Я сидела у окна и смотрела на дверь. Уже сорок минут. Я пила остывший кофе с корицей и делала вид, что всё в порядке.
Блондин в синей рубашке. Так сказала Рита. Высокий, симпатичный, немного за сорок. Любит книги, работает руками. Идеально для тебя, Полина.
Я провела пальцем по корешку книги, лежавшей на столе. Привычка, от которой не могла избавиться с детства. Ремарк. «Три товарища». Потрёпанное издание, которое таскала с собой везде. Рита сказала взять что-нибудь, чтобы он узнал. Ну вот. Книга есть. Меня – узнали бы. А его – нет.
Потому что его не было.
Официантка прошла мимо в третий раз. Молодая, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и серьгами-полумесяцами. Она уже не спрашивала, буду ли я ещё что-нибудь. Просто смотрела. С тем самым выражением. Сочувствие пополам с неловкостью.
Я знала это выражение. Видела его в зеркале три года назад, когда Костя сказал, что уходит.
Тогда тоже было кафе. Только не это – другое, в центре, с белыми скатертями и официантами в фартуках. Костя заказал десерт, хотя обычно не ел сладкое. Я ещё подумала – странно. А потом он сказал: «Полина, нам надо поговорить». И я поняла, что десерт был для него. Чтобы занять руки. Чтобы не смотреть мне в глаза.
Семь лет брака закончились между тирамису и счётом.
С тех пор я не ходила на свидания. Три года. Рита говорила – это ненормально. Рита говорила – ты красивая, тебе тридцать восемь, не шестьдесят. Рита говорила много всего, и обычно я пропускала мимо ушей. Но неделю назад она сказала: «У него тоже книга. Та же самая. Представляешь? Совпадение». И я почему-то согласилась.
Теперь сидела здесь. Одна. С книгой, которую никто не собирался узнавать.
Ещё пять минут, сказала я себе. Ещё пять минут – и уйду.
Я огляделась. Кафе «Чашка» было небольшим, уютным, с тёплым светом и деревянными столами. Субботний вечер, почти все места заняты. Парочка у барной стойки, компания девушек в углу, пожилая женщина с вязанием у окна напротив. И мужчина. Один. Через три столика от меня.
Тёмные волосы. Не блондин.
Я отвернулась.
Пять минут превратились в десять. Потом в пятнадцать. Я листала книгу, не читая. Страница сто пятьдесят третья. Любимое место. «Я думал о Пат. Обо всём, что было. О том, что мы были вместе. И мне казалось – этого достаточно».
Этого достаточно.
Костя так не думал. Костя думал, что недостаточно. Что я – недостаточно. Слишком тихая, слишком правильная, слишком занятая своими цифрами и отчётами. Бухгалтер – это не профессия, говорил он, это диагноз. Я считала чужие деньги, а свои – не умела тратить. Я откладывала на чёрный день, а чёрный день оказался совсем не тем, что я ожидала.
Он ушёл к Алине из отдела маркетинга. Яркой, громкой, с рыжими волосами и смехом, который слышно было через два этажа. Она умела тратить деньги. Его деньги. Мои тоже.
Я потянулась к чашке. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток. Горько. Корица уже не чувствовалась.
– Простите, – раздался голос рядом.
Официантка. Снова.
– Ещё кофе? – спросила она. Осторожно, будто я могла разбиться от неправильного слова.
– Нет. – Я покачала головой. – Спасибо. Счёт, пожалуйста.
– Конечно.
Она ушла, и я почувствовала, как плечи сами подались вперёд. Всегда так – когда нервничаю. Мама говорила – выпрями спину. Я выпрямляла. А потом снова сутулилась, потому что хотелось стать меньше. Незаметнее. Чтобы никто не видел, как мне плохо.
Час. Я просидела здесь час.
Блондин в синей рубашке. Высокий. Симпатичный. Любит книги.
Враньё. Всё враньё.
Или просто – не пришёл. Посмотрел на моё фото и решил: нет, не стоит. Тридцать восемь лет, работает бухгалтером, живёт одна. Скучная. Серая. Не Алина.
Я достала телефон. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Рита написала полтора часа назад: «Удачи! Расскажешь потом!». С тремя сердечками и подмигивающим смайликом.
Рассказывать было нечего.
Официантка принесла счёт. Я расплатилась, оставила чаевые – больше, чем обычно, чтобы загладить неловкость своего часового сидения – и встала.
Книга. Чуть не забыла.
Взяла со стола, прижала к груди. Ремарк смотрел на меня с обложки. Точнее, не смотрел – там была только надпись и потёртые углы. Но мне казалось, что смотрел. С укором. Зачем ты сюда пришла? Ты же знала, что так будет.
Знала. И всё равно понадеялась.
Идиотка.
Я пошла к выходу. Мимо парочки у барной стойки. Мимо девушек в углу. Мимо пожилой женщины с вязанием. Мимо мужчины с тёмными волосами, который тоже вставал из-за своего столика.
Мимо.
Дверь была совсем рядом. Стеклянная, с медной ручкой. Я толкнула её – и налетела на что-то твёрдое.
На кого-то.
– Простите, – выдохнула я машинально.
– Простите, – сказал мужской голос одновременно со мной.
Я подняла глаза. Тёмные волосы с редкими серебряными нитями у висков. Лицо – уставшее, но не измученное. Скорее – привыкшее к усталости. Глаза серые, с зелёным отливом. И взгляд – чуть мимо. Словно он смотрел не на меня, а куда-то левее. На переносицу.
– Вы уронили, – сказал он.
– Что?
Он показал вниз. Книга. Моя книга лежала на полу, раскрытая корешком вверх.
Я наклонилась поднять – и замерла.
Потому что рядом лежала ещё одна книга. Точно такая же. Ремарк. «Три товарища». Потрёпанное издание с загнутыми углами.
Его книга.
Секунду мы оба молчали.
Потом я медленно выпрямилась. В руках – две одинаковых книги. Его и моя. Не отличить.
– Это, – я показала на ту, что была ближе к нему, – ваша?
Он кивнул. Взял. Перевернул. И у меня внутри что-то ухнуло вниз, когда я увидела страницу.
Сто пятьдесят третья.
– Постойте, – сказал он. – Вы сидели у окна. Одна.
– Да.
– Час.
– Да.
– Я сидел через три столика. – Он провёл рукой по волосам. – Тоже час.
Я почувствовала, как земля качнулась под ногами.
– Вы ждали, – начала я медленно, – блондинку в красном?
Он моргнул.
– Да. А вы – блондина в синем?
Я посмотрела на его волосы. Тёмные. На его рубашку. Тёмно-зелёная, почти чёрная.
Потом посмотрела на себя. Тёмно-каштановые волосы до плеч. Серое платье. Ни грамма красного.
– Рита, – сказала я.
– Мишка, – сказал он.
Мы посмотрели друг на друга.
– Наши друзья, – сказал он, – видимо, что-то перепутали.
– Видимо.
Тишина. За дверью шумела улица. Внутри кафе звенели чашки и играла тихая музыка. А мы стояли на пороге – ни внутри, ни снаружи – с одинаковыми книгами в руках.
– Час, – повторила я. – Мы просидели час в пяти метрах друг от друга.
– В пяти метрах, – эхом отозвался он.
И вдруг – рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. Плечи дёрнулись, уголки губ поползли вверх. Он смеялся – и это было так неожиданно, так не вязалось с его усталым лицом и взглядом мимо, что я сама невольно улыбнулась.
– Это, – сказал он, отсмеявшись, – самое нелепое свидание в моей жизни.
– В моей тоже.
Он посмотрел на меня. Впервые – прямо. Не мимо, не на переносицу. В глаза.
– Глеб, – сказал он и протянул руку.
Я посмотрела на его ладонь. На пальцах – тонкие пятна, въевшиеся в кожу. Лак? Краска?
– Полина, – ответила я и пожала.
Рука была тёплой и шершавой. Рабочая рука. Не офисная.
– Полина. – Он произнёс моё имя так, будто пробовал на вкус. – Вы уходите?
Я хотела сказать «да». Хотела сказать, что уже поздно, что хватит на сегодня унижений, что я устала и хочу домой. В свою слишком тихую квартиру, к своему дивану и сериалу, который смотрю уже третий раз.
Но вместо этого сказала:
– Я ещё не ужинала.
Он приподнял бровь.
– Я тоже.
Мы постояли ещё секунду. Дверь позади него приоткрылась, впуская вечерний воздух – прохладный, с запахом мокрого асфальта.
– Только, – сказал он, – давайте не здесь. Мне кажется, официантка уже составила обо мне мнение.
Я вспомнила её взгляд. Сочувствие пополам с неловкостью.
– Обо мне тоже.
– Тогда – пойдём?
Он толкнул дверь и придержал её для меня. Я вышла на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Хорошо. Отрезвляюще.
Что я делаю?
Иду ужинать с незнакомцем. С человеком, которого должна была встретить час назад, но не встретила из-за чужой ошибки. С мужчиной, который читает Ремарка и смотрит мимо собеседника, словно боится видеть слишком много.
Что я делаю?
– Тут за углом есть место, – сказал он, – итальянская кухня. Если вы не против пасты.
– Не против.
Мы пошли по тротуару. Рядом, но не слишком близко. Между нами было полметра воздуха и два одинаковых издания Ремарка.
– Рита, – сказал он через минуту, – это ваша подруга?
– Да. Мы работали вместе. Давно.
– Она всегда всё путает?
Я подумала. Вспомнила, как Рита однажды перепутала адрес доставки и мои документы уехали в Новосибирск вместо Нижнего Новгорода. Вспомнила, как она назначила мне встречу в понедельник, а сама пришла в среду и искренне удивлялась, почему меня нет.
– Да, – сказала я. – Всегда.
Он хмыкнул.
– Мишка тоже. Мой друг. Он сказал – блондинка, красное платье, будет сидеть у окна.
– У окна, – повторила я. – Я сидела у окна.
– Но вы не блондинка.
– И вы – не блондин.
Мы переглянулись. И я поняла, что губы у меня снова ползут в улыбку. Против воли.
– Знаете что, – сказал он. – Давайте договоримся.
– О чём?
– Это – не свидание.
Я моргнула.
– Не свидание?
– Свидание уже провалилось. – Он развёл руками. – Час ожидания, полная путаница, унизительные взгляды официантки. Засчитывать это как свидание – несправедливо.
– И что тогда это?
– Ужин. – Он чуть пожал плечами. – Просто ужин. Два человека, которых подставили общие друзья, решили поесть вместе. Никаких обязательств. Никаких ожиданий. Просто еда и разговор.
Я посмотрела на него. На серо-зелёные глаза, которые снова смотрели чуть мимо. На руки с въевшимися пятнами лака. На книгу, которую он держал так же, как я – прижимая к боку, словно защищая.
– Два идиота, – сказала я.
– Что?
– Ужин двух идиотов, которые час просидели в пяти метрах друг от друга.
Он усмехнулся.
– Согласен. Так честнее.
Ресторан назывался «Оливия». Маленький, с клетчатыми скатертями и свечами на столах. Нас посадили в угол, подальше от входа.
Я заказала пасту с грибами. Он – ризотто. И два кофе.
– С корицей, – сказал он официанту.
Я вздрогнула.
– Что?
– Кофе с корицей. – Он посмотрел на меня. – Не любите?
– Нет. – Я покачала головой. – Люблю. Просто... я тоже пила такой. Там. В кафе.
Он помолчал.
– Совпадение.
– Да. Много совпадений.
Книги на столе лежали рядом. Одинаковые. Неразличимые.
– Давно читаете Ремарка? – спросил он.
– С двадцати лет. Мама подарила на день рождения. Эту книгу.
– Эту?
Я кивнула.
– Таскаю везде. Уже восемнадцать лет. Корешок переклеивала три раза.
Он взял свою книгу, перевернул.
– Моей – пятнадцать. Жена подарила.
Жена.
Слово повисло между нами. Тяжёлое. Он не сказал «бывшая». Не сказал «мы развелись».
Я не стала спрашивать.
– Она тоже любила Ремарка? – спросила я вместо этого.
– Нет. – Он чуть улыбнулся. – Она любила детективы. Но знала, что я люблю его. Нашла это издание на барахолке. Точно такое, какое было у меня в детстве. Только то – потерялось при переезде.
– Заботливо.
– Да. Она была заботливой.
Снова прошедшее время. Снова молчание.
Официант принёс хлеб и оливковое масло. Мы ели молча. Потом принесли еду, и молчание стало менее неловким – когда ешь, не обязательно говорить.
Паста была хорошей. Грибы – свежими, соус – не слишком густым. Я ела и думала о том, что случилось за этот вечер. Час унижения превратился в ужин с незнакомцем. С мужчиной, который читает Ремарка и пьёт кофе с корицей. С вдовцом – я была почти уверена теперь – который говорит о жене в прошедшем времени и смотрит мимо, потому что смотреть прямо – слишком больно.
Я понимала. Я сама так смотрела первый год после развода. Только я – мимо зеркал. А он – мимо людей.
– Вы работаете руками, – сказала я, когда тарелки опустели наполовину.
Он поднял глаза.
– Да. Мебель. Столы, стулья, шкафы. На заказ.
– Столяр?
– Краснодеревщик. – Он показал пальцы. – Это лак. Не оттирается до конца. Жена смеялась, что я пахну мастерской даже после душа.
Снова жена. Снова прошедшее время.
– Красивая работа, – сказала я. – Создавать что-то руками.
– А вы чем занимаетесь?
– Бухгалтер.
Он не скривился. Не сказал «это не профессия, это диагноз». Просто кивнул.
– Тоже нужная работа. Цифры – они честные. Не врут.
Я посмотрела на него удивлённо.
– Большинство людей считает, что это скучно.
– Большинство людей не понимает, что скучно – это когда нечем заняться. А когда есть дело, которое знаешь и любишь – это не скучно. Это – спокойно.
Спокойно.
Я не помнила, когда в последний раз мне было спокойно. Три года назад – точно нет. Может, раньше. До того, как Костя начал задерживаться на работе. До того, как я нашла в его телефоне сообщения. До того, как всё рухнуло.
– Спокойствие – это хорошо, – сказала я тихо.
Он кивнул. Не стал развивать тему. Не стал спрашивать, почему я говорю так, будто давно его не знала.
Мне это понравилось. Он не лез. Не копал. Не пытался узнать больше, чем я готова была рассказать.
Мы доели. Официант унёс тарелки. Принёс кофе – два одинаковых, с корицей, с пенкой, похожей на облако.
– За провалившееся свидание, – сказал Глеб и поднял чашку.
– За ужин двух идиотов, – ответила я.
Мы чокнулись керамикой. Тихий стук. Кофе был горячим и ароматным, совсем не таким, как в «Чашке».
– Можно вопрос? – спросил он.
– Да.
– Почему вы согласились?
Я поставила чашку.
– На свидание?
– На всё. На свидание, которого не хотели – я видел ваше лицо там, в кафе, вы смотрели на дверь так, будто ждали приговора. На ужин со мной – после того, как всё пошло не так. Почему?
Хороший вопрос. Честный вопрос.
Я подумала. Провела пальцем по краю чашки. Привычный жест – как с книгой.
– Рита сказала, что у нас много общего. Я не поверила, но... захотелось проверить.
– И как? Много?
Я посмотрела на книги, лежащие рядом на столе.
– Пока да.
Он кивнул. Сделал глоток кофе. Молчание снова повисло между нами, но уже не тяжёлое. Спокойное. Как он и сказал.
– А вы? – спросила я. – Почему согласились вы?
Он не ответил сразу. Смотрел в чашку, словно там был ответ.
– Четыре года, – сказал он наконец. – Четыре года я не ходил на свидания. Мишка говорил – хватит, пора. Я говорил – не пора. Но на прошлой неделе он показал фотографию. Женщина с книгой. Не видно лица – только руки и книга.
– Моя фотография?
– Видимо, ваша. Рита прислала.
Я вспомнила. Рита просила фото «для дела». Я отправила первое, что попалось – из кафе, где сидела с книгой. Обрезала лицо, потому что стеснялась.
– И вы согласились из-за книги?
– Из-за того, как вы её держали. – Он чуть улыбнулся. – Как что-то ценное. Не как вещь.
Я почувствовала, как щёки теплеют. Отвела взгляд.
– Это глупо.
– Может быть. Но мне хватило.
Мы допили кофе. Он попросил счёт.
– Я заплачу за себя, – сказала я.
– Нет.
– Это не свидание. Вы сами сказали.
– Я сказал, что мы не считаем это свиданием. Но я всё равно пригласил вас на ужин. Значит – плачу я.
Я хотела спорить. Не стала. Было что-то в его голосе – не властное, не настаивающее. Просто решённое. Как факт.
Он расплатился. Мы вышли на улицу.
Было уже темно. Фонари горели жёлтым. Прохожих стало меньше – субботний вечер перетекал в ночь.
– Вам далеко? – спросил он.
– Двадцать минут на метро.
– Я провожу до станции.
Я не стала спорить и с этим.
Мы шли молча. Книги в руках, полметра воздуха между нами. Всё как час назад, когда вышли из «Чашки». Только теперь молчание было другим.
– Полина, – сказал он, когда до станции оставалось два квартала.
– Да?
– Спасибо. За вечер.
Я посмотрела на него. Он снова смотрел мимо – на переносицу, на точку рядом с моими глазами. Но уголки губ чуть приподняты.
– Вам спасибо. За ужин.
– Это был хороший провал, – сказал он. – Лучший провал в моей жизни.
Я невольно рассмеялась.
– У вас странные критерии.
– Может быть.
Станция метро показалась впереди – светящаяся буква «М» в ночном небе.
– Вот, – сказала я. – Дошли.
Мы остановились у входа. Люди сновали мимо – вниз и вверх, по лестнице, через турникеты. Обычный субботний вечер. Обычные люди.
А мы стояли с одинаковыми книгами и не знали, что сказать.
– Можно ваш телефон? – спросил он вдруг.
Я моргнула.
– Что?
– Номер. Если вы не против.
Я помолчала. Сердце стукнуло чуть громче.
– Это же не свидание, – сказала я. – Вы сами сказали.
– Это был ужин двух идиотов. – Он чуть улыбнулся. – Но идиоты иногда хотят повторить.
Я смотрела на него. На серо-зелёные глаза, которые впервые за вечер – после того, как мы столкнулись у двери – смотрели прямо на меня.
Не мимо.
На меня.
– Ладно, – сказала я и достала телефон.
Мы обменялись номерами. Его пальцы с пятнами лака скользили по экрану – неловко, непривычно.
– Я напишу, – сказал он. – Если можно.
– Можно.
Пауза. Неловкая, но не тяжёлая.
– Тогда до... – Он запнулся. – До когда?
– До связи, – сказала я. – Просто – до связи.
Он кивнул.
– До связи, Полина.
Развернулся и пошёл. Тёмное пальто, тёмные волосы, книга в руке. Через десять шагов обернулся, махнул. Я махнула в ответ.
Потом он скрылся за углом.
Я стояла ещё минуту. Смотрела в темноту, где он исчез. Потом достала телефон и написала Рите:
«Мы встретились».
Ответ пришёл через секунду:
«ОН ПРИШЁЛ??? Рассказывай!!!»
Я улыбнулась.
«Потом. Это долгая история».
Спустилась в метро. Села в полупустой вагон. Открыла книгу.
Страница сто пятьдесят третья. Та самая.
«Я думал о Пат. Обо всём, что было. О том, что мы были вместе. И мне казалось – этого достаточно».
Этого достаточно.
Я закрыла книгу. Прижала к груди. И подумала о том, что час назад хотела уйти. Час назад была уверена, что вечер провален. Час назад думала – всё, хватит, больше никаких свиданий.
А теперь в телефоне – новый номер. И в груди – что-то странное. Не надежда – рано для надежды. Не радость – слишком рано для радости. Просто... интерес. Любопытство. Желание узнать, что будет дальше.
Раньше я не хотела знать, что будет дальше.
Жила в прошлом – в том кафе с белыми скатертями, где Костя заказал тирамису и разрушил мою жизнь.
А сегодня – впервые – захотела знать.
Поезд нёсся в темноте тоннеля. За окном мелькали огни. Я держала книгу и думала о мужчине, который читает Ремарка и смотрит мимо.
О мужчине, у которого книга открыта на той же странице.
Совпадение?
Может быть.
А может – что-то другое.
Телефон завибрировал. Сообщение.
Незнакомый номер. Нет – уже знакомый. Глеб.
«Добрались?»
Я улыбнулась.
«Почти. Ещё три станции».
«Напишите, когда будете дома. Если не сложно».
Если не сложно.
Костя никогда не просил написать, когда буду дома. За семь лет – ни разу.
«Напишу», – ответила я.
И добавила – впервые с того кафе с тирамису:
«Спасибо за вечер. Правда».
Ответ пришёл не сразу. Минуту я смотрела на экран, ожидая. Потом он появился:
«Это был лучший провал в моей жизни. Повторим?»
Я рассмеялась. Женщина напротив посмотрела с удивлением. Я не обратила внимания.
«Повторим», – написала я.
И убрала телефон.
Три станции до дома. Чтобы подумать. Чтобы решить – радоваться или бояться.
Я выбрала первое.
Впервые – выбрала первое.
***
Дома было тихо. Как всегда.
Я сняла пальто, поставила чайник, села на диван. Книга легла на колени – привычным движением, привычным весом.
Телефон лежал на столе. Молчал.
Я написала Глебу, что дома. Он ответил одним словом: «Хорошо». И смайликом. Одним – простым, без сердечек и подмигиваний.
Мне понравилось.
Рита звонила трижды. Я не взяла – напишу завтра, когда пойму, что рассказывать.
Чайник вскипел. Я налила чай, вернулась на диван. За окном – ночной город, огни соседних домов, чей-то телевизор в окне напротив.
Я думала о вечере. О часе ожидания. О столкновении у двери. О книгах на одной странице.
Слишком много совпадений?
Или – как раз достаточно?
Телефон снова завибрировал. Рита. «Ты меня игнорируешь??? Расскажи хоть что-нибудь!!!»
Я улыбнулась. Набрала ответ:
«Расскажу завтра. Сейчас – спать».
«Ты невыносима».
«Знаю. Люблю тебя».
«Я тебя тоже. Но ты всё равно невыносима».
Я отложила телефон. Допила чай. Взяла книгу – просто подержать, не читать.
Страница сто пятьдесят третья всё ещё была открыта.
«Я думал о Пат».
О Пат.
Я подумала о Глебе. О его глазах, которые смотрят мимо. О руках с лаком. О жене, которую он потерял.
Мы оба что-то потеряли. Он – жену. Я – веру в то, что кому-то можно доверять.
Но сегодня...
Сегодня я доверилась. Совсем немного. На ужин. На разговор. На обмен номерами.
Маленький шаг.
Первый.
Может, этого достаточно.
Я закрыла книгу, выключила свет и легла.
За окном – огни города. В телефоне – новый номер. В голове – вопрос, который не давал уснуть.
Что откроется завтра? Какая страница?
Я не знала.
Но впервые – хотела узнать.