«Никто и не заметит, что это не кровный его ребенок», — писала она брату, единственному, кому могла доверить свою тайну. Младенец в колыбели мирно спал, господин ротмистр Шеншин был на службе, а Елизавета Петровна впервые чувствовала себя счастливой. И только немного терзали ее угрызения совести о том, что бросила дочь и, наверное, никогда более ее не увидит.
Раньше ее звали вовсе не Елизаветой Петровной, а Шарлоттой Карловной Беккер. Родилась она и провела свою юность в Дармштадте, а в восемнадцать лет выдана была замуж за чиновника городского суда Иоганна-Петера Фёта.
Что за грустный это был брак. Муж ее хоть и имел хорошую должность, но вкусы и привычки имел самые простецкие. По вечерам после службы заглядывал с приятелями в кабак на кружку пива, да одной ограничивался редко, а потом дома гневался на жену за холодный ужин, нерадивость служанки, недостаточную веселость и за что только было можно. Грубость его была Шарлотте противна, и даже рождение дочери не смогло ничего изменить в этом ее тоскливом существовании.
Все изменилось, когда госпожа чиновница познакомилась с русским дворянином Афанасием Неофитовичем Шенщиным, снимавшим комнаты в гостинице ее отца, Карла Беккера. Потомок древнего рода, он участвовал в боях с Наполеоном, а в Германию приехал на воды залечивать старые раны.
Ротмистр в отставке, Афанасий Неофитович к сорока пяти годам оставался холост, несмотря на то, что женихом мог считаться завидным. Его семье принадлежали значительные земли в Мценском уезде, а усадьба Новосёлки приносила исправный доход. Будто сама судьба оберегала его до поры до времени от женских чар, направляя навстречу к молодой прелестной немке Шарлотте Карловне.
Это была любовь, и не стало препятствием ни наличие здравствующего супруга, ни то, что Шарлотта ждала еще одного ребенка. Пока еще это не было заметно, но никаких секретов от человека, которого полюбила всем сердцем и почитала за самого благородного рыцаря и долгожданного своего спасителя, Шарлотта не имела. Решено было, что они сбегут, и как можно быстрее. Шарлотта должна была позаботиться о дочери, понимая, что не сможет забрать ее с собой в новую жизнь, а потому открылась отцу. Карл Беккер хоть и шокирован был решением дочери, но поддержал. Зять совсем не оправдал его ожиданий, к тому же влез в большие долги. А то, что Шарлотта должна будет отказаться от веры и принять православие, Карл воспринял с немецкой рассудительностью: если это единственный способ для нее снова выйти замуж, к тому же за человека обеспеченного, то пусть так и будет. И он согласился забрать внучку на воспитание. Афанасий Афанасьевич написал господину Беккеру письмо с просьбой благословить их побег.
Впервые Шарлотта чувствовала себя живой. Все казалось ей чудесным, волнующим, впереди ждала новая чудесная жизнь. Перед тем как покинуть Дармштадт, они повенчались по лютеранскому обряду. В Орловскую губернию они приехали мужем и женой, ни к чему окружающим знать о том, что ротмистр Шеншин украл чужую жену, к тому же беременную. Родившийся через два месяца ребенок получил имя Афанасий и фамилию Шеншин.
Но только через два года приняла Шарлотта православие и получила новое имя, стала Елизаветой Петровной, и они обвенчались с Афанасием Неофитовичем. Причиной такой задержки стало долгое выяснение, имеет ли в Российской империи силу лютеранское венчание.
К мальчику он относился как к родному сыну, играл с ним и заботился о воспитании и образовании. В 1821 году на свет появилась уже общая их с Елизаветой дочь Анна, прожившая всего четыре года, недолго прожил и родившийся в 1823 году Василий. Но Любовь (род. 1824), Василий (1827—1859), Надежда (1832—1869), Пётр (1834—после 1875) составляли дружную и шумную компанию по играм старшему Афанасию.
Но так как Афанасий Афанасьевич родился за два года до брака, началось разбирательство. Орловская епархия объявила, что «означенного Афанасия сыном господина ротмистра Шеншина признать невозможно». Строгие были законы в Российской империи в отношении незаконнорожденных. Так в четырнадцать лет мальчик узнал, что он не может считаться дворянином и претендовать на дворянские права, а кроме того, должен носить фамилию не Шеншин, а Фёт, по законному своему родителю, которого никогда не видел и не знал. В бумагах его определили «родом из иностранцев».
Родной отец Афанасия предлагал усыновить сына, если будут оплачены его долги. Бывшие супруги так и не смогли договориться.
В 1824 году Иоганн-Петер-Карл-Вильгельм Фёт женился на гувернантке дочери Каролины ,а после его кончины выяснилось, что он не оставил наследство ни родному сыну, ни бывшей жене, о чем она жаловалась в письмах к брату. Хотя странно было бы с ее стороны рассчитывать на иное.
Для юноши все это было ударом. Он разом лишился и фамилии, и отца, и прав, которые воспринимал как должное. Всю жизнь он будет добиваться дворянского звания и возвращения фамилии «Шеншин». Но в истории Афанасий Афанасьевич останется именно под фамилией Фет, прославившись своей тонкой и нежной лирической поэзией.
В 1873 году Афанасий Фёт добьется возвращения фамилии Шеншин и дворянского статуса. Несмотря на это, поэт уже был известен, поэтому свои литературные произведения он продолжал подписывать фамилией Фет.
А теперь немного о правильности написания - Фет или Фёт. Фамилия Афанасия Афанасьевича от немецкого Foeth писалась и произносилась при его жизни Фёт. При первой публикации наборщик допустил написание Фет, и позже поэт настаивал, чтобы его литературные произведения именно так и подписывались. Но только литературные. В документах, письмах и так далее он Фёт, позже Шеншин.
Подписывайтесь на мой канал об истории, чтобы не пропустить новые статьи! И спасибо вам за лайки!
А еще у меня теперь есть телеграм Королева в шоке, где можно не только следить за обновлениями канала, но и получить дозу еще большей красоты и интересных историй!