первая часть
Дни слились в один бесконечный кошмар борьбы с болезнью. Гульнара, сама ещё не оправившаяся от воспаления лёгких, не щадила себя. Она готовила особый отвар по рецепту бабушки Айше: пять частей коры ивы и отвара, три части корня солодки для облегчения дыхания, горсть сушёных ягод шиповника для крепости тела и щепотка чабреца для очищения воздуха. Всё это заваривала крутым кипятком в глиняном горшке, настаивала под холщовой тканью и давала больным тёплым каждые три часа.
Этот отвар помогал снизить жар и поддержать силы. Гульнара учила женщин правильно ухаживать за больными, не заражаясь:
— Перед тем как войти к больному, потрите ладони полынью и умойтесь отваром хвои. После ухода сразу меняйте одежду и окуривайте её можжевельником. И никогда не заходите к больным натощак. Выпейте хотя бы глоток подсоленной воды с каплей мёда.
Она шептала древние заговоры над умирающими, вкладывая в них всю силу своей души: переходя от русских молитв к казахским обращениям к духам предков, соединяя мудрость двух народов в борьбе против смерти.
Всеволод оперировал почти без перерыва: вскрывал нарывы, удалял мёртвые ткани, боролся за каждую жизнь с упорством, которому могли бы позавидовать лучшие хирурги столицы. Руки его были стёрты до крови от бесконечного мытья в растворах, глаза красные от недосыпания, но он не останавливался.
Архип со своими подмастерьями делал медицинские инструменты, специальные шины для больных с судорогами, перегонные кубы для лекарств. В кузнице огонь не гас ни на минуту.
Матвей преподавал даже в разгар эпидемии: детям, остававшимся здоровыми, рассказывал, что такое болезнь, как она распространяется, почему важно соблюдать чистоту. Он понимал: знания — лучшее оружие против суеверия и паники.
И люди приходили — из русских деревень и казахских аулов, из татарских и мордовских поселений. Шли, поддерживая друг друга, неся на самодельных носилках тех, кто не мог идти сам. Шли к школе, которая стала маяком надежды среди моря отчаяния.
Три недели длилась эта битва — три недели без сна, почти без еды, в постоянном напряжении всех сил. И постепенно, день за днём, болезнь начала отступать: всё меньше новых случаев заражения, всё больше выздоравливающих.
А когда эпидемия наконец прекратилась, произошло то, чего никто не ожидал.
Люди не разошлись по домам. Они остались помогать школе. Те самые крестьяне, которые ещё недавно возмущались смешением национальностей, теперь работали бок о бок с казахами и татарами, восстанавливая здания, заготавливая дрова, ремонтируя мебель. Купец Тихомиров, чью дочь спасла Гульнара, публично порвал жалобу …Составленную Мельниковым, и сам отвёз в губернский город письмо с благодарностью от жителей всех окрестных селений.
А через месяц, когда в школу приехал школьный инспектор Воронцов, его встретили не унылые развалины, а процветающее учреждение, где царила атмосфера дружбы и взаимопомощи.
- Вы сотворили чудо, — сказал он, осмотрев школу и лечебницу. И я рад сообщить, ваше дело получит официальное признание и государственное финансирование. Воронцов достал из портфеля бумагу с печатями.
- Россия нуждается в таких школах, — процитировал он свой отчёт губернатору.
- Здесь куётся будущее нашей многонациональной империи. Здесь рождается подлинное братство народов.
И наконец наступила весна. Сибирская, стремительная, с бурным таянием снегов, с первыми цветами, пробивающимися сквозь прошлогоднюю траву, с птичьими стаями, возвращающимися с юга.
Казалось, сама природа праздновала победу жизни над смертью. В этот период весеннего возрождения Всеволод и Гульнара решили наконец скрепить свой союз перед Богом и людьми. Свадьбу назначили на день летнего солнцестояния, время, почитаемое и русскими, и казахами как особо благоприятное для создания семьи. Но и тут не обошлось без сложностей.
Когда весть о предстоящей свадьбе разнеслась по окрестностям, она вызвала неоднозначную реакцию. Некоторые казахи, особенно старики из дальних аулов качали головами.
- Гюльнара изменила корням. Должна была выйти за джигита своего народа.
Русские переселенцы тоже судачили.
- Всеволод Игоревич такой образованный, а женится на инородке. Нашёл бы хорошую русскую девушку.
Эти разговоры доходили до жениха и невесты, отравляя радость предстоящего события. Гюльнара особенно переживала. Не из-за себя, а из-за Всеволода. Не станет ли он когда-нибудь сожалеть о своём выборе? Однажды вечером она нашла его у реки. Всеволод сидел на берегу, глядя на закатное солнце, раскрасившее воду в цвет расплавленного золота.
- Ты сомневаешься?
Тихо спросила она, садясь рядом. Он повернулся, и в его взгляде она увидела такую любовь, что все сомнения растаяли как утренний туман.
- Никогда, — твёрдо сказал он.
- Ты подарила мне новую жизнь. Ты показала мне, что значит настоящая сила и настоящая доброта. Какие могут быть сомнения?
Он взял её руку.
- Пусть говорят. Мы знаем правду. А правда в том, что любовь не знает национальностей.
Решающую роль в примирении разных мнений сыграли отец Пимен, пожилой священник из Каменки и аксакал Нурлан, старейшина из Казахского аула. Два мудрых старика, представители разных религий и культур, нашли общий язык, когда дело коснулось счастья молодых.
- Бог создал всех людей равными.
Говорил отец Пимен на сельском сходе.
— И если молодые люди любят друг друга и готовы пройти жизненный путь вместе, никто не вправе им препятствовать.
- В Коране сказано: Люди, созданы разными племенами и народами, чтобы познавать друг друга, — вторил ему Аксакал Нурлан. Гульнара и Всеволод помогают нам познавать друг друга. Это благословенный союз.
День свадьбы выдался на редкость ясным и тёплым. С утра Гюльнара, по казахскому обычаю, совершила ритуал очищения, умылась родниковой водой, в которую были добавлены семь трав, собранных на рассвете. Бибенур, приехавшая издалека на свадьбу, расчесала ей волосы, нашёптывая древнее благословение о плодородии и счастье, как делала когда-то её мать и мать её матери.
Утром в маленькой деревянной церкви, построенной неподалёку от школы, отец Пимен совершил обряд венчания. Перед тем как войти в храм, Гюльнара на мгновение замерла, вспомнив слова деда:
- Вера не в том, где ты молишься, а в том, как ты живёшь. Прости, бабушка.
Мысленно обратилась она к Айше, чьи предки поклонялись духам степей, и словно в ответ почувствовала тёплое дуновение ветра, как благословение из иного мира.
Гюльнара стояла перед алтарём в русском венчальном платье, но с казахскими серебряными украшениями в волосах, теми самыми, что принадлежали её бабушке Айше. На её шее висел оберег тумана, внутри которого был зашит клочок бумаги с молитвой на арабской вязи и маленькая иконка Богородицы. Всеволод в строгом тёмном сюртуке не мог оторвать от неё глаз.
В этот момент она казалась ему воплощением всего лучшего, что есть в двух народах: гордой силы степи и утончённой красоты России.
- Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится.
Звучал голос отца Пимена, читающего знаменитые строки из Послания к Коринфянам. После венчания все отправились на поляну у берёзовой рощи, где был приготовлен достархан, казацское праздничное угощение.
Здесь, под открытым небом, Аксакал Нурлан произнёс традиционное благословение на казахском языке, которое Гульнара тут же перевела для русских гостей:
- Пусть ваш дом будет полон детского смеха. Пусть ваш очаг никогда не гаснет, пусть ваши сердца всегда будут открыты друг другу, как степь открыта небу.
Гости расположились вокруг дастархана, на котором соседствовали русские пироги и казахский бешбармак. Татарский чак-чак и мордовские блины. Звучали тосты на разных языках, но смысл их был один — пожелание счастья молодым. Когда солнце начало клониться к закату, Гюльнара встала, и все постепенно затихли, обратив к ней взоры.
- Мои дорогие, — начала она, и голос её звучал, как степной ветер, напевающий древнюю песню.
- Когда река встречается с рекой, они не спорят, кто главнее, они соединяются и становятся сильнее. Так и мы, русские, казахи, татары, в Сибири, стали одной семьёй.
Она обвела взглядом лица гостей, светлые и смуглые, с голубыми и карими глазами, молодые и морщинистые. Пусть наши дети растут, помня, в сердце человека нет места ненависти, если там живёт любовь.
Её слова тронули даже самых суровых мужчин. Многие украдкой смахивали слезу, а женщины открыто плакали от умиления. А потом начались танцы. И это было самое удивительное зрелище — дети всех национальностей, обучавшиеся в школе, исполнили танец, где переплелись русские хороводы Казахские круговые движения и татарские дробные шаги.
Музыканты, кто на домбре, кто на балалайке, кто на гармоне, играли слаженно, словно всю жизнь выступали вместе. Праздник продолжался до глубокой ночи.
заключительная