Две полоски и паника в Стае
Все началось с того, что моя собственная, обычно неукротимая магия, внезапно стала капризной, как котенок. Заклинания, которые я творила с легкостью, теперь требовали невероятных усилий, а запах зелий, который я всегда обожала, теперь заставлял меня держаться за живот и искать свежего воздуха.
Арден, с его волчьим обонянием, заметил перемены раньше, чем я сама что-то заподозрила.
— Ты пахнешь... по-другому, — сказал он однажды утром, обнимая меня сзади и сунул свой нос в мои волосы. — Не что-то плохое. Просто... иначе. Как лес после дождя и... новая жизнь.
Визит к маги-акушерке подтвердил наши догадки. Я была беременна. На лице Ардена застыла смесь абсолютного ужаса, благоговения и такого счастья, что, казалось, он вот-вот превратится в волка от одного переполнения чувств.
Но если мы думали, что паника была только у нас, мы жестоко ошиблись. Новость, быстрее, чем любое заклинание телепатии, достигла Стаи. Наш порог в тот же вечер переступила Гвендолин, в сопровождении двух тетушек с лицами, высеченными из гранита.
— Наследник Вольфриков, — объявила она, не тратя времени на светские беседы. — Его безопасность — приоритет Стаи. Вы переезжаете в родовое поместье. Немедленно.
Воздух в гостиной сгустился до состояния желе. Даже Потемкин, обычно бесстрашный, спрятался под диваном, откуда доносилось лишь тревожное урчание.
И тут случилось неожиданное. Арден, обычно сдержанный и уважительный к матери, медленно поднял голову. В его глазах вспыхнул тот самый золотой огонь, но на этот раз это был не огонь ярости, а огонь решимости.
— Нет, мать, — сказал он тихо, но так, что по стенам поползли трещинки. — Мой дом — здесь. Моя стая — здесь. Это Лилия и наш ребенок. Мы остаемся.
Гвендолин замерла. Никто никогда не перечил ей так открыто. Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки, но встала рядом с Арденом, положив руку ему на локоть — молчаливое подтверждение его слов.
Битва взглядов длилась вечность. Наконец, Гвендолин фыркнула.
— Упрямый, как твой отец. Ладно. Но мы назначим охрану.
«Охраной» оказался молодой, пышущий здоровьем оборотень по имени Торм, который слонялся по нашему саду, пугал местных котов и пытался научить Потемкина «оборонной тактике», что вылилось в то, что енот начал бросаться в него спелыми грушами.
Беременность продвигалась, и с ней росли мои странные способности. Моя магия, обычно взрывная, теперь стала причудливой и... почти одушевленной. Однажды, когда Торм слишком настойчиво пытался заставить меня пить отвар из волчьих ягод «для крепости потомства», мое раздражение вылилось в то, что все пуговицы на его жилете оторвались и, прожужжав, как шмели, улетели в открытое окно.
Но настоящие проблемы начались, когда Потемкин, защищая свою территорию от «вторжения» Торма, стащил и попытался закопать древний амулет, который тот носил для «защиты от темных чар». Амулет оказался проклятым. Бедный енот начал меняться. Его мех приобрел неоново-синий оттенок, из хвоста сыпались искры, а вместо ворчания он издавал звуки, похожие на треск короткого замыкания.
— Он теперь похож на ходячий ночник, — мрачно констатировал Арден, наблюдая, как сияющий Потемкин в панике носится по потолку.
— Он же мучается! — рыдала я, подгоняемая гормонами. — Мы должны ему помочь!
Никакие стандартные заклинания снятия порчи не работали. Проклятие было древним, клюнувшим на врожденную магическую природу фамилиара. Я сидела на полу в окружении книг, чувствуя себя беспомощной. А потом мой ребенок впервые толкнулся. Это было похоже на крошечную вспышку света изнутри. И меня осенило.
Это ведь не порча. Это искажение. А что, если не бороться с ним, а... перенаправить? Превратить недостаток в достоинство, как когда-то Арден научил меня с моей собственной магией.
Я положила руки на дрожащего, искрящегося Потемкина.
— Вспомни, как мы смеялись в лесу, — прошептала я. — Вспомни светлячков. Ты — не проклятие. Ты — наш свет в темноте.
Я не читала заклинания. Я просто направила на него все свое тепло, всю свою любовь к этому глупому, вороватому, но бесконечно преданному существу. И мой ребенок, будто чувствуя это, отозвался внутри меня новой волной спокойной энергии.
С Потемкина спал неоновый свет. Вместо него он стал мягко светиться теплым, золотистым светом, как живой светлячок. Теперь он мог контролировать это — затухать или разгораться по желанию. В ту же ночь он, как самый настоящий ночник, устроился у меня на животе, убаюкивая меня и будущего наследника своим ровным, умиротворяющим свечением. Торм, увидев это, впервые снял шлем и почтительно поклонился Потемкину.
Судьба, как и положено в хорошей истории, решила добавить драмы. Схватки начались точно в полнолуние. Арден метался между мной, у которой от боли магия заставляла парить в воздухе все незакрепленные предметы в доме, и нарастающим в нем зверем.
— Я не могу... я не смогу быть здесь... я тебя раню... — хрипел он, сжимаясь от боли, его кости уже начинали похрустывать.
— Никуда ты не денешься! — крикнула я, хватая его за руку. В этот момент я была не хрупкой ведьмой, а грозной волчицей, защищающей свое логово. — Ты нужен мне! Нам! Ты часть этого!
Гвендолин и тетушки, вызванные паникующим Тормом, ворвались в комнату. Увидев картину — роженицу, вокруг которой вальсировали книги и подушки, и полупревращенного оборотня, они замерли.
И тут произошло чудо. Арден, глядя на меня, на наши сплетенные руки, сделал невероятное усилие. Он не остановил превращение, нет. Он... подчинил его. Его форма осталась гибридной — более крупной, мускулистой, с проступающей шерстью и когтями, но разум в его золотых глазах горел ясно и осознанно. Он остался собой. Впервые в истории Стаи Вольфрик.
— Я с тобой, — прорычал он, и его голос был низким, как гром, но полным безграничной нежности.
В ту ночь, под светом полной луны и светящегося, как новогодняя гирлянда, Потемкина, на свет появилась наша дочь. Мы назвали ее Селена.
Первое, что сделала Селена, открыв свои глазки — не серые, не голубые, а уже сияющие чистейшим лунно-серебристым светом, — это потянулась крохотной ручкой к морде отца. Арден-оборотень осторожно, одним пальцем, коснулся ее ладошки, и тихое, счастливое рычание вырвалось из его груди.
Гвендолин смотрела на это, и что-то в ее строгом лице растаяло. Она медленно подошла, и, к всеобщему изумлению, не к ребенку, а ко мне. Она положила свою сильную, покрытую шрамами руку мне на плечо.
— Добро пожаловать в Стаю, дочь, — сказала она просто. И в этих словах было больше магии, чем во всех учебниках Академии.
Теперь в нашем доме, пахнущем лесом, книгами и молочной смесью, живет не три, а четыре сердца.
Селена, наша лунная принцесса, обладает удивительным даром — ее смех заставляет цвести даже самые увядшие растения, а когда она плачет, по всему дому начинают мягко звенеть колокольчики. Потемкин, наш светлячок-фамилиар, ревностно охраняет ее колыбель и развлекает, создавая из своего света забавные фигурки.
Арден научился балансировать между своей человеческой и волчьей сущностью, находя в этом гармонию. Он пишет книгу о «Прирученной дикости» и с гордостью возит Селену на своих плечах по лесу.
А я? Я поняла, что семья — это самое сильное и самое сложное заклинание, которое ты когда-либо сотворишь. Это не контроль. Это танец. Танец между хаосом и порядком, между дикостью и нежностью, между лунным светом и теплом домашнего очага.
И когда вечером мы вчетвером — ведьма, оборотень, светящийся енот и ребенок, чья магия — сама жизнь, — собираемся вместе, я знаю точно: наша история далека от завершения. Впереди — новые лунные циклы, новые приключения и вся магия, которую мы создадим вместе.