Припустил дождь. Такой холодный и сильный, какие здесь бывают только в октябре. Наташа куталась в тонкий плащик и перепрыгивала через огромные лужи. Как назло, именно сегодня забыла зонт и теперь вся вымокнет до нитки. И кафе здесь никаких нет, чтобы переждать непогоду. Вообще это только она могла перепутать номера автобуса, сесть не в тот и понять это, когда уже уехала совершенно в другой район. Она хотела найти остановку, но только дальше и дальше заходила в лабиринт незнакомых улиц.
— О, что это? Комиссионка. Они еще существуют? — пробормотала, остановившись около деревянной двери. В окнах горел свет, значит, работает. — Зайду хоть, согреюсь.
Наташа толкнула тяжелую дверь и оказалась внутри просторного магазина — в царстве антиквариата и вещей с историей. Как же она это любила! Вазы, картины, статуэтки, проигрыватели, фотоаппараты, платья на вешалках, шифоновые шарфики стопкой, обувь на платформе и каблуках. Чего здесь только не было.
И тут она увидела его!
— Добрый день, чем могу вам помочь? — из маленькой комнатки справа вышла пожилая женщина с собранными в элегантный пучок седыми волосами.
— Здравствуйте. Честно, я зашла просто спрятаться от дождя, но, кажется, нашла то, что давно искала. Неужели судьба?
— Что же это? Никак вот этот старинный веер — мечта каждой дамы в любые времена?
— Нет, нет. Дама мечтает о другом. Покажите мне вот тот чемодан. Да, да, вот этот коричневый с разбитыми углами и кривой ручкой.
— Пожалуйста. Но у нас есть много других интересных вещей. Этот в плохом состоянии. Уже много лет здесь у меня лежит. Никто не покупает, а выбросить жалко.
— И хорошо, что не выбросили. Я у вас его возьму.
— Пожалуйста. Скажите, а зачем он вам? Будете декорировать?
— Да, хочу над ним немного пошаманить и поселить в своей маленькой библиотеке.
— Ну, значит, он продолжит у вас жить и будет радовать. Забирайте.
— Скажите, а кто его вам принес? Вы знаете историю этой вещи?
— Я помню, как он тут появился, но ничего толкового рассказать не сумею. Мне его принес мужчина. Сказал, что нашел на улице. Он валялся открытый около подъезда. Мужчине притащил его сюда, и я заплатила ему сколько-то — уже не помню сумму. Чемодан чистый, со следами истории, внутри с ним все в порядке. Только подкладка шита-перешита. Но она такая красивая, бархатная, что менять я ее не стала.
— Да, и правильно, что не стали. Я его в порядок приведу сама, аккуратно и так, как мне нужно.
— Это уже сколько угодно. Я положу вам его в большой пакет. Дождь еще идет. Чаю хотите?
— Не откажусь.
— Тогда я вас угощу с удовольствием.
Они пили чай и мило беседовали, как старые приятельницы. Хозяйка салона, Элеонора Сергеевна, рассказала Наташе, что уже много лет занимается продажей старых вещей. Раньше они держали комиссионку вместе с мужем, а теперь она осталась одна.
— Вы знаете, Наташа, я вот никак не могу смириться с тем, что мужчины уходят из моей жизни, а я остаюсь здесь одна со всеми этими делами и заботами. Вот жили мы с моим Александром Петровичем. Он по образованию историк был, а по призванию — антиквар и знаток старых вещей. Жили мы с ним прекрасно, душа в душу. Любили друг друга, и еще бы сто лет прожили, но у него случился инсульт. За неделю ушел. И я одна осталась. И я же в этом не виновата, жизнь так несправедливо сложилась. Детей у меня нет. До этого из моей жизни ушел мой отец.
— Умер?
— Хм-м, ну уже, наверное, да, но тогда он просто ушел. Жили они, наверное, неплохо с мамой. Нас их было двое детей у них: я — младшая и сестра Лиза — на два года старше. А потом в один день отец ушел. И не один ушел, а с Лизой. Понимаете, Наташа, он узнал, что у мамы другой мужчина, не смог ей этого простить, собрал чемодан, взял Лизу и навсегда исчез.
— И вы потерялись?
— Потерялись, Наташенька, навсегда.
— Да разве так может быть, Элеонора Сергеевна? — Наташа на секунду представила, что ее разлучили навсегда с ее любимой сестрой Светой, и ее бросило в жар.
— Да вот и я не понимаю. Это не война была. Мирное время. Я потом у матери спрашивала, а она только руками разводила. Говорит, ошибку совершила. Отец простить не смог. Собрался, забрал старшую дочку и исчез. Мама вроде бы пыталась его искать, но узнала, что он переехал куда-то сюда, в нашу область, кстати, но что и где — так и не узнала больше. И вы поймите, Наташа, я же тоже ничего плохого не делала, но жизнь так распорядилась, что оставила меня без сестры и без отца. До сих пор не понимаю, почему я должна была расплачиваться за ошибку своей матери. Почему оно все так?
— Мне трудно сказать, Элеонора Сергеевна. А вы не искали своих родственников?
— Искала. Но после развала Союза никакие документы не сохранились. Или дать мне их никто не захотел. Почему отец ко мне не приезжал — я тоже не понимаю. Да, он злился на мать, но я же в этом не виновата. В общем, Наташенька, вы еще очень молодая, но я советую сразу усвоить и понять, что жизнь — штука несправедливая, и люди из нее уходят, нас не спросив. Во так.
— Ну и приходят они в нее без спроса, — улыбнулась Наташа. — Мне пора. Спасибо вам большое за чай. Дождь как раз кончился.
— Это вам спасибо. Давно я так по душам ни с кем не болтала.
Наташа взяла чемодан и вышла на улицу. Какой приятный разговор. Как жаль Элеонору Сергеевну: совсем одна, и никого у нее не осталось. Только и есть, что этот магазин. Наташа захотелось быстрее приехать домой, обнять любимого мужа и просто поблагодарить его за то, что он всегда рядом. Интересно, что Петя скажет о ее новой покупке.
* * *
— Ой, Наташа, ты опять старье притащила. У нас его уже ставить некуда, — Петя как раз зашел в комнату, когда она любовалась новым чемоданом. — Ты его в музее, что ли, украла? Или они его тебе так отдали? Списали за ненадобностью, а ты домой притащила. Ну, Наташка, зачем он тебе?
— Ничего ты, Петечка, не понимаешь. Вот у нас есть стеллаж с книгами в библиотеке. Там стопка маленьких книжек, детских, моя коллекция.
— Ну?
— Они так неаккуратно стоят и пылятся. Я этот чемодан хочу поставить на комод, туда все книжки сложить аккуратно, и будет опрятно и уютно. Такая задумка.
— Ясно. А мне в этой истории какая роль отводится? Как обычно? — улыбнулся и обнял жену.
— Да, любимый, как обычно. У тебя же руки золотые. Ты сможешь его почистить и в порядок привести. И, может, подкладку поменять? Ну ты лучше меня знаешь. Правда?
— Тогда могу я рассчитывать сегодня на большую тарелку жареных шницелей, твоих фирменных?
— Ну так и быть. Будут тебе шницели. Меняю на чемодан, — улыбнулась Наташа.
— По рукам.
Наташа отправилась на кухню готовить ужин, Петя в коридоре начал разбирать чемодан и приводить его в порядок.
— Ой, Наташа, смотри, а это что такое? — вдруг закричал он.
— Что там? — высунулась она из кухни.
— Я подкладку поддел, а там вот, — он показал небольшую стопку бумаг.
Это была пожелтевшая фотография, криво, детским почерком подписанный почтовый конверт и детский рисунок. Краски выцвели, но можно было понять, что тут был нарисован дом, рядом с которым стояли две девочки. Наверное, эти же девочки были и на фотографии. Обе белокурые, курносые, в коротких платьях, смешных сандалиях и белых носочках. Сзади было написано: «Это я, Лиза, справа моя сестренка Эля. Зареченск». В криво подписанном конверте лежал сложенный в четыре раза тетрадный листок. Наташа развернула, а там было написано: «Дорогая моя сестра Эля! Я очень тебя люблю и скучаю. Приезжай к нам. Будем вместе играть. Я покажу тебе моего котенка Мурзика. Лиза».
— Не может быть, Петя... Совпадение, наверное… А если нет? И адрес местный?
— Местный. А кто это?
— Мне кажется, это сестра Элеоноры Сергеевны, которую она всю жизнь искала! Так разве может быть, Петя?
— Какой Элеоноры? Объясни толком.
Наташа рассказала о сегодняшней встрече с хозяйкой магазина.
— Ты понимаешь, что здесь есть адрес! Вероятно, это адрес ее отца или его родственников. А если все так и есть, то она сможет их найти! Я завтра же к ней поеду. Плохо, что телефон ее не взяла… Хотя, кто же знал?
Утром Наташа приехала в знакомую комиссионку. Элеонора Сергеевна уже была там.
— О, Наташенька, доброе утро. Что-то случилось? Чемодан вам не подошел?
— Доброе утро, Элеонора Сергеевна. Я нашла в чемодане вот это и хочу, чтобы вы посмотрели.
— Что там? — она с любопытством взяла фотографию и конверт, внимательно рассмотрела и замерла. — Это что такое? Это шутка?
— Это было в чемодане. Это ваша сестра Лиза? Или это совпадение?
— Наташа, вы не поверите, но это она. У меня есть точно такая же фотография. Это мы с ней у нашей бабушки. Ах, как такое может быть. Как это было в чемодане? Под бархатом? — Элеонора Сергеевна не могла сдержать слез.
— Да, внутри. Видимо, это и был чемодан вашего отца. А Лиза вам написала письмо и зачем-то спрятала под подкладку.
— Господи, какая весточка из прошлого... Не могу в это поверить. Как будто шутка чья-то. Неужели так бывает… — Элеонора Сергеевна опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Это сколько лет здесь чемодан этот стоял… И я со своей сестрой в одном городе жила сколько лет и не знала об этом…
— Элеонора Петровна, давайте съездим по этому адресу, что на конверте! Это же здесь, рядом.
— Да я даже не знаю, — растерялась она. — Вот так возьмем и приедем?
— Да, давайте попробуем! А вдруг своих родственников найдете?
— Ох, страшно как-то...
— Я могу сходить сама, а потом вам все расскажу.
— Да нет уж, пойдемте вместе, — вдруг решительно встала она со стула. — И так сколько времени потеряли.
И они отправились по указанному в письмо адресу. Им открыла девушка, которая оказалась дочкой Лизы — Елизаветы Сергеевны — и звали ее… Элеонора.
— Меня мама в вашу честь назвала! Вы знаете, ее отец умер рано, и она очень долго горевала из-за того, что он ее разлучил с вами и с вашей мамой. Говорила, что детство они ваше разрушили, и из-за их взрослых разборок вы потеряли друг друга. Она постоянно говорила о вас.
— Моя дорогая, любимая Лизочка… Как она ушла?
— В прошлом году. Тихо, сама, в своей кровати. Она болела, долго боролась с болезнью, но сил у организма не хватило. Наверное, если бы знала, что вы придете сюда, обязательно бы вас дождалась.
Элеонора Сергеевна плакала и обнимала свою племянницу Элю. Она не могла поверить в то, что случилось, и все ей это казалось сном.
— Дорогая моя, не расстраивайтесь так, прошу вас, — Наташа стояла рядом и гладила ее по руке. — Послушайте. Да, вы не встретились. Но это уже прошлое, его не изменить. Главное, что изменилось ваше настоящее. Вы не одна теперь. Посмотрите, не одна. У вас есть семья, близкие, это ли не счастье?
— Счастье, конечно, счастье… Я теперь точно не одна. Теперь я не одна на этом свете…
А началось все с чемодана.
Автор: Юлия С.
---
---
Оля вьёт гнездо
Оля боялась маму. Ей казалось, что родители больше любят старшую сестренку Настю, фото которой стояло на телевизоре. С карточки смотрела черноглазая девочка в платье с кружевным воротничком. Около портрета лежали дефицитные шоколадные конфеты, пупсики, и еще куча самых лучших на свете мелочей. Брать их строго воспрещалось. Однажды Оля свистнула пару конфет и поиграла с удивительными, мягкими пупсиками. Она никогда не ела таких замечательных конфет и никогда не играла с такими пупсами. Для Оли тоже покупали конфеты, но те были с белой начинкой, хоть и шоколадные сверху, а Олины пупсы – пластмассовые и некрасивые.
Если бы Оля спрятала фантики куда подальше – ничего бы не случилось. Настя, девочка с фотографии, не наябедничала. Но фантики мама сразу заметила.
- Ты воруешь у Насти конфеты? Как тебе не стыдно, гадина ты такая! – кричала и кричала мама.
Она хлестала Олю по щекам, лупила ремнем, и глаза ее под линзами очков казались ужасно большими. В этих глазах не было ни злости, ни ярости, однако руки мамы и слова ее были злыми, каменными, тяжелыми.
Потом Олю не выпускали из комнату неделю. Пожаловаться некому – ни бабушки, ни дедушки у Оли не было. Даже папа не хотел ее защитить. Папа вел себя так, будто Оля стеклянная – просто не замечал. За всю жизнь он с ней перебросился, наверное, только парой фраз. Оля искренне считала, что это нормально: все папы заняты важными делами. Детей воспитывают мамы. И не обижалась. Пока не пошла в первый класс, где увидела, как много девочек из ее класса пришли на день знаний не только с мамами и бабушками, но и с папами.
Папы держали девочек и мальчиков за руку, и нежно с ними беседовали. Оле это показалось странным и даже ненормальным – разве так бывает? Может быть, Олю просто не любят? Ведь Олин папа не был глухонемым – он нежно разговаривал с черноглазой Настей с портрета, дарил ей сладости и фрукты, и не позволял приближаться к телевизору даже на метр.
Девочка Настя не сразу стала жить в портрете, три года назад она была вполне живой девочкой, и тоже пошла в первый класс. Однажды, по дороге из школы, она переходила дорогу, не посмотрела по сторонам и была сбита грузовиком. Потому и переселилась в этот проклятый портрет. Оля ее не помнит. Наверное, маленькая была.
Она вообще плохо помнила то время. Иногда ей снились странные, пугающие сны. Будто Олю обнимает и целует мама, но НЕ ЭТА. Другая. Но почему-то Оля была уверена, что ЭТА – ее настоящая мама. С ней спокойно. Хотя Оля не видела лица настоящей матери, но знала – она красивая, красивее всех.
Снилось, как они стояли на крыше. Небо возвышалось над ними фиолетовым куполом с багровыми ободками вечерней зари. Мамины волосы развевал легкий ветер. Она ничего не говорила, крепко сжимая Олину ладошку в своей руке. Мир вокруг был сказочно прекрасен, и видно было, как где-то вдалеке, за городом, зеркальной ленточкой поблескивала река, а солнце, красное и раскаленное, как спиральки домашнего электрического обогревателя, погружалось за край огромной земли…
Странные сны, странные. После них Оля горько плакала. Но спросить у мамы, что это такое, Оля не могла решиться.
То, что она – чужая девочка, Оля узнала совершенно случайно. . .
. . . дочитать >>