Я не знаю, сколько лежал в этой ледяной жиже. Вода в реке была колючей, как битое стекло. Тело онемело. Каждый вздох отдавался в рёбрах острой вспышкой — камни на порогах не пощадили меня.
Я открыл глаза. Над головой качались чёрные лапы елей. Тайга молчала, но это была злая тишина.
Я остался один. Семья, плоты, те вспышки выстрелов у завала — всё осталось там, за поворотом реки. Я помнил только голос из мегафона: «Ваши тела станут частью эксперимента». И этот голос был страшнее, чем рёв зверя.
Я заставил себя встать. Колени дрожали, мокрая одежда тянула к земле. В кармане я нащупал складной нож — единственное, что не забрала вода. Моё ружьё ушло на дно, когда я прыгал с плота.
Я побрёл вглубь леса, подальше от берега. Идти по воде было опасно: те, в форме, могли спуститься ниже по течению, чтобы проверить результат расстрела.
Тайга здесь была другой. Густой, заваленной валежником. Я шёл, оставляя за собой мокрый след, и постоянно оглядывался. Почему в посёлке «Эко-Долье» на каждом столбе висели скрытые камеры? Кому нужно было смотреть, как медведи вскрывают наши дома, словно консервные банки?
Я вспомнил лицо соседа. Мы все были лишь кормом в большой, дорогой клетке. Эксперимент... Они проверяли, как поведёт себя человек, когда его уютный мирок превратится в ад.
Вдруг я замер. Хрустнула ветка. Но не сбоку, а прямо за спиной.
Я медленно обернулся, сжимая в руке жалкий ножик. В десяти метрах от меня, между двух берёз, стоял он. Чёрный. Огромный. Его шерсть была облеплена хвоей и грязью, а жёлтые глаза светились в сумерках неестественным, тяжёлым умом.
Он не рычал. Он просто стоял и смотрел на меня. Зверь прошёл по берегу километры, чтобы найти именно меня. Тот, кто выжил, не входил в планы экспериментаторов. А значит, я был его личной добычей.
Я попятился. Нога провалилась в мягкий мох. Сзади был крутой овраг. Идти было некуда.
— Ну давай, — прохрипел я, выставляя нож. — Заканчивай свою работу.
Медведь повёл носом. Он сделал шаг вперёд, и я увидел на его боку странное клеймо, которое не заметил раньше. Номер. Чёткие цифры, выжженные на коже под мехом.
**********************
Зверь издал звук, похожий на тяжёлый вздох, и ринулся вперёд. Земля вздрогнула под его весом. Я не стал ждать. Сделал шаг назад, в пустоту, и полетел кубырем вниз, в темноту оврага.
Я падал долго. Хлестало веткам, бился о корни. В какой-то момент раздался сухой, мерзкий хруст. Боль вспыхнула в левом плече и растеклась по всему телу раскалённым свинцом. Остановка была жёсткой — я врезался в дно оврага, заваленное гнилой листвой.
Я попытался пошевелиться и едва не взвыл. Рука висела плетью. Сломал. Точно сломал. Боль была такой адской, что перед глазами поплыли чёрные круги. Но страх гнал меня дальше. Я слышал сверху, с края оврага, недовольный рёв зверя. Он не пошёл вниз за мной, по крайней мере, не сразу.
Я встал, прижимая повреждённую руку к животу, и стал ковылять в сторону расщелины. Моё сознание мутилось. Я шёл, цепляясь за стены оврага, пробираясь через густую чащу. Тайга смыкалась надо мной.
И вот, когда силы окончательно иссякли, а реальность начала ускользать, я увидел его. Прямо навстречу мне, продираясь сквозь колючий кустарник, шёл мужик. Здоровенный, плечистый, в камуфляже без знаков отличия. На фоне густой зелени он казался ожившей горой.
Его лицо было суровым, заросшим густой щетиной. Он не выглядел как те наёмники с реки. В его взгляде не было холода экспериментатора.
Последнее, что я помню — его мощные руки подхватили меня, не дав упасть.
— Живой, значит... — глухо донеслось до меня.
Потом наступил провал. Провал, заполненный дурацкими, липкими снами. Мне снился мой старый офис, бесконечные коробки с запчастями и запах машинного масла. Снилась жена, накрывающая стол в нашем новом доме, и смех детей. А потом всё это перекрывала огромная чёрная тень медведя, который заглядывал в окно и медленно кивал, будто узнавал меня.
Я метался в жару, чувствуя, как кто-то вправляет мне кость. Хруст, крик, который я не смог издать, и снова темнота.
*******************
Когда я открыл глаза, первое, что я почувствовал — густой запах сушёных трав, старой кожи и печного дыма. Плечо ныло, но рука была туго прибинтована к телу. Я лежал на крепкой деревянной лавке, застеленной овчиной.
Напротив, у окна, сидел мужик. Тот самый. Крепко сбитый, с лицом, которое будто высекли из куска старой лиственницы. Каждая морщина на его коже была как годовое кольцо на дереве — глубокая и чёткая. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, сверлил меня насквозь. Так смотрят через прицел, выбирая: нажать на спуск или дать пожить.
Это был седой мужик. Ему на вид было под семьдесят, но в плечах силы было больше, чем у троих молодых. Он молча чистил ружьё, методично прогоняя шомпол по стволу.
Вдруг на стол прыгнуло что-то огромное и рыжее. Я дёрнулся, но тут же скрючился от боли. Это был кот. Но не обычный домашний ленивец, а настоящий лесной переросток. Огромный, с диким взглядом.
— Лежи тихо, — гулким басом произнёс мужик не оборачиваясь. — Ёрик чужаков не любит. Если дёрнешься — полоснёт так, что зашивать будет нечего.
Кот, которого звали Ёрик, принюхался, издал утробный звук и вальяжно улёгся рядом с ружьём хозяина.
— Где я? — мой голос был похож на хрип.
— В избушке моей, на краю посёлка Таёжный, меня дядь Игнат зовут — он отложил ружьё и наконец повернулся ко мне. — Я тебя в овраге нашёл. Ты там знатно кувыркался. Если бы не я — к утру тебя бы уже доели.
Я вспомнил чёрную тень на краю обрыва.
— Медведь... Он шёл за мной. У него номер на боку. Цифры.
Игна́т нахмурился. Его руки, покрытые старыми шрамами, замерли. В комнате стало холодно, хотя печь топилась исправно.
— Значит, до нашего края добрались, твари, — тихо сказал он. — Я слышал про «Эко-До́лье». Про их эксперимент. Думал, просто богачи с жиру бесятся. А они, значит, проект «Моноли́т» оживили...
Он встал, подошёл к столу и налил в кружку какой-то отвар.
— Пей. Это на травах. Сил наберёшься — расскажешь всё. Кто выжил, кто стрелял. У меня в городе старые долги остались, связи есть. Те, кто этот эксперимент затеял, думают, что в лесу хозяев нет. Ошибаются.
Я сделал глоток. Горько, но тепло сразу потекло по жилам.
— У меня там семья осталась, дядь Игна́т. Пятеро детей. Жена. Их на реке...
Игна́т посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не жалость, а ту самую справедливость, о которой ходят легенды. Скорую и беспощадную.
— Если живы — найдём. Если нет — спросим с каждого, кто в форме был. Я из-за таких «важных» когда-то всё потерял. Больше не дам.
**************
Две недели в избе Игна́та пролетели как один бесконечный, тягучий сон. Перелома всё же не было — повезло. Но рука раздулась, посинела, а плечо горело так, что искры из глаз летели. Игна́т лечил меня по-свойски. Прикладывал вонючие припарки из размято еловой иглы и каких-то горьких кореньев, туго перетягивал суставы сыромятным ремнём.
— Терпи, писатель, — гудел он, пока я стискивал зубы до скрипа. — В тайге хлюпики не выживают. Либо ты встаёшь, либо ты удобрение.
Дни тянулись однообразно. Я учился ладить с Ёриком. Оказалось, этот мохнатый монстр живёт у Игна́та уже двенадцать лет. Старик нашёл его лютой зимой: кот, тогда ещё молодой, угодил лапой в капкан. Игна́т не пристрелил его, а выходил, хоть и остался Ёрик навсегда хромым на одну лапу и злым на весь мир. Кот признавал только хозяина, но через неделю начал милостиво позволять мне чесать его за жёстким ухом, когда Игна́т уходил на промысел.
Вечерами, под треск дров в печи, Игна́т становился чуть разговорчивее. Однажды, попивая крепкий чай, он заговорил о том, что грызло меня всё это время.
— Ты про «Моноли́т» спрашивал, — Игна́т посмотрел на огонь. — Был такой объект. Глубже в лесу, за сопками. Чёрная штука, четыре метра в высоту, из камня, который ни одно сверло не берёт. Кто рядом долго был — менялся. Сильнее становился, злее, а кто и вовсе рассудок терял.
Я слушал, затаив дыхание.
— Лет тридцать назад приехали военные, всё оцепили, — продолжал старик. — Моноли́т тот вывезли ещё глубже в тайгу, на спецобъекты. Видать, твоё «Эко-До́лье» — это отголоски тех дел. Медведи с номерами — это только начало. Там, на объектах, сейчас такое варят, что нам с тобой и в страшных снах не снилось.
Игна́т замолчал, долго чистил своё ружьё, а потом глянул на меня исподлобья.
— Я тут познакомился кое с кем... со старыми друзьями связь восстановил. Собираюсь я туда, Дани́л. К спецобъектам. Там у них логово. Если не боишься сам за своей семьёй пойти — можешь присоединиться. Я с одним важным товарищем скоро выдвигаюсь. Он человек серьёзный, дело знает. Ну что, пойдёшь шкурой рисковать или здесь останешься, котлеты с Ёриком жарить?
Я посмотрел на свою руку. Опухоль спала, пальцы слушались. Внутри меня всё ещё жил тот писатель, который боялся темноты, но Дани́л, который потерял всё в «Эко-До́лье», уже сжимал кулаки.
— Пойду, — твёрдо сказал я. — Мне терять больше нечего.
******************
Вечером, когда тайгу накрыл густой сизый туман, в дверь избы постучали. Удары были короткими и наглыми. Ёрик мгновенно вздыбил шерсть и зашипел, спрыгнув с печи. Дядь Игнат даже не вздрогнул, он лишь повёл стволом ружья в сторону входа.
— Свои, дед! Опускай пушку, а то ещё в потолке лишнюю дырку проветришь, — раздался за дверью ехидный, прокуренный голос.
Дверь распахнулась, и в избу ввалился высокий жилистый мужчина. Длинные спутанные волосы свисали на плечи и лоб, скрывая острый взгляд. Он был одет в потёртую чёрную кожаную куртку. На плече на ремне висел короткий помповый дробовик, а из-под куртки вызывающе торчала рукоять пистолета.
— Знакомься, Дани́л, — дядь Игнат опустил ружьё. — Это Андрей. Тот самый «товарищ», о котором я говорил.
Андрей обвёл комнату взглядом, задержался на мне и криво усмехнулся.
— О, глядите-ка! Писатель-выживатель в естественной среде обитания. Ну что, автор, как сюжет? Не слишком ли жмёт ипотека, когда медведь пытается отгрызть тебе лицо? — он бесцеремонно уселся за стол и выложил на скатерть несколько мешочков с чем-то резко пахнущим.
— Полынью несёт, — буркнул я, не зная, как реагировать на его тон.
— Полынь, дружок, это чтобы твои остатки мозгов не спеклись, когда мы к «Моноли́ту» подойдём, — Андрей выудил из кармана фляжку и сделал глоток. — Там такая аура, что без допинга ты начнёшь видеть радужных единорогов раньше, чем медведь-мутант начнёт завтракать твоими почками. А серебряная пыль у меня — не для красоты. Если у твари вместо сердца заговор ведьмин или чертовщина из камня, обычный свинец её только развеселит.
Он похлопал по дробовику и подмигнул мне.
— Дядь Игнат говорит, ты хочешь свою семью вытащить. Благородно. Глупо, конечно, но эпично. Я-то тут просто зачистку провожу, санитар леса, так сказать. За эту мохнатую электронику с номерами на боках мне обещали неплохо заплатить те, кто не любит конкурентов в белых халатах.
Андрей рассыпал на столе серый порошок и начал методично набивать им патроны.
— Ну что, Дани́лка, не передумал? У нас там по плану прогулка в ад, экскурсия бесплатная, но выход — только для везучих. Будешь молчать и делать, что скажу — может, ещё успеешь дописать свою книжку. А нет — я лично присыплю тебя землицей, чтобы не вонял, когда подохнешь.
***************
Вечер обещал быть долгим. Дядь Игнат свистнул двоим пацанам, что жили с ним. Те, шустрые как белки, мигом дунули к соседке Марфе и притащили две бутыли мутного, забористого самогона. На столе появилось розовое сало, крупная соль, чёрный хлеб и пучки сочного зелёного лука.
Андрей, ехидно поглядывая на меня, наполнил стопки. Его пальцы, испачканные порохом, работали быстро: он продолжал перебирать свои мешочки, не прерывая разговора.
— Слушай сюда, писатель, — Андрей прищурился, выпив и даже не поморщившись. — Ты говоришь — расстрел? Пули по воде? Я тебе так скажу: если бы они хотели вас обнулить, ты бы сейчас тут не сидел. Ребята из «Сегеды» — те ещё жмоты. Им «материал» живой нужен. Корпорация копейку считает, а свежие тушки для опытов у «Монолита» сейчас в дефиците. Скорее всего, пули были с транквилизатором, ну или просто пугали, чтобы вы в воду прыгали. Ты с перепугу и не разобрал в темноте, что к чему.
Я хотел возразить, вспомнил крики и кровь на плотах, но дядь Игнат тяжело опустил ладонь на стол.
— Андрей дело говорит, — хмуро вставил старик, закусывая салом. — Я сам на днях в сторону вашего «Эко-Долья» по лесу кружил. Видал на деревьях камеры. И не просто по периметру, а в самой глуши. Сразу заподозрил неладное.
Дядь Игнат развернул на столе пожелтевшую карту, прижав углы тяжёлыми патронами.
— План такой, — он ткнул пальцем в изгиб реки. — Пойдём тем же ходом, по воде. Поднимемся против течения туда, где тебя вынесло. А оттуда — прямиком к скалам. Там, в хребте, у них база. Вход в пещеры замаскирован, но я знаю, где протиснимся.
Андрей ехидно хохотнул, похлопав по своему дробовику.
— О, пещеры! Романтика! Тёмные коридоры, запах формалина и медведи-терминаторы в узких проходах. Дани́лка, ты главное под ноги смотри, а то вляпаешься в какой-нибудь «эксперимент» раньше времени. Пойдём на рассвете. Полынью я тебя обкурю, чтобы не фонил для их датчиков, а там — как карта ляжет.
Я посмотрел на них двоих. Суровый старик из девяностых и циничный охотник на нечисть. Странная компания для писателя страшилок. Но другой надежды спасти своих у меня не было.
*************
Вечер в посёлке Таёжный дышал совсем не так, как в нашем стерильном «Эко-Долье». Здесь воздух был густым от печного дыма, запаха навоза. Это была настоящая, не причёсанная жизнь.
Я шёл по разбитой колее, поглядывая на покосившиеся, но крепкие заборы. У каждого дома — поленницы высотой в человеческий рост, аккуратно укрытые рубероидом. В палисадниках доцветали золотые шары, тяжёлые от росы. Никаких камер на столбах, никакой пафосной плитки — только серое дерево, выдержавшее не один десяток лютых зим.
Завернул в местный магазин — типичное сельпо, где пахнет всем сразу: селёдкой, дешёвым стиральным порошком и свежим хлебом. У входа на крыльце сидели два мужика в замасленных фуфайках и лениво спорили о ремонте трактора.
— Слышь, чудак, — окликнул меня один, завидев незнакомое лицо. — Ты от Игна́та? Гляди, в лес один не суйся, там нынче беспокойно. Зверь лютует, говорят.
Я кивнул, купил пачку «Примы» и бутылку лимонада со вкусом из детства. Внутри магазина за прилавком стояла грузная женщина в синем халате. На полках — ряды консервов, резиновые сапоги, мешки с сахаром и нехитрый набор сладостей в прозрачных пакетах. Жизнь здесь текла медленно, как смола по сосне.
На обратном пути я остановился у колодца. Скрип ворота разрезал тишину, где-то вдалеке заливисто залаяла собака, ей ответила другая. На окраине, у самого леса, паслись коровы, их колокольчики глухо позвякивали: дон-дон-дон.
Этот покой казался обманчивым, но он давал ту самую разрядку. Я сел на поваленное бревно, глядя, как за вершины сосен медленно опускается багровое солнце. Тишина была живой, а не мёртвой, как в нашем запертом посёлке. Я понимал: завтра эта мирная картинка останется позади. Завтра мы пойдём туда, где нет колокольчиков и запаха хлеба, а есть только холодный камень пещер.
Докурив, я вернулся к дяде Игнату. В окнах избы уже горел тёплый жёлтый свет. На пороге сидел Ёрик, умываясь лапой, и провожал меня взглядом, в котором читалось странное, почти человеческое сочувствие.
*************
Я зашёл в избу, и меня сразу обдало сухим жаром. Дядь Игнат уже растопил печь, и поленья в ней весело потрескивали, выстреливая искрами за чугунную дверцу. На столе, потеснив тарелки с остатками еды, Андрей раскладывал странные карточные веера. Рядом стояли три запотевшие кружки с тёмным местным пивом и миска с сушёным чебаком.
В углу, на приступке, примостился сосед — дед Семён, древний, как сама тайга. Он посасывал курителную трубку и с любопытством поглядывал на стол.
— О, писатель вернулся! — ехидно бросил Андрей, не поднимая головы. — Садись, Дани́лка. Перед тем как медведи сделают из тебя отбивную, научу тебя единственному полезному делу — игре в «Пляс».
Он пододвинул ко мне табурет. На столе лежали карты, но не обычные, атласные. На них были грубо, но талантливо нарисованы лесные твари, охотники, какие-то вышки и знаки.
— Это тебе не дурак подкидной, — Андрей прихлебнул пиво и затянулся сигаретой, выпуская облако сизого дыма прямо в свет лампы. — «Пляс» — игра суровая. Тут два ряда: ближний бой и стрелки. Суть в том, чтобы твоё войско по силе переплюнуло моё, но при этом не слить все карты в первом же раунде. Жизнь, Дани́л, это тоже «Пляс». Кто сразу все козыри выкинул — тот в овраге догнивает.
Он сдал мне десять карт. Картинки на них были странными: «Матёрый волк», «Засада в ельнике», «Гнилое болото».
— Видишь карту «Туман»? — Андрей ткнул пальцем в серое изображение. — Клади её, и все стрелки на поле слепнут. Сила падает до единицы. А вот эта, «Медвежье клеймо», удваивает силу зверей. Понимаешь намёк?
Мы начали играть. Дед Семён подался вперёд, его глаза-щёлочки азартно блеснули.
— Ты ему, Андрюха, про «Погорельцев» не забудь сказать, — прошамкал старик. — Козырная карта-то.
— Не учи учёного, Семёныч, — огрызнулся Андрей, выкладывая карту с изображением горящей избы. — Видишь, Дани́л? Твой ряд пехоты только что сгорел. Ты слишком кучно их выставил. В тайге, как и в «Плясе», нельзя в одну кучу сбиваться — одной гранатой накроет или одной лапой расплющит.
Я втянулся. Игра была тягучей, как смола, и заставляла мозг работать на износ. Мы хлопали картами по доскам стола, пили пиво, которое приятно горчило, и курили одну за другой. Ёрик сидел на печи, внимательно наблюдая за мельканием картинок, будто тоже просчитывал ходы.
— А знаешь, почему «Пляс»? — Андрей ехидно прищурился, забирая раунд. — Потому что когда тварь тебя за горло берёт, ты так на цыпочках плясать начнёшь, что любой балет обзавидуется.
К полуночи, когда дед Семён, кряхтя, ушёл к себе, а пиво подошло к концу, Андрей собрал карты в ровную стопку. Он вытащил из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку, обтянутую старой кожей, и пододвинул её мне.
— Держи, писатель. Подарочный набор. Карты тут простые, самодельные, но фартовые. Я их у одного затворника в Саянах выиграл. Говорят, они помогают мысли в кучу собрать, когда страх за горло берёт. Гляди на них иногда — там все наши враги нарисованы, изучай повадки.
Я взял колоду. Карты были тёплыми и пахли полынью.
— Спасибо, Андрей.
— Не за что, — он снова стал циничным и резким. — Иди спать. Завтра нам не картами хлопать придётся, а затворами. И там второго раунда не будет. Если проиграешь — твою карту просто выкинут из колоды жизни.
*********************
Утро выдалось серым, холодным, с тяжёлым туманом, который клочьями цеплялся за верхушки елей. К полудню мы добрались до потайного места. Там, в тени огромных плакучих ив, притаилась старая лачуга. Брёвна её давно почернели, шиферная крыша поросла густым мхом и мелкими кустами, словно сама земля пыталась забрать это строение себе. Рядом река была особенно быстрой — вода несла по течению жёлтые листья и какие-то щепки, крутя их в водоворотах.
Дядь Игнат уверенно подошёл к замаскированному схрону. Под слоем веток и старого брезента стояла «Казанка» — старая, но надёжная лодка, проверенная десятилетиями таёжных походов. Дядя Игнат привычно возился с мотором, проверил свечи, и вскоре тишину леса разорвал резкий, стрёкочущий звук заведённого двигателя.
Мы погрузились. Андрей сел на нос, не выпуская из рук свой дробовик и поглядывая на берега. Мотор натужно взвыл, и «Казанка», разрезая мутную воду, пошла вверх по течению, тяжело преодолевая сопротивление реки.
Я сидел посередине, глядя, как мимо проплывают мрачные стены леса. Любопытство пересилило страх, и я повернулся к Андрею.
— Слушай, Андрей... — начал я, стараясь перекричать гул мотора. — А правда, что ты нечисть видел своими глазами? Не тех медведей с номерами, а... настоящую? О которой в сказках пишут?
Андрей ехидно прищурился, вытащил из зубов сигарету и сплюнул за борт.
— Сказки, говоришь? — он коротко хохотнул, и в этом смехе не было ни капли веселья. — То, что вы, городские, называете сказками, здесь — суровая реалия. Видел я и лешаков, которые пахнут гнилым болотом и сводят людей с ума звуками леса. Видал и вурдалаков, только они не в плащах ходят, а выглядят как обычные бродяги, пока у них челюсть не раздваивается до самых ушей.
Он похлопал по своим мешочкам на поясе.
— Думаешь, я полынь и серебро для красоты таскаю? На объекте «Монолит», куда мы идём, чертовщина не в подвалах живёт, она в самом воздухе разлита. Тамошние твари — это смесь древней дряни и современных технологий. Ты вот медведя испугался... А представь нечто, что может принимать облик твоей жены или детей, чтобы ты сам открыл ему дверь.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к брызгам воды.
— Не слушай его сильно, Дани́л, — подал голос с кормы дядь Игнат, крепко сжимая румпель мотора. — Андрей любит жути нагнать. Но долю правды говорит. В пещерах, куда мы правим, законы природы не работают. Там свои хозяева. И они очень не любят, когда к ним приходят без приглашения.
Лодка резко подпрыгнула на пороге, обдав нас холодной пеной. Впереди, сквозь туман, начали проступать серые скалы, похожие на зубы огромного ископаемого ящера.
****************
Через два часа дядь Игнат заглушил мотор. Мы ткнулись носом в пологий берег, заваленный скользким плавняком. Дальше идти по воде было нельзя — река сужалась, и мы стали бы идеальной мишенью для любой засады.
Мы высадились и углубились в лес. Шли молча, след в след, но Андрей не мог долго держать язык за зубами. Его ехидный шёпот сопровождал каждый наш шаг.
— Ты, Дани́лка, не дрейфь, — вполголоса говорил он, перехватывая дробовик. — Видал я заварухи и похуже. Был тут один умелец в глухой деревне, нашёл книжку старую, вбил текст в переводчик и давай заклинания строчить. Решил себе помощников из мертвецов наклепать. Из коровы и пары трупов такого голема мясного собрал — страшно вспомнить. Мы его два года по пещерам выкуривали, он там такое устроил... Но ничего, справились. И здесь сдюжим.
Андрей сплюнул, перешагивая через поваленную сосну.
— «Сеге́да» эта уже не первый год кровь сосёт из простых людей. Всё из-за «Моноли́та». Артефакт это древний, но тут, у скал, скорее всего, лишь малая его часть. Есть где-то под землёй и центральное ядро. Язычники на него молились, духом леса звали, а я тебе так скажу: это кусок корабля пришельцев. Что-то вроде умного компьютера для биологических преобразований.
Я споткнулся о корень, едва не выронив нож.
— То есть, он может человека в медведя обратить? — прошептал я.
— Враз, — Андрей цинично усмехнулся. — Этим из «Сеге́ды» военный заказ прилетел. Им нужны биодроны пачками. Чтобы подчинялись по щелчку, жрали врага и не просили страховку. Боевая единица, о которой не надо задумываться. Расходный материал.
Дядь Игнат обернулся и приложил палец к губам. Впереди лес редел, открывая вид на отвесные серые скалы. У подножия одной из них виднелся тёмный провал, прикрытый маскировочной сеткой и густым кустарником. Воздух здесь стал тяжёлым, пахнущим озоном и химией.
— Пришли, — коротко бросил старик. — Вон там вход в пещеры. Андрей, готовь свои порошки. Дани́л, держись за моей спиной и не вздумай кричать, что бы ты там ни увидел.
*************
Мы продирались сквозь узкие расщелины, где стены давили на плечи, а холодный камень казался липким на ощупь. Внезапно воздух вокруг нас загустел, превратившись в серое марево.
— Не дёргайтесь, — процедил Андрей, не замедляя шага. — Это дух обычный, местный страж. Он миражами пугает, за живое дёргает. Главное — не верьте глазам.
Я обернулся на шорох слева и похолодел. Меж двух острых камней, в глубокой тени, на меня смотрело лицо моей жены. Глаза её были полны немого ужаса, а голова... она казалась оторванной, застрявшей в расщелине, как в капкане.
— Там... там оно! — заикаясь, я стал указывать пальцем в темноту, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.
Андрей даже не повернулся.
— Не смотри, дурень! Этот чёрт тебя будет запугивать твоими же мыслями, выуживает из головы самое больное. Мы вот там ничего не видим, пусто там.
Дядь Игнат вдруг запнулся. Его тяжёлое дыхание стало прерывистым.
— А я вижу... — глухо произнёс старик. — Машу вижу... Как тогда, молодую, красивую. С сыном на руках. Жалко девку...
Его голос дрогнул, и он невольно сделал шаг в сторону иллюзии. Андрей мгновенно среагировал: он выхватил из-за пояса мешочек и широким жестом рассыпал вокруг нас искрящуюся серебряную пыль.
— А ну, брысь, падаль! — рявкнул охотник.
Серебро вспыхнуло в воздухе тусклым синим светом. Марево зашипело, как змея, и наваждение мгновенно исчезло. Вместо лиц близких остались только голые серые камни да капающая сверху вода.
— Идём, живей! Пока он снова не сориентировался, — Андрей подтолкнул нас вперёд.
Мы продрались через последний узкий лаз и замерли. Впереди открылось пространство, от которого захватило дух. Мы оказались в громадной пещере с невероятно высокими потолками, уходящими в кромешную тьму.
Здесь пахло иначе — не сыростью, а калёным металлом, жжёной резиной и чем-то приторно-сладким, как в морге. В глубине зала мерцали тусклые огни, и доносился низкий, вибрирующий гул, от которого зубы начинали ныть. Посреди этого подземного собора стояли металлические конструкции, опутанные кабелями, а вдалеке виднелся массивный чёрный силуэт — тот самый малый «Монолит», пульсирующий едва заметным светом.
****************
— Нам надо найти служебные коридоры, — прошептал Андрей, прижимаясь к выступу скалы. — По залу не пойдём, там всё как на ладони.
Мы двинулись в обход, забираясь в боковые ответвления. Здесь пахло жжёной изоляцией. Из-за поворота послышались шаги. Андрей подал знак, и мы вжались в нишу.
Двое охранников в серой форме «Сегеды» остановились совсем рядом. Один достал сигарету, другой что-то ворчал про паршивую смену. Андрей посмотрел на дядю Игната, и старик кивнул. Всё произошло за долю секунды.
Дядя Игнат вынырнул из тени, как матёрый волк. Короткий, страшный удар прикладом — и первый охранник осел, даже не пискнув. Второго Андрей перехватил за горло, точным движением вырубив его в челюсть.
— Снимай шмотки, живо! — скомандовал Андрей, уже стягивая куртку с обмякшего тела. — Будем в «прятки» играть.
Через пару минут они переоделись. Форма была жёсткой, пахла порохом и чем-то химическим. Мы вышли в длинный коридор, обшитый листами металла прямо поверх скальной породы. Андрей уверенно зашагал вперёд, по-хозяйски поправляя кепку.
— Глаза в пол не прячь, — шикнул он мне. — Здесь все свои, пока не доказано обратное.
Мы шли мимо закрытых дверей, пока не наткнулись на одну, приоткрытую. Внутри сидели люди — те самые выжившие из нашего посёлка. Они сидели на деревянных настилах, прижавшись друг к другу. Среди них я увидел свою семью. Живы.
— Папа? — Алёна вскинула голову, её глаза расширились от ужаса и надежды.
— Тихо, — я прижал палец к губам, входя внутрь. — Мы здесь.
— Надо уходить, пока новая смена не пришла, — дядя Игнат встал в дверях, настороженно глядя в пустой коридор. — Данил, поднимай своих. Андрей, что по выходу?
Андрей ехидно усмехнулся, вытирая руки о штаны.
— Выход там же, где вход, только теперь за нами будут гнаться не с добрыми словами. Игнат, там в конце коридора оружейка была. Надо бы ребятам раздать «инструмент», а то с голыми руками против медведей и «Сегеды» мы далеко не уйдём.
В этот момент где-то в глубине базы раздался знакомый, леденящий душу рокот. Чёрный медведь был где-то внутри, и он явно почуял чужаков.
*********************
Шум шагов в коридоре заставил сердце уйти в пятки. Грохот тяжёлых ботинок приближался. Через секунду нас окружили пятеро охранников в полной экипировке. Стволы автоматов тускло блеснули в свете ламп.
— Это что тут происходит? — рявкнул старший, подозрительно оглядывая нашу странную компанию.
Андрей даже не повёл бровью. Он вальяжно прислонился к стене, сплюнул и кивнул на меня:
— Да вот, привели одного! Поймали в лесу, когда этот хмырь пытался к забору подкопаться. Сейчас запрём его к остальным и на пост.
Охранники переглянулись.
— Ясно... — протянул старший. — А то на посту тревога сработала, камера открыта. Думали, рванул кто.
— Всё в порядке, говорю же, — Андрей грубо ткнул меня стволом в спину. — Это вот новенький, «лесной бегун». Идите, пацаны, мы сами оформим.
Старший с поста и его подручные, потеряв к нам интерес, развернулись и ушли вглубь коридора. Как только их шаги стихли, я выдохнул. По спине катился ледяной пот.
— Фух... пронесло, — прошептал я.
— Не расслабляйся, писатель, это был первый раунд, — Андрей быстро пошёл по коридору. — Двигаем к оружейке. Нам нужно ствлов, и побольше.
Мы ворвались в камеру к своим. На слёзы, сопли и счастье встречи времени не было. Жена вцепилась в мою руку, дети дрожали, но молчали — страх научил их быть тихими. Выживших из посёлка было всего семь человек, не считая моих. Тени людей, измождённые и напуганные.
— Хватай что можешь! — скомандовал дядь Игнат, когда мы вскрыли дверь оружейного склада.
Там на стеллажах стояли новенькие «Сайги» и ящики с патронами. Мужики из посёлка хватали оружие трясущимися руками. Андрей в это время лихорадочно набивал свои подсумки.
— Так, слушайте сюда! — Андрей обернулся к толпе. — Мы сейчас выходим через технический туннель. Там меньше камер, но зато может сидеть та мохнатая дрянь, которую вы называли медведем. Кто отстанет — того не ждём. Дани́л, бери детей в центр. Игнат, ты замыкаешь.
В этот момент сирена на базе сменила ритм — теперь она выла прерывисто и зло. Нас обнаружили. Где-то за железными дверями послышался скрежет когтей по металлу. Чёрный медведь учуял, что его «материал» пытается сбежать.
*****************
Мы выскочили в центральный зал. Гул от Монолита здесь был такой, что кости вибрировали. Мы бежали через площадку, когда чёрная тень настигла нас. Медведь возник словно из воздуха, преграждая путь. В ярких лучах прожекторов я чётко увидел номер на его боку.
Зверь прыгнул к чёрному камню Монолита. Воздух вокруг заискрился, раздался треск, как от молнии. Через секунду на том месте, где был медведь, стоял мужчина. Совершенно нагой. Его мышцы бугрились, кожа лоснилась, а в глазах горел первобытный, звериный голод.
— Давно я не чувствовал себя так... легко, — прохрипел он, разминая огромные кулаки. — Знаете, в шкуре тесновато. А теперь я с удовольствием попробую вашего мяска. Настоящего, тёплого.
На балконе небольшого здания, встроенного прямо в стену пещеры, показался человек в дорогом строгом костюме. Он смотрел на нас сверху вниз, как на насекомых под микроскопом.
— Прекрати, номер семь, — холодно бросил он «качку». — Дай гостям осознать масштаб момента.
Мужчина на балконе поправил очки и обратился к нам:
— Посёлок «Эко-Долье» был всего лишь пробой пера. Нам нужно было понять, как поведут себя «оборотни» — именно такое название мы дали этим переворотням. Как они будут охотиться, как будет реагировать гражданское население.
Он самодовольно улыбнулся, глядя на наши испуганные лица.
— Эксперимент признан великолепным. Никто из вас не подумал, что это военное вторжение или работа людей. Все верили в «злого мишку». Для военных это неограниченные возможности — идеальный диверсант, который днём может быть вашим соседом, а ночью — машиной для убийства.
Андрей вскинул дробовик, но оборотень лишь насмешливо оскалился.
— В целом, свидетели нам не нужны, — продолжал голос с балкона. — Но корпорация «Сегеда» ценит упорство. Если кто-то из вас ещё хочет пожить, то милости просим. Наш новый тест называется «Бегущие в лабиринте». И нам как раз не хватает свежего материала.
— Пошёл ты в ад со своим тестом! — рявкнул дядь Игнат, загораживая нас собой.
Оборотень сделал шаг вперёд, его когти на руках начали медленно удлиняться, прорывая человеческую кожу.
— Выбор простой, — сказал человек в костюме. — Либо вы идёте в лабиринт и даёте нам ещё немного данных, либо номер семь закончит свой обед прямо здесь.
*************
Выбора не оставалось. Чтобы семья жила, мне пришлось кивнуть.
Через час нас троих — меня, дядю Игната и Андрея — привели в стерильную переговорную комнату. Стены из голого бетона, тяжёлый стол и мягкий свет, который казался здесь издевательством. Напротив нас сел тот самый человек из пещеры.
— Позвольте представиться. Артур Ва́йман, куратор проекта «Генезис-М» в корпорации «Сегеда», — он положил на стол три увесистые папки. — Давайте сразу к делу. Мы подпишем контракт. Ваша гарантия — жизнь вашей семьи. Пока вы работаете на нас, они будут в безопасности, в одном из наших закрытых центров.
Я смотрел на бумаги, и буквы расплывались перед глазами.
— И что дальше? — мой голос дрожал. — Кем я стану после этого вашего Монолита?
Вайман тонко улыбнулся, поправляя манжеты.
— Одному богу известно, Данил. Монолит — штука капризная. Но вы — идеальный кандидат. Мы отправим вас в Канаду. Это будет наша первая «проба пера» на западном рынке. Ваша задача — внедриться, собрать данные о реакции их служб и вернуться. Если данные будут ценными — вы и ваша семья получите свободу и новые личности.
Потом он повернулся к Андрею. Взгляд Ваймана стал холодным.
— А с вами, господин охотник, разговор другой. Ваше начальство уже в курсе ваших «подвигов». У нас с ними договор о ненападении, и им очень не понравится, что вы снова лезете в корпоративные дела. Пока что — валите. Но наверх будет доложено.
Андрей вальяжно откинулся на спинку стула и ехидно оскалился, покручивая в руках пустую гильзу.
— Вы же знаете, Вайман, мне плевать на начальство и на ваши терки. Я охочусь в этих местах. Ваши «переворотни» для меня — просто новая дичь. И я уничтожу этот проект любым доступным мне способом, как только выйду за порог. Чисто из любви к искусству.
Вайман лишь равнодушно пожал плечами.
— Ваше право. Попробуйте. Можете забрать с собой этого старика, — он кивнул на дядю Игната. — Он нам без надобности.
Я оказался в патовой ситуации. Дядя Игнат подошёл ко мне и тяжело положил руку на плечо. В его глазах была такая боль, что я едва не отвернулся.
— Прости, парень, — глухо сказал он. — Я бы их всех тут положил, да твои дети тогда не выйдут.
— Идите, — я сжал ручку и поставил подпись внизу страницы. — Я справлюсь.
Андрей поднялся, закинул дробовик на плечо и на секунду задержался у двери.
— Не кисни, писатель. Теперь ты не про монстров писать будешь. Теперь ты сам — главный герой самого паршивого хоррора в истории. Увидимся в Канаде. Я найду тебя.
Они ушли. Я остался один в комнате с Вайманом и двумя охранниками. Впереди меня ждал чёрный камень Монолита и чужая земля, где я должен был стать тем, кого сам боялся.
*****************
Они вышли из базы «Сегеды» и пошли обратно к лодке. Андрей шёл первым, насвистывая какую-то мелодию, а дядя Игнат, хмурый и молчаливый, еле поспевал за ним.
— Вот увидишь, Игна́т, — нарушил тишину Андрей. — Твой писатель вернётся из Канады. Он парень живучий.
— Вернуться-то вернётся, — пробурчал дядя Игнат. — Только кем? Он теперь на крючке у этих корпоративных упырей. Нам теперь как быть? Мы их отпустили, а сами с пустыми руками. Чтобы с такой махиной, как «Сегеда», бороться, нужны ресурсы. Много ресурсов. А столько денег есть только у хозяйки тайги.
Андрей остановился, прищурился.
— Про кого ты? Про ту, что золото добывает в пещерах?
— Про неё самую, — кивнул дядя Игнат. — Говорят, она там нашла способ быстро разбогатеть. Говорят, что нечисто там всё. Плохо это, Андрей. Грех на душу.
Андрей ехидно усмехнулся и снова зашагал вперёд.
— Не всё так просто, дед. Я там был. Это не то, о чём говорят. Там дети нашли себе место, живут. Семья у них своя, таёжная.
Он обернулся к дяде Игнату, блеснув глазами.
— Идём, я познакомлю тебя с ней. Она как раз ищет людей, чтобы навалять «Сегеде». Уверен, ваши интересы совпадут. У неё есть и деньги, и связи, и злоба на этих умников в белых халатах. А главное — у неё есть план.
Дядя Игнат остановился, почесав затылок. Перспектива работать с «хозяйкой золотых приисков» его не радовала, но выбора не было.
ПРО КАМЕНЬ ТОТ ВОТ РАССКАЗ НАЧАЛО:(https://dzen.ru/a/Z7IABZa_RBBTTxpm)
Тем кто помогает громадное спасибо друзья)
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА