Совсем недавно мы втроём — я, Кирилл и наша маленькая Вероника — перебрались в новый дом, который до сих пор казался мне чем-то нереальным. Я никак не могла свыкнуться с его масштабом. Три полноценных уровня, подземный паркинг, несколько спален, отдельное помещение под домашний кинотеатр.
И, как будто этого было мало, в доме имелся лифт.
Появление этого особняка в нашей жизни стало для меня полной неожиданностью. Кирилл, который в последние месяцы практически жил на работе, однажды вернулся из офиса и буднично сообщил:
— Скоро будем переезжать. Дизайнеры заканчивают последние детали.
На этом объяснения закончились. Мне оставалось только удивляться — настолько сильно, что ощущение нереальности происходящего не отпускало до сих пор. Теперь мы жили втроём в этом почти сказочном пространстве, где я первое время умудрялась путаться в коридорах и не сразу запоминала, где находится наша спальня.
Зато у загородной жизни обнаружилось неоспоримое достоинство — огромный сад. Просторный, ухоженный, тихий. Я могла в любое время выйти туда с коляской, не оглядываясь на часы и шум улиц.
Веронике как раз исполнилось шесть месяцев, и этот период дался нам непросто. У неё начинали резаться первые зубки, из-за чего она часто капризничала. Иногда мы с Кириллом вместе укладывали её в коляску и выходили гулять — свежий воздух действовал безотказно. Стоило немного покатать её по дорожкам сада, как она быстро засыпала, словно все её маленькие беды на время исчезали.
Вот и сегодня я уже минут десять безуспешно пыталась уложить дочь на дневной сон, который из-за капризов сдвинулся почти на час. Сначала она недовольно сопела, потом начала тихо хныкать, а когда расплакалась в полный голос, я сдалась и направилась к дому. Не получилось так — попробуем иначе. Тем более Кирилл был дома и разговаривал со своей сестрой в кинотеатре. Судя по всему, речь шла о рабочих вопросах.
Я завезла коляску в холл и наклонилась, чтобы достать Веронику, но в этот момент она внезапно уснула. Просто закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон — так умеют только малыши, которые довели себя до полного изнеможения.
Я выдохнула и на секунду прикрыла глаза. У меня пока далеко не всё получалось с уходом за ребёнком, хотя полгода материнства были уже вполне ощутимым сроком. Например, до сих пор случались внезапные приливы молока — как сейчас.
Я мысленно выругалась, почувствовав, что ткань свитера в районе груди стала влажной. Немного подумав, решила, что возвращаться с коляской обратно в сад — плохая идея: можно легко простудиться. Значит, нужно подняться наверх и попросить кого-то из них — Кирилла или Лизу — прогуляться с Вероникой вместо меня.
Так я и поступила. Быстро поднявшись на третий этаж, направилась к комнате, где располагался домашний кинотеатр, но замерла у двери, услышав голос мужа.
Он говорил негромко, однако в его тоне слышалось напряжение и азарт. А смысл произносимых слов заставил по затылку и спине прокатиться ледяной волне.
— Ты пойми, это мой шанс. Другого не будет. Яна развелась — это же буквально подарок судьбы…
Я стояла, боясь пошевелиться, искренне надеясь, что ослышалась. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Прямо здесь и сейчас мой привычный, тёплый мир начинал рассыпаться.
Яна — бывшая Кирилла. Женщина, о которой я знала слишком много, хотя никогда не хотела знать вообще. Они были вместе ещё со школьных лет, и, по его словам, он всерьёз собирался на ней жениться. Пока не выяснил, что она одновременно встречается с другим — парнем с противоположного конца города.
Когда правда всплыла, Кирилл разорвал отношения. Яна же сначала вышла замуж за того самого «другого», затем почти сразу развелась и вскоре снова отправилась под венец — уже с обеспеченным мужчиной, который был старше её почти вдвое. На фотографиях, которые я зачем-то просмотрела в большом количестве, они выглядели скорее как отец с дочерью, чем как супруги.
И вот теперь выяснялось, что и этот брак не стал для неё финальной точкой. Яна снова была свободна.
— Бирюков… Варю и Веронику я никому в обиду не дам, — прошипела Лиза, и в её голосе не было ни тени шутки. Она всегда относилась ко мне как к родной. — Не знаю, что у тебя там в голове щёлкнуло, но к изменам даже не думай приближаться. Хочешь к Яне — сначала скажи всё жене, а потом собирай вещи. Понял?
Лиза говорила жёстко и зло, и злость её была вполне искренней. Я слишком хорошо знала её, чтобы питать иллюзии: в решающий момент она всё равно встанет на сторону брата. Повозмущается, поворчит для порядка — и останется рядом с ним, как делала всегда.
Но в тот момент мне было абсолютно всё равно. Я стояла, будто прикованная к месту, и медленно тонула в боли, ясно осознавая: это конец. Даже если Бирюков вдруг передумает и сделает шаг назад, факт уже свершился — он захотел другую. А с этим знанием жить невозможно. Принять, что Кирилл мысленно выбрал не нас с Вероникой, а свою бывшую, я не смогла бы ни при каких условиях.
— В этом можешь не сомневаться, — отозвался Кирилл спокойно, без тени сомнений в голосе. — Ни о каком вранье речи быть не может. Изменять я не собираюсь. Я всё ей скажу… сегодня же.
Послышались шаги, но тело отказывалось подчиняться. Я понимала, что если он выйдет и увидит меня здесь, я не смогу ни отшатнуться, ни выдавить из себя хоть слово.
Однако, судя по звукам, он лишь подошёл к бару, налил себе алкоголь и продолжил, уже менее уверенно:
— Конечно, я переживаю. В одну реку дважды — сам знаешь… Но выкинуть её из головы не получается. Пытался, честно. Ничего не выходит. Постоянно думаю о ней, представляю рядом. Сегодня окончательно понял: честнее будет всё рассказать Варе. Ты не беспокойся, их с Вероникой я не обижу. У них будет всё, что нужно.
Лишь после этого во мне нашлись силы развернуться и тихо уйти. Я могла ворваться, сказать, что слышала каждое слово, но не выдержала бы продолжения. Мне казалось, что если я стану участницей этого разговора, он просто добьёт меня окончательно.
Спустившись вниз, я сделала единственное, на что была способна: выкатила коляску на крыльцо и оставила её там. Вероника могла проснуться в любой момент, но сил катать её по саду у меня не было — ни физических, ни душевных.
Совершенно не укладывалось в голове, как можно выполнять обычные, привычные действия, когда внутри творится настоящий хаос.
За что мне всё это? Почему жизнь оказалась настолько жестокой, что я должна пройти через подобное? И больнее всего было думать о дочери. О моей маленькой девочке, которой теперь предстояло расти в семье, где отец будет приходить по расписанию, на выходные.
Я вернулась в гостиную и тяжело опустилась на диван, забыв о том, что собиралась переодеться. Немного посидев, стараясь хотя бы частично прийти в себя, решила, что просто дождусь того разговора, о котором говорил Кирилл. И постараюсь накопить на него силы.
— Варюш, ты чего тут сидишь? — раздался голос Лизы, спустившейся вниз.
Я даже не заметила, как она появилась.
— Я… мы… — начала я, запинаясь.
Резко поднялась и указала на коляску, видимую через панорамное окно. Чувствовала себя так, словно меня поймали на чём-то запретном, хотя настоящими виновниками в этой ситуации были вовсе не я.
— Мне нужно переодеться. Присмотри за Вероникой, — выдавила хрипло и почти бегом бросилась наверх, в спальню.
Только захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной, я позволила дрожи захлестнуть меня целиком. Казалось, тело сотрясает жестокий озноб, и каждая клетка бьётся в судорожной панике.
Кровать. Та самая, супружеская. На ней ещё прошлой ночью Кирилл обнимал меня, целовал, любил. Он уже тогда знал, что у него появился шанс вернуть Яну? Или эта мысль пришла позже?
Я металась по комнате, словно лишённая воздуха, задыхаясь от накатившего отчаяния. Оно было таким плотным, что казалось способным убить.
Нет. Этого я не допущу. Никто не имеет права сломать меня окончательно. У меня есть Вероника. И сейчас именно она нуждается во мне больше всего.
— Варя… с тобой всё нормально?
Сначала кто-то дёрнул дверную ручку, затем снаружи послышался встревоженный голос Кирилла. Он и правда беспокоился — вот только теперь я ясно понимала: переживание это рождалось не из любви ко мне, а из чувства ответственности перед матерью его ребёнка.
— Да, всё хорошо, — прохрипела я, солгав без колебаний.
Подошла и отперла замок, на который машинально закрылась несколькими минутами ранее. Стоило распахнуть дверь, как на пороге появился Бирюков с растерянным выражением лица.
— Что случилось? Зачем ты закрылась? — спросил он, проходя в спальню.
Даже огляделся по сторонам, будто опасался обнаружить здесь кого-то ещё.
— Ты себя нормально чувствуешь? Не разболелась?
Не дожидаясь моего ответа, Кирилл приблизился и коснулся ладонью моего лба. Убедившись, что жара нет, он отступил и внимательно посмотрел мне в лицо. Это был тот самый момент, когда я могла сказать, что слышала весь разговор. Но слова застряли где-то внутри.
— Я не больна. Мне просто нужно переодеться, — ответила я, мысленно умоляя судьбу дать мне хотя бы короткую передышку.
Хоть несколько секунд воздуха, чтобы не задохнуться в том кошмаре, который продолжал клокотать внутри.
Я отошла к шкафу и стянула свитер, оставшись в одном белье. В зеркале поймала взгляд мужа и неожиданно заметила, как он… отвёл глаза.
Словно увидел не собственную жену, а женщину, на которую ему уже нельзя смотреть. Или словно мысленно уже поклялся в верности Яне — даже в том, что до сих пор было абсолютно законным.
— Как прошёл разговор с Лизой? — спросила я нарочито спокойно. — Всё обсудили?
Натянув футболку, я повернулась к нему и посмотрела прямо, с неподдельным интересом. Когда Кирилл принял сосредоточенно-деловой вид, мне даже захотелось мысленно похлопать ему за умение так безупречно держать маску.
— Да, поговорили. Я сейчас выйду с дочкой погулять. А ты отдыхай.
Он снова подошёл и вскользь коснулся моей щеки коротким, сухим поцелуем. И именно в этот момент меня накрыла волна желания разрыдаться. Сжаться, обхватить себя руками и дать волю слезам, потому что это и был конец — даже если формально я ещё ничего не знала.
Кирилл вышел, а я словно в одно мгновение лишилась всех сил. Тело обмякло так резко, что пришлось поспешно опуститься на кровать: ноги стали ватными, а я сама — бесформенной, как желе.
Решение внутри уже созрело. Я дождусь вечера. И если муж начнёт тянуть время, просто скажу всё, что накопилось. А дальше… дальше — финал, господа присяжные. Конец моей семейной жизни, которая длилась десять лет.
Жизни, казавшейся мне почти безупречной. Слишком гладкой, как выяснилось позже. Но, как оказалось, у всего хорошего есть предел.
Значит, придётся принять это как данность. Иного варианта у меня не было.
Лиза вскоре уехала, а заботы о дочери Кирилл полностью взял на себя. Он будто заранее отрабатывал повинность за то, что собирался сделать с нашей семьёй. Нагружал себя тем, что со временем перестанет быть для него важным.
Возможно, я накручивала себя — кто теперь разберёт. Но именно такое ощущение меня и не отпускало. И чем дольше я об этом думала, тем больнее становилось от мысли, что ради какой-то женщины, которая к тому же однажды его уже предала, Кирилл готов пожертвовать даже нашей малышкой.
Как он будет жить, оказавшись вдали от Вероники? Не видеть, как она меняется, растёт, делает первые шаги. Не быть рядом по-настоящему, не участвовать в её жизни каждый день. Неужели будущая измена стоит того, чтобы добровольно отказаться от самого настоящего чуда?
Когда Бирюков наконец уложил Веронику на ночь и вошёл в спальню, я безошибочно поняла: сейчас прозвучит именно то, что я уже знала до мельчайших деталей. То, что успело прорасти во мне и стать частью меня самой, разорвав душу на острые, режущие изнутри осколки.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Кирилл сухо, почти профессионально.
Тем самым тоном, которым говорят люди, привыкшие держать дистанцию и не вовлекаться эмоционально.
— Со мной всё в порядке, — ответила я и даже задержала дыхание, как перед прыжком.
Только это был прыжок не в воду, а в бездонную пустоту, которую собственноручно разверз человек, которого я считала самым близким.
— Мы можем поговорить? — уточнил он.
Мне до безумия хотелось закрыть уши ладонями и сказать, что я не хочу слышать ничего. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Но вместо этого я произнесла, чувствуя, как голос дрожит от напряжения:
— Конечно, можем.
И попыталась улыбнуться. А вдруг всё окажется иначе? Вдруг днём я что-то неправильно поняла, и сейчас Кирилл задаст какой-нибудь нейтральный, незначительный вопрос. Ведь признания об уходе к другой звучат особенно нелепо и жестоко именно сейчас.
Хотя разве бывает подходящее время для таких слов?
— Давай присядем, Варя…
Я буквально кожей почувствовала, что он нервничает, хотя всеми силами старается это скрыть. Но за годы совместной жизни я научилась улавливать даже малейшие изменения в его поведении.
— Давай, — ответила просто и почти рухнула на край кровати.
Вцепилась в матрас обеими руками, расставив их по сторонам от тела, напряжённого, словно перетянутая струна. Но даже это не помогло — ощущение было таким, будто земля уходит из-под ног, а я проваливаюсь вместе с ней.
Кирилл остался стоять. Он засунул руки в карманы брюк и встал так, будто заранее оставлял себе путь к отступлению. На случай, если разговор примет неудобный для него оборот.
— Варя… Я узнал, что Яна… В общем, она развелась, — произнёс он тихо.
И моё сердце окончательно сорвалось в ту самую пропасть, в которую я уже падала мысленно несколькими часами ранее.
Я слушала молча. Просто не смогла бы разомкнуть губы и выдавить из себя ни звука.
— Я не хочу тебе врать… Не хочу изменять, прячась по гостиницам… Поэтому говорю всё прямо. Я пытался о ней не думать, выбросить из головы. Уговаривал себя, что нельзя возвращаться в прошлое… Но не получается.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы, и смотрела на человека, ради которого была готова на многое, ясно осознавая: всё кончено. Его у меня больше нет. Он уже принадлежит другой — даже если между ними ещё не было близости.
Мысль о том, что Кирилл сейчас всё это скажет, а потом пойдёт к Яне, была невыносимой. Он будет обнимать её, касаться, так же как меня. Ляжет с ней рядом… А я ведь знаю его до последнего штриха. Знаю, что ему нравится, как он чувствует женщину рядом, как умеет угадывать желания ещё до того, как они будут произнесены.
— Ты… уходишь от нас с Вероникой? — вырвалось у меня хрипло, и я инстинктивно схватилась за горло.
Его словно сжало изнутри холодным, царапающим кольцом. Только тогда я поняла, насколько чужим и надломленным стал мой собственный голос.
— Я говорю о том, что мы с тобой больше не будем жить как муж и жена, Варя, — ответил он. — Но моя дочь останется для меня самым важным человеком, что бы ни произошло.
Я резко откинула голову и зло, рвано рассмеялась. Пусть не рассказывает мне эти сказки. Я слишком хорошо знала истории подруг: стоило бывшим мужьям начать новую жизнь с другими женщинами, как собственные дети отходили на второй план. А самым важным внезапно становилось новое «потомство» — даже если мужчины формально не имели к ним никакого отношения.
— Кирилл… я очень хочу верить, что ты сейчас шутишь, — выдавила я, когда смех наконец оборвался.
Я ведь и сама понимала: ни о какой шутке речи не идёт. Надежды не было ни на секунду. Всё происходящее — правда. Холодная, безжалостная, такая, как он её и озвучил.
— Нет, Варя. Это не шутка, — ответил он спокойно. — В ближайшее время мы разведёмся. Я тебя не обижу, дам даже больше, чем положено по закону. Но Яну я начну добиваться уже сейчас, и я говорю тебе об этом честно. Мне не за что извиняться: я тебе не изменял. И изменять не собираюсь.
Он подошёл ближе и положил ладони мне на плечи — твёрдые, почти неподвижные. Провёл по ним вверх и вниз, будто пытался успокоить.
— Ты один из самых значимых людей в моей жизни. Ты — мать моего ребёнка, и это навсегда. Но люблю я другую. Думаю о ней до алой пелены перед глазами.
Я замерла, ясно осознавая: это последние секунды, когда он ко мне прикасается. Больше я не позволю ему ни объятий, ни даже намёка на близость. Никогда.
Резким движением я стряхнула его руки и прошипела:
— Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь, когда говоришь всё это? Значит, ты никогда меня не любил, если в твоей голове всё это время была она!
В его взгляде мелькнуло глухое предупреждение. Давай же. Скажи, чтобы я замолчала. Защити свою драгоценную Яну. Опустись ещё ниже в моих глазах.
— Варя, я вижу, что ты на пределе, — произнёс он сдержанно. — Я больше не буду говорить о своих чувствах. Но мне казалось, что честность — это правильно. Я думал, если ты будешь знать всё, тебе станет… легче.
Легче. Словно в мире вообще существовало хоть что-то, способное облегчить этот кошмар.
— А дочери, когда она подрастёт, мы тоже сядем и расскажем, что её папе вдруг захотелось вернуться в прошлое? — продолжила я, нарочно бья туда, где ему было больнее всего.
— Нет, Варя! Конечно, нет! — резко ответил он. — Вероника будет расти с пониманием, что мама и папа не вместе, но ради неё сохранили хорошие отношения. Вот чего я хочу. И за это буду бороться, даже если ты решишь говорить ей обо мне гадости.
Я фыркнула и снова расхохоталась. Смех был злым, надломленным, лишённым всякого веселья. Он не спасал — боль внутри лишь расползалась шире.
— И как ты это себе представляешь? — язвительно спросила я. — Познакомишь её с тётей Яной? Расскажешь, какая она замечательная, та самая женщина, что однажды тебя уже предала?
Кирилл поморщился, словно его раздирали внутренние сомнения. Он глубоко вдохнул и замолчал, внимательно глядя на меня, будто решая, стоит ли продолжать. И в этот момент меня накрыла липкая, пугающая мысль: мне страшно.
Страшно от того, что в голове начали возникать совсем неуместные картины. Сейчас, да, Вероника останется со мной — она ещё слишком маленькая. А потом?
Он будет забирать её на выходные. В дом, где рядом будет Яна. У них появятся свои дети — братья и сёстры для моей девочки. Целая мыльная опера под названием «семейство Бирюковых».
— Я всё понимаю, Варя… — снова заговорил он. — Я знаю, как тебе тяжело. Я хочу сделать всё возможное, чтобы ты не страдала.
— Тогда просто сотри мне память! — сорвалось у меня. — И даже не допускай мысли, что можешь вот так прийти и заявить, будто хочешь к своей бабе!
Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить. Хотя всё и так было предельно ясно. В том числе и то, что я не прощу его никогда — даже если завтра он проснётся и скажет, что помутнение прошло и он больше не вспомнит Яну.
— Это невозможно, Варенька, — тихо ответил он. — Ты сама знаешь почему. Тебе не нужен мужчина, который ложится с тобой в постель, думая о другой.
Я размахнулась и ударила его по щеке. Звонко, резко — так, что у меня самой запекло ладонь.
— Я тебя ненавижу! — выкрикнула я.
Он коротко рявкнул:
— Давай ещё.
Просить дважды не пришлось. Ещё две пощёчины заставили его отступить. Щёки у него пылали, глаза снова сверкали. Он дышал тяжело, с надрывом, глядя на меня так, будто видел впервые.
Он только что уничтожил меня. И единственное, что удерживало мой разум от окончательного краха, — дочь. Только она. Моя маленькая девочка.
— Ты ведь понимаешь, что по закону я могу не отпускать тебя ещё год? — выдавила я неожиданно даже для самой себя.
— Ты так не поступишь, — ответил он сразу. — Я тебя знаю. Ты не сможешь оставаться женой человека, который живёт с другой.
Я улыбнулась — и прекрасно осознавала, насколько жутко это выглядит. Наверное, лицо моё сейчас напоминало кривую, болезненную маску.
— У меня ребёнок, Бирюков! — отчеканила я. — Ты правильно сделал, выбрав меня матерью своей дочери. Я не предам Веронику никогда. И если потребуется, буду бороться за неё до последнего — даже с тобой.
Сделав паузу, я добавила, уже тише, но жёстче:
— В первую очередь — с тобой.
Я снова вдохнула — рвано, болезненно. Воздух словно сжимал лёгкие и выворачивал меня изнутри, но я продолжила:
— Поэтому я очень хорошо подумаю, как мне выгоднее поступить в этой ситуации. И если оставаться твоей женой будет полезно, развод ты получишь не сразу.
Эти слова явно застали Кирилла врасплох. Совсем не на такой сценарий он рассчитывал. Он, конечно, уже видел себя свободным, идущим к Яне, сообщающим, что почти развёлся, и начинающим новую счастливую жизнь.
— Мы вернёмся к этому разговору позже, — произнёс он после паузы, уже спокойным, примиряющим тоном. — А сейчас давай просто ляжем спать. Я пока останусь в доме. Завтра обсудим всё снова. Утро вечера мудренее.
Он вышел, не дожидаясь моего ответа.
Я осталась стоять, уставившись в пустоту.
О какой мудрости он говорил, я не понимала. В его поступках не было её ни на грамм.
Но что я могла сделать, если в него будто вселилось что-то тёмное и лишило его рассудка?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Когда я уходил - ты плакала", Полина Рей ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.