— Мам.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что веришь. Хоть немного.
— Я не верю, — сказала она. — Я жду. Это разное.
— Чего ждёшь?
— Поступков. Ты начал — хорошо. Продолжай.
— Продолжу.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, мам.
Она положила трубку. Стояла на балконе, смотрела на город.
Даша спала в комнате — живая, целая. Игорь где-то в своей квартире — один, но уже не такой потерянный.
Маленькие шаги. Маленькие победы.
Может, и правда — не всё потеряно.
Источник: Простить нельзя забыть. Сезон 2 — 7