Маршрут мне предстоял длинный, в такие поездки автобус превращается в маленький театр. За окном мелькают декорации города, а внутри — сотни историй, которые случаются сами собой. Нужно только уметь смотреть и записывать. Одну из таких расскажу вам, она оставила во мне приятное послевкусие
На одной из остановок в дверях возник старик. Время не пощадило его тело: он забирался в салон тяжело, с натужным кряхтением, всем весом налегая на старый, отполированный ладонями бадог. Казалось, каждый шаг дается ему через «не могу». Но он лез. Ему было очень нужно. Может, в аптеку за спасительным рецептом, а может, в поликлинику, куда теперь пенсионеров гоняют новые правила.
Взобравшись на ступеньку, он не просто выдохнул, он провозгласил:
— Доброе утро! Доброе утро, водитель! — голос прозвучал неожиданно торжественно для его измученного вида.
Он медленно продвигался по проходу. Мы, пассажиры, зашевелились, предлагая места, но старик упрямо качал головой, пока не увидел *её*. Рядом со свободным, но слишком высоким для него сиденьем, замерла аккуратная, миловидная женщина в нарядной косынке.
Он присел рядом. Что-то невнятно пробормотал себе под нос, устраивая палочку. А потом вдруг выпрямился, развернулся к соседке и четко, во весь голос, спросил:
— А как вас величать?
Она вздрогнула, засмущалась и тут же принялась поправлять свою косынку — жест, который выдает в женщине женщину в любом возрасте.
— Валентина, — улыбнулась она.
— А меня Иван.
— Куда же вы, Иван, в такую рань путь держите? — мягко спросила она.
— Кофе пить!
— Кофе? — Валентина удивленно вскинула брови.
— Да, там, за поворотом, есть место, где его варят по-особенному. Вкусно!
Валентина посмотрела на его палочку, на дрожащие руки.
— У вас, наверное, давление совсем хорошее, раз вы кофе балуетесь?
— Что? — переспросил он.
— Давление, говорю, зашкаливать не боитесь?
Иван задорно, почти по-пацански, поднял большой палец вверх:
— Давление у меня — во! Отличное!
А дальше они заговорили «за жизнь». И в этой беседе выяснилось, что за бравым «во!» стоят перенесенный инсульт, нарушенная речь и непослушные ноги. Но за этим же стояло и нечто большее — яростное, несломленное желание жить. Знакомиться с красивыми женщинами в автобусах, шутить и пить этот чертов вкусный кофе, несмотря на все запреты врачей.
Он рассказывал, она смеялась. И в этом смехе Валентина будто сбрасывала с плеч десяток лет — глаза заблестели, на щеках появился румянец.
Иван вышел в центре. Снова борьба со ступенями, снова кряхтение и верный бадог. Но в дверях он обернулся:
— До свидания! До свидания, водитель!
Автобус тронулся, а Валентина долго смотрела ему вслед через мутное стекло. В её взгляде было всё: и тихая грусть, и восхищение, и какой-то новый, подсмотренный у этого хромого старика, свет. Кажется, ей тоже захотелось выйти на следующей остановке и просто выпить кофе.