Виктор зашёл в приют без особого плана. Просто так. Потому что дома стало пусто что ли?
После развода квартира словно разучилась издавать звуки. Холодильник гудел монотонно, часы тикали себе в углу, а всё остальное – тишина. Такая, что хотелось включить телевизор хотя бы для фона. Или радио. Что угодно, лишь бы не эта пустота.
– Вы конкретную породу ищете? – спросила девушка-волонтёр, встречая его у стойки.
– Да какая разница, – пробормотал Виктор, оглядываясь.
Кошек было, наверное, двадцать, не меньше. Одни мяукали надрывно, другие тянули лапы к решётке – "возьми меня, возьми!" Шум, суета, десятки глаз. А в самом дальнем углу, на верхней полке старого стеллажа, сидела серая. Неподвижная.
Не мяукала. Не просила. Просто смотрела.
Настороженно так, будто оценивала – стоит ли вообще?
– Может эта? – Виктор кивнул в её сторону.
Волонтёр вздохнула:
– Марта. Пугливая. С непростым прошлым – хозяева выбросили, когда она заболела. Вылечили мы её, конечно, но характер, ну, вы понимаете. К людям недоверчива.
Виктор подошёл ближе. Протянул руку – осторожно, ладонью вверх. Марта не шарахнулась. Но и не двинулась навстречу. Просто сидела. Изучала его взглядом – долгим, внимательным.
"Понимаю тебя," – подумал он.
Потому что сам так же последние месяцы жил – настороженно. После того, как жена собрала вещи и ушла со словами: "Ты слишком закрыт, Витя. С тобой невозможно."
Может, и правда невозможно. Но кошке-то всё равно, правда?
– Беру её, – сказал Виктор твёрдо.
Волонтёр удивилась:
– Серьёзно? Может, хотите кого попроще? Вон Муську – ласковая, игривая.
– Нет. Эту.
Первые дни Марта почти не выходила из-под дивана. Сидела там, в полутьме, наблюдая за Виктором одним жёлтым глазом. Он не лез к ней. Не тянул. Просто ставил миску с едой, наливал воды – и уходил на работу.
К концу недели она начала выползать. Сначала по ночам – когда он спал. Потом и днём, но держась на расстоянии.
А через месяц Марта впервые легла рядом с ним на диване. Не вплотную. Но рядом.
Виктор замер тогда. Боялся пошевелиться. Боялся спугнуть этот хрупкий момент.
"Ну вот," – подумал он, глядя в потолок. – "Выходит, что можно."
Можно жить заново.
Месяц за месяцем шли тихо и размеренно. Марта встречала Виктора у двери – не с восторгом, как собаки это делают, а по-своему. Сидела на тумбочке в прихожей, смотрела жёлтыми глазами, медленно моргала. Это была её версия "привет".
Он научился читать эти знаки. Понял, что, когда она трётся о ногу – это доверие. Когда ложится рядом, оставляя между ними сантиметров двадцать, – это близость. Для Марты – максимальная.
Виктор и сам стал спокойнее. Работа, дом, кошка. Никакой суеты. Никаких потрясений. Ровно до того вечера.
Началось всё банально – с совещания, которое затянулось на три часа. Потом пробка на Садовом. Потом звонок от матери: "Витя, ну когда ты уже личную жизнь наладишь? Тебе сорок скоро!"
К тому моменту, как он добрался до дома, внутри всё кипело. Усталость. Раздражение. Злость – на начальника, на пробки, на себя самого.
Ключ в замке. Дверь. И как обычно – Марта. На своей тумбочке.
Только в этот раз она почему-то спрыгнула. Пошла навстречу. Путалась под ногами – чего раньше никогда не делала.
– Отойди! – рявкнул Виктор.
Она не поняла. Продолжала тереться о его ботинок.
И тогда он оттолкнул её. Не ударил. Просто резко, ногой, как мешок с мусора – в сторону.
Марта отлетела. Замерла. Посмотрела на него – долго так, будто не узнавала. А потом развернулась и ушла.
Виктор даже не сразу понял, что произошло. Разделся, пошёл на кухню, разогрел ужин. Сел перед телевизором. И только через полчаса спохватился:
"А где кошка?"
Обычно она уже рядом была бы. На своём месте – в дальнем углу дивана.
Но на диване ее не было. Не было и на подоконнике. И на кровати.
– Марта? – позвал он. – Мартуша, иди сюда.
Тишина.
Он заглянул под кровать – пусто. Под диван – тоже. В ванной, на балконе – нигде.
Нашёл её только в кладовке, за коробками. Сидела там, прижавшись к стене, глаза – огромные, испуганные.
– Ну что ты. Прости. Я не хотел, – протянул Виктор руку.
Она шарахнулась. Прижала уши.
Он отступил. Закрыл дверь кладовки. Подумал: "Успокоится. Выйдет."
Но не вышла.
На следующее утро Виктор встал – Марты нет. Насыпал ей корм, налил воды. Ушёл на работу. Вернулся вечером – миска нетронута. Вода тоже.
Он снова заглянул в кладовку. Она была там. На том же месте.
– Марта, ну хватит уже. Иди покушай хоть.
Она отвернулась к стене.
Так прошло три дня.
Корм не ела. Воду не пила. Выходила только ночью – он слышал, как она крадётся на кухню, когда он спит. Но стоило ему проснуться – она тут же исчезала.
На четвёртый день Виктор запаниковал.
"Что, если она заболела? Что, если я её повредил как-то?"
Мысли полезли тёмные, тревожные. Он вспомнил, как резко оттолкнул её. Может, она ударилась? Может, у неё что-то внутри?
Он поймал Марту – с трудом, в полотенце завернул, сунул в переноску и повёз в ветклинику.
Врач был молодой, спокойный.
Осмотрел кошку внимательно. Послушал. Прощупал. Взял анализы.
– Физически здорова, – сказал он. – Никаких травм, воспалений. Всё в норме.
– Но она же не ест! Прячется! – Виктор чувствовал, как голос срывается. – Я её случайно толкнул. Может, испугалась?
Врач снял очки. Протер их. Посмотрел на Виктора долгим взглядом.
– А откуда кошка?
– Из приюта.
– Ясно. Слушайте, – Врач откинулся на спинку стула. – Для животных с приютским прошлым одного резкого движения хватает. Одного жеста. Крика. Толчка. Всё, что им напоминает о прежнем опыте – возвращает страх. Мгновенно.
Виктор похолодел.
– И что, она меня боится теперь?
– Не боится. Не доверяет. Это разные вещи. Доверие у таких животных хрупкое. Его строят годами. А разрушить можно за секунду.
– И что теперь?
– Теперь все заново, – врач плечами пожал. – Медленно. Терпеливо. Без давления. Не тянуть к себе. Не смотреть в глаза прямо. Говорить тихо. Садиться на пол – не возвышаться над с ней. Оставлять лакомства. Не требовать ответной реакции. Просто ждать.
– А если она так и не станет прежней?
Врач улыбнулся грустно:
– Станет. Если вы правда будете стараться.
Виктор вернулся домой. Поставил переноску на пол, открыл дверцу. Марта выскользнула – и сразу под кровать.
Он не полез за ней. Просто закрыл дверцу.
Сначала он убрал свой голос. Совсем. Перестал звать Марту. Перестал комментировать вслух – "сейчас поужинаю", "пойду в душ". Раньше он это делал автоматически, по привычке. Теперь – тишина.
Только тихая музыка. Классика. Та, что раньше ставил для себя по вечерам.
Марта не выходила.
На второй день Виктор сел на пол. Взял книгу – какой-то детектив, который месяц пылился на полке. Устроился возле дивана, спиной к стене, ноги вытянул.
Читал вслух. Негромко. Почти шёпотом.
"инспектор вошёл в комнату и замер. На полу лежала шляпа. Только шляпа – и ничего больше".
Он не знал, слушает ли Марта. Но продолжал. Страница за страницей. Глава за главой.
Через полчаса шея затекла. Виктор поморщился, потянулся – медленно, без резких движений.
Из-под кровати донеслось тихое шуршание.
Он замер. Не повернулся. Продолжал читать.
"шляпа была старой, потёртой, явно мужской. Но хозяина нигде не было".
Шуршание повторилось. Ближе.
Виктор сглотнул. Перевернул страницу. Пальцы дрожали.
На третий день он начал оставлять лакомства.
Не в миске – там она не брала. А на полу. В разных местах. Возле дивана. У окна. На пороге спальни.
Маленькие кусочки варёной курицы. Её любимые.
Сам садился в дальний угол комнаты. Брал ноутбук – работал, делал вид, что занят. Не смотрел в сторону лакомств. Вообще.
Первые два раза ничего не произошло. Курица так и лежала.
На третий раз – исчезла.
Виктор выдохнул. Закрыл глаза.
"Ну вот. Хотя бы уже ест".
Четвёртый день. Пятый.
Он продолжал сидеть на полу. Читать. Работать. Есть там же – бутерброды, чай в термокружке. Не вставал лишний раз. Не делал резких движений.
Превратил свою жизнь в замедленную съёмку.
Марта начала появляться. Сначала краем глаза выглядывала. Потом вылезала и просто стояла. Смотрела.
Виктор не поворачивался. Продолжал печатать на ноутбуке. Или листать книгу.
Делал вид, что не замечает.
Хотя сердце колотилось.
На шестой день Марта подошла ближе.
Виктор сидел у окна. Смотрел в телефон – читал новости.
Марта остановилась в метре от него. Села. Начала умываться – старательно так.
Будто проверяла – а вдруг он сейчас вскочит? Крикнет?
Виктор не двигался.
Она закончила умываться. Посмотрела на него. Потом медленно – очень медленно – подошла ещё на полметра. Легла. Свернулась клубком.
Не рядом. Но в пределах досягаемости.
Виктор почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он хотел протянуть руку. Погладить её. Сказать: "Прости. Прости, дурачок ты мой".
Но не стал.
Просто продолжал сидеть. Смотреть в телефон.
Дал ей время.
На другой день Виктор проснулся рано – в шесть утра. Вышел на кухню, поставил чайник. Сел за стол.
И услышал знакомое мягкое "мрр".
Марта стояла в дверном проёме. Смотрела на него. Хвост трубой.
А потом – медленно, осторожно – подошла. Остановилась возле его ноги.
И коснулась носом руки.
Один раз. Лёгкий, почти невесомый тычок.
Виктор замер.
Он медленно, очень медленно опустил руку. Коснулся её головы. Едва-едва. Кончиками пальцев.
Марта не отпрянула.
Прикрыла глаза. И замурлыкала.
У Виктора поплыло перед глазами. Он сжал зубы. Гладил её по голове – медленно, аккуратно, как хрустальную.
– Прости, – прошептал он. – Прости меня, дурёха.
Марта мурлыкала. Тёрлась мордочкой о его ладонь.
Виктор сидел на полу, прислонившись спиной к кухонному шкафу. Марта устроилась у него на коленях. Свернулась плотным клубком. Мурлыкала так, что вибрация отдавалась в груди.
Он гладил её. Медленно. Бережно.
И думал.
О том, что доверие не возвращается извинениями. Или сожалениями. Или обещаниями "больше так не буду".
Оно возвращается только одним – последовательностью.
Уважением к чужим границам, к чужому времени.
И это касалось не только кошки.
Виктор закрыл глаза.
Вспомнил бывшую жену. Её слова: "С тобой невозможно."
Может, она и права была.
Потому что он никогда не давал ей времени. Не замечал её. Не слушал по-настоящему.
Торопился. Требовал.
Он открыл глаза. Посмотрел на кошку.
– Спасибо, – тихо сказал он. – Спасибо, что дала мне ещё один шанс.
Марта приоткрыла один глаз. Посмотрела на него. Снова замурлыкала.
И Виктор улыбнулся.
Прошло две недели.
Марта снова спала рядом с Виктором. Устраивалась у него на груди, мурлыкала прямо в ухо, будила по утрам – осторожно трогала лапой за щёку.
Он научился просыпаться от этого. Не дёргаться. Не вскакивать. Открывать глаза медленно, улыбаться ей.
– Доброе утро, Мартуша.
Она отвечала мягким "мррр" и тёрлась носом о его подбородок.
Будто проверяла – всё ли в порядке? Всё ли на месте?
Да. Всё на месте.
Виктор изменился. Сам не заметил как – но изменился.
Перестал хлопать дверями. Перестал торопиться на автомате. Начал разговаривать с кошкой. Обо всём подряд.
– Знаешь, сегодня на работе опять заседание было. Три часа. Представляешь? Я думал, взвою.
Марта слушала. Серьёзно так. Моргала жёлтыми глазами.
– Но я не взвыл. Досидел. Спокойно. Потому что, ну, знаешь. Ты меня научила.
Она мяукнула – коротко, будто согласилась.
Однажды вечером позвонила мать.
– Витя, ну что у тебя там? Всё один? Может, познакомить тебя с кем-нибудь? Дочка моей подруги развелась не так давно.
Раньше он бы огрызнулся. Бросил трубку. Разозлился.
Сейчас – просто выдохнул.
– Мам, спасибо. Но не надо. Я пока не готов.
– Опять? Витя, тебе сорок скоро!
– Знаю, мам. Но торопиться уже некуда. Правда.
Повисла пауза.
– Ты изменился как-то, – неуверенно сказала мать.
– Да. Наверное.
– И это хорошо?
Виктор посмотрел на Марту. Она дремала на диване, свернувшись калачиком.
– Да, мам. Это хорошо.
Он понял – главное не в том,чтобы искать кого-то. Главное – научиться быть с собой. И с теми, кто рядом.
Доверие возвращается медленно. Его не выпросишь. Не купишь. Не заслужишь громкими словами.
И это касалось всего. Всех отношений в жизни.
Друзья, спасибо, что читаете! Если есть желание и возможность поддержать проект символическим донатом, буду признательна за внимание и поддержку https://dzen.ru/kotofenya?donate=true!
Подписывайтесь, чтобы читать другие добрые и эмоциональные рассказы о животных!
Например такой: