Михаил огляделся. За семь лет, что он не бывал здесь, почти ничего не изменилось: та же унылая серость, те же пустые улицы. Разве что вывесок стало больше, хотя, возможно, они висели и раньше — просто тогда он их не замечал.
Ника родилась в этом городе. Его Вероника. Та, которую он любил так, что даже семь пустых лет не смогли ни выжечь память, ни научить прощать.
Он снял номер в местной гостинице, бросил сумку у кровати и решил сначала где-нибудь перекусить. На кладбище он пойдёт завтра. Завтра ровно семь лет со дня смерти Ники, и впервые за всё это время он приехал сюда сам.
Михаил вышел на улицу и почти сразу понял, что пойдёт пешком. Когда-то они с Никой часто здесь гуляли. Через несколько минут он увидел тот самый парк, с которого всё началось. Воспоминания накрыли так резко, что он сам не заметил, как свернул к пруду.
Ему было двадцать восемь, когда отец отправил его в этот город — проверить, как работает их дочерняя фирма. В тот день Михаил действительно нашёл проблему, быстро разобрался, позвонил отцу. Отец похвалил, и Михаил, довольный собой, решил выдохнуть. Знакомых здесь у него не было, в бар идти было рано, и он просто направился в парк — пройтись, проветрить голову.
У пруда сидела девушка и рыдала так, будто мир рухнул прямо ей на плечи. Михаил растерялся. Он не понимал, что правильнее: пройти мимо или всё-таки вмешаться.
Он осторожно подошёл.
— Простите, у вас что-то случилось? Вам нужна помощь?
Девушка вздрогнула, обернулась к нему и сказала, не поднимая мокрых ресниц:
— Можете уйти, пожалуйста. Без вас тошно.
Михаил опешил. А потом его, как назло, переклинило.
— Ну и ревите, — резко бросил он. — Ревите дальше. Даже не пытаясь ничего исправить. Ревите, ревите, а жизнь пройдёт мимо.
Она смотрела на него так, словно не понимала, слышит ли это наяву. И на секунду даже перестала плакать. А потом всхлипнула и расплакалась ещё сильнее.
— Она и так проходит мимо, — выдавила девушка. — И ничего с этим не сделаешь.
Теперь Михаил уже точно не мог уйти. Он тяжело вздохнул и присел рядом.
— Ну что могло произойти такого, чтобы так рыдать?
Девушка резко шмыгнула носом.
— Парень бросил.
Она сказала это так буднично, будто речь шла о сломанной заколке. Михаил на мгновение замер, потом внимательно посмотрел на неё.
— Вы считаете, что из-за этого стоит плакать?
Он улыбнулся, пытаясь смягчить тон.
— Ладно. Хотя бы не про ерунду. У вас кто-то умер?
Она покачала головой.
— Тётка не отпускает меня учиться в другой город. Я техникум окончила, меня пригласили дальше, а она сказала: «Хватит». Понимаете, это конец. Я так и останусь на местном заводе. Навсегда.
Михаил едва не рассмеялся, но сдержался.
— Ха. Нашли проблему. Подождите немного. Станете чуть старше, накопите на дорогу и на первое время — и поедете.
Девушка вытерла глаза рукавом.
— Как это… без разрешения?
Михаил понял, что советует не совсем то, чему его учили дома. Но уйти от этих синих глаз он не смог.
— А почему нет? Вас же никто не заставляет бросать тётю. Будете приезжать, навещать.
Она наконец улыбнулась — тихо, осторожно.
— Я так и сделаю.
Девушка поднялась, и Михаил тут же вскочил тоже, будто боялся, что она исчезнет.
— Меня Михаил зовут.
— А меня Ника.
Ника помедлила и вдруг сказала, чуть смущаясь:
— Ника… Вы не могли бы… ну… сходить со мной повеселиться?
Михаил моргнул.
— Вообще-то это я хотел попросить, — признался он. — Я сегодня закончил важное дело, хочется отдохнуть. А в этом городе я ничего не знаю.
Ника вдруг обиженно посмотрела на него, и Михаил мгновенно догадался, о чём она подумала.
— Нет-нет, вы не так меня поняли, — рассмеялся он. — Совсем не то. Я правда не знаю, куда тут ходят, чем вообще здесь живут.
Она строго прищурилась.
— Точно?
— Клянусь, — быстро сказал он и поднял ладони, будто сдавался.
Ника рассмеялась.
— Вы сейчас были как школьник.
Михаил ничего не ответил. Он просто залюбовался ею. Когда Ника улыбалась, даже солнце казалось не таким ярким, как она.
Она согласилась проводить его. И с каждой минутой, что Михаил шёл рядом, он всё яснее понимал: таких девушек ему не встречалось. Простая, живая, упрямая и настоящая.
Через неделю ему нужно было уезжать. В тот вечер он сказал Нике так, будто это уже решено:
— Сегодня идём знакомиться с твоей тёткой. А завтра я забираю тебя с собой.
Тётка и правда оказалась вредной. Но хорошие подарки от Михаила сделали своё дело: она смягчилась и вроде бы даже дала благословение. Правда, на прощание не удержалась и бросила им вслед, когда они спускались по лестнице:
— Как твой богатенький ухажёр тебя бросит, приползёшь обратно. А может, диван твой продать, чтобы тебе на жизнь хватило.
Они ничего не ответили и только ускорили шаг.
Ту последнюю ночь перед отъездом Вероника провела у Михаила в гостинице. Это была их первая ночь. Для Ники — вообще первый раз в жизни. Михаил тогда едва в обморок не упал от смеси счастья и ответственности.
Он уже раз сто пятьдесят позвонил родителям и объявил, что возвращается с невестой. Рассказывал, какая она необыкновенная. Мать восторга не разделяла.
— Ну-ну, посмотрим, — холодно сказала она.
Михаил и представить не мог, что всё обернётся именно так.
Мать возненавидела Веронику с порога. Девушка стояла, испуганная, будто её привели на суд. Через несколько минут они ушли. Михаил снял ей номер в гостинице, а сам вернулся домой — поговорить.
— И что это было? — спросил он.
Мать даже не пыталась скрыть презрение.
— Миш, ты же не дурак. Эта… деревенщина не может быть членом нашей семьи.
Отец молчал, но взглядом поддерживал мать.
— Мам, пап, что бы вы ни говорили, я женюсь, — жёстко сказал Михаил. — Я люблю Веронику. И мне не пятнадцать лет, чтобы я не понимал, что делаю.
А потом, спустя две недели, ему прислали фотографии. Его Ника — в объятиях другого мужчины. Михаилу показалось, что сердце остановилось.
Он бросился к Веронике. Она метнулась к нему, хотела обнять, но Михаил оттолкнул её. А потом… ударил.
Этот взгляд он не забудет никогда. Так, наверное, смотрит маленький беззащитный щенок, когда его бьют ни за что.
Михаил выскочил на улицу. Ему нужно было успокоиться и вернуться поговорить, выяснить, получить хоть какое-то объяснение. Фотографии он швырнул на пол перед Вероникой.
В тот день он так и не смог вернуться. Он просто напился в каком-то баре. А на следующий день Вероники уже не было.
Была только записка.
«Ты поверил кому-то, даже не спросив меня ни о чём. Но теперь важно даже не это. Важно то, что ты… ты не такой, как я думала».
Он не стал её искать. Решил, что такая, как она, недостойна его. Долго пил, гулял, жил как попало. Потом кое-как пришёл в себя.
И спустя какое-то время ему позвонила тётка.
— Веронику похоронили, — сказала она. — Пусть её смерть будет на твоей совести.
И всё.
Это было семь лет назад.
Он ездил на кладбище. А к тётке тогда не пошёл. Думал, посидит у могилы — станет легче. Но легче не стало.
Он так и не женился. Не мог представить рядом с собой никого. И теперь уже понимал, что был неправ.
За полгода до нынешнего приезда мать, уже перед смертью, сказала ему правду: фотографии сделал её хороший знакомый. Смонтировал. А Михаил не заметил. Наверное, потому что не хотел замечать.
Тогда Михаил и понял, что натворил. Он больше не мог просто существовать. Он решил ехать сюда — попросить прощения у Вероники, хотя бы у могилы, и, возможно, наконец поговорить с тёткой. Узнать, что на самом деле произошло.
Из воспоминаний его выдернуло время. Михаил спохватился, посмотрел на часы: он просидел в парке больше часа. Желудок напоминал о себе так, будто внутри началась революция. Нужно было искать кафе.
Кафе нашлось неподалёку. Самое главное — столики на улице. Жара чуть спала, но духота всё равно висела в воздухе. Михаил заказал мясо, салат и кофе. Поужинав, снова ушёл в мысли, но почти сразу его отвлёк детский голос.
— Дядь, а вы это доедать не будете?
Перед столиком стоял мальчишка и показывал на хлеб.
Михаил отрицательно качнул головой. Мальчик схватил хлеб и побежал к пруду. Михаил с улыбкой смотрел, как тот быстро крошит хлеб уткам.
Странно, конечно, что ребёнок один. Но кто знает, какая у него семья. Одет бедно, но не похож на попрошайку. Михаил уже хотел подняться, подойти, спросить, не нужна ли помощь, как вдруг живот пронзила острая боль.
Через пару часов он уже лежал в больнице. Аппендицит. Он и подумать не мог, что ему придётся срочно оперироваться в захолустном городке. Но выбора не было.
Пять дней он пролежал как положено. Потом ещё сутки провалялся в гостинице, приходя в себя. И на седьмой день решил: хватит тянуть. Он сделает то, ради чего приехал. А завтра можно уезжать.
Михаил купил большой букет белых роз. Вероника их обожала: не огромные, а мелкие, как будто кустиками, пышные и нежные. Машину он оставил у ворот кладбища и пошёл по дорожке. Он был здесь всего один раз, но прекрасно запомнил, куда идти.
Вокруг могилы появилась простенькая оградка. Вместо деревянного креста теперь стоял железный, и на нём — фотография.
Михаил остановился. Там кто-то был.
Меньше всего ему сейчас хотелось встретиться с тёткой Ники. Он присмотрелся и понял: это не взрослый человек. Это ребёнок.
Странно. И даже жутковато.
Михаил сделал шаг вперёд и узнал мальчика. Того самого, который спрашивал про хлеб.
«Вот это уже интересно», — мелькнуло у него в голове.
Ника говорила, что кроме тётки у неё никого нет. Мальчику на вид шесть-семь. Значит, тогда его и быть не могло.
Михаил ничего не понимал. Он подошёл ближе и тихо сказал:
— Привет.
Мальчик обернулся и встал.
— Здравствуйте.
— А что ты здесь делаешь?
Мальчик пожал плечами.
— Убираюсь. Трава растёт, цветы поливал.
Михаил сглотнул.
— Я про другое. Что ты делаешь именно на этой могиле? Если я не ошибаюсь, тебя ещё не было, когда эта женщина умерла. Ты ей кто? Родственник?
Он сам не заметил, как напрягся, ожидая ответа.
Мальчик вдруг грустно улыбнулся.
— Да. Я её родственник. Она умерла, чтобы я появился на свет.
Михаила как будто ударили.
— Баба Лида совсем разболелась, — продолжил мальчик. — Ей тяжело сюда ходить. Вот я сам за могилкой мамы ухаживаю.
Михаил сел на лавочку. Ноги не держали.
— За могилкой… мамы? — повторил он хрипло. — Но… у Вероники не было детей…
Мальчишка внимательно посмотрел на него.
— Вы знали мою маму?
— Подожди, — Михаил махнул рукой, пытаясь собрать мысли. — Ника умерла семь лет назад. А тебе сколько?
Мальчик посмотрел на него, как на ненормального.
— Тоже семь. Неделю назад исполнилось. Я в этом году в школу пойду.
Михаил попытался в голове сложить цифры. Сколько времени прошло с того момента, как Ника уехала, до её смерти? Чёрт его знает. Тогда он пил так, что дни слипались в один. Но примерно год. Или меньше. Точно меньше.
«Быстро же она нашла замену», — зло мелькнуло у него, и тут же стало стыдно даже за мысль.
Он окончательно запутался.
— А можем мы пойти к вашей тёте… или бабушке? — предложил мальчик. — Вы её знаете. Пойдёмте. Она, правда, гостей не любит.
Михаил про себя усмехнулся. Это он помнил.
Тётя Лида сильно сдала. Но память у неё, видно, осталась прежней.
— Ты чё припёрся? — встретила она Михаила в дверях.
Он решительно вошёл в квартиру.
— Поговорить.
— Не наговорился? — прошипела она. — Девку в могилу свёл, а теперь явился, чтобы нас туда же отправить?
Михаил сорвался.
— Да что вы несёте! И ещё при ребёнке! Как я свёл в могилу Нику? Я её перед смертью не видел!
Тётя Лида махнула рукой.
— Сколько… Да какая разница. Рожала-то она твоего ребёнка. От этого и умерла.
Пол под ногами у Михаила словно стал жидким. Всё поплыло. Но в голове, наоборот, будто что-то щёлкнуло и наконец встало на место. Все куски этой проклятой головоломки.
И в этот миг Михаил понял: он не идиот. Он чудовище. Чудище, которому, возможно, никогда не будет прощения.
Он медленно опустился на диван.
— Такого не может быть…
— Может, не может, — зло бросила тётя Лида. — А пожить спокойно мне так и не дали. То за Вероникой полжизни смотри, то Ваську воспитывай. Мне это надо? Я всю жизнь для других прожила. Будьте вы все неладны.
Михаил сам не понял, зачем спросил:
— Почему вы мне не позвонили?
Тётя Лида фыркнула.
— Да кому ты нужен такой? Лучше подохнуть, чем к тебе обращаться.
Михаил слушал её, но смотрел на Васю. Мальчик тоже не отрывал глаз. А потом прошептал:
— Почему ты нас бросил? Мама бы осталась жива…
И Вася выскочил из комнаты.
Михаил рванул следом. Он настиг мальчишку, когда тот выбегал со двора.
— Вась, стой! Нам надо поговорить. Когда-то мы так же… по моей вине… не поговорили с твоей мамой. Ничего не выяснили. И всё вышло… очень плохо вышло. Дай мне шанс. Я тебе всё расскажу. Как было. Ты уже большой. Может, поймёшь.
Вася минуту сомневался, потом кивнул, стиснув губы.
— Хорошо. Но если ты меня обманешь…
— Не обману, — тихо сказал Михаил. — Я скажу всё как есть.
Они сели на лавочку. Михаил заговорил. Он старался опускать некоторые взрослые детали — потому что Вася был ещё ребёнком. И потому что Михаил до ужаса боялся, что семилетний мальчик не сможет понять, как один удар и одно молчание могут убить жизнь.
Когда он закончил, Вася задумчиво сказал:
— Получается… никто не виноват и все виноваты.
Михаил медленно кивнул.
— Получается, так.
Он помолчал и добавил:
— Но ты должен знать: я так и не смог забыть твою маму.
Вася повернулся к нему.
— Ты уедешь?
Михаил слабо улыбнулся.
— Я уеду. Но только вместе с тобой. Если ты не против. А бабу Лиду мы позовём с собой. Если не захочет — купим ей здесь хороший домик, красивый, и будем приезжать в гости.
Вася вскинул голову, будто проверял, не шутит ли он.
— Правда?
— Правда, — ответил Михаил.
Вася выдохнул.
— Тогда пойдём и всё ей расскажем. Она только с виду злая. А на самом деле… если я, например, болею, она плачет и поёт мне песни.
Он протянул Михаилу руку. Михаил крепко сжал её.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: