первая часть
Гульнара долго молчала. Глядя на звёзды, в её душе боролись противоречивые чувства. Она не могла отрицать, что этот человек стал ей дорог, что его появление заставило её сердце трепетать, как птица. Но годы странствий научили её видеть свой путь ясно.
- Всеволод! — наконец сказала она, и голос её был мягким, но твёрдым. Мой путь здесь среди этих людей я нужна им, не в городе, где много докторов, а здесь, в глуши, где смешались разные народы, и нужен мост между культурами.
Она взяла его за руку.
- Я чувствую к тебе нежность. Больше, чем нежность. Но я не могу оставить этих людей.
Всеволод не успел ответить. Со стороны дороги послышался стук копыт.
В аул въезжала телега, запряжённая парой крепких лошадей. В сумерках было трудно разглядеть пассажиров. Но когда телега остановилась у юрты старейшины, сердце Всеволода жалось от предчувствия. С телеги тяжело спрыгнул богатырского сложения человек, за ним худощавый, с аккуратной бородкой. Даже в полутьме Всеволод узнал их.
- Архип! Матвей! — закричал он, бросаясь к телеге.
- Она здесь.
Воссоединение было бурным и трогательным. Гюльнара, не веря своим глазам, обнимала старых друзей, гладила заскорузлые руки Архипа, касалась пальцами глубоких морщин на лбу Матвея.
- Нашли твоё письмо в дупле, — пояснил Архип. Когда все немного успокоились, - там написано было: Ищите меня у озера Чаны.
- Я надеялась, что кто-то из вас когда-нибудь вернётся к избе, - улыбнулась Гульнара и оставляла записки в дупле каждый раз, когда проходила мимо. Старый казак, хозяин юрты, где остановилась Гульнара, вышел поприветствовать гостей. С достоинством поклонясь. Он пригласил всех внутрь, где уже была приготовлена трапеза. Казахские баурсаки и кумыс соседствовали на достархане с русскими пирогами и квасом.
- Друзья Гульнары, мои друзья, — сказал старик, разливая кумыс по пиалам.
- Она спасла моего внука, когда все говорили, что он умрёт. Мой дом — ваш дом.
За трапезой Архип и Матвей рассказали о своих поисках, о том, как расспрашивали каждого встречного о девушке в синем платке. И о неожиданной новости, которую узнали по пути.
- Школьный инспектор приезжает завтра в аул, - сказал Матвей, отпивая кумыс.
- Проверять новую школу для детей-переселенцев. И знаешь, кто это?
Архип многозначительно посмотрел на Гульнару.
- Полковник Воронов. Бывший полковник.
Гульнара вздрогнула, вспомнив холодные глаза офицера, обыскивавшего её дом три года назад.
- Не бойся, — успокоил её Матвей.
- Говорят, он изменился. После истории с Мельниковым подал в отставку. Теперь служит делу Просвещения.
Сон не шёл к Гульнаре этой ночью. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много чувств теснилось в сердце. Она вышла из юрты и долго стояла под звёздным небом, глядя на озеро, в водах которого отражался серебряный диск луны.
Утро принесло новые волнения. В аул въехала коляска, запряжённая тройкой лошадей. Из неё вышел статный мужчина в строгом сюртуке, с аккуратно подстриженными, седеющими усами. Игнатий Львович Воронов приехал инспектировать школу. Школа располагалась в большой юрте, специально установленной в центре аула. Дети, казахские, русские, татарские, сидели на войлочных ковриках, слушая молодую учительницу.
Гульнара, как целительница, тоже присутствовала на уроке. Она рассказывала детям о лекарственных растениях. Когда в юрту вошёл Воронцов, все встали. Учительница представила гостя, который обвёл взглядом собравшихся и вдруг замер, увидев знакомые лица. Матвей, Архип и Всеволод стояли у дальней стены юрты.
Они не прятались. Времена страха прошли. С достоинством встретили они взгляд бывшего полковника. Воронцов медленно подошёл к ним. Выражение его лица было нечитаемым.
- Господа, — произнёс он официальным тоном.
- Рад видеть вас живыми и здоровыми.
Повисла тишина. Дети с любопытством наблюдали за странной сценой.
- Мы считаемся погибшими в тайге, господин полковник, - спокойно сказал Матвей.
- И надеемся, что так и останется. Воронцов кивнул.
- Именно так. Дело было официально закрыто два года назад. Ваши тела, предположительно, были смыты весенним половодьем.
Он обернулся и увидел Гюльнару, стоявшую рядом с учительницей. Их глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раскаяние.
- Госпожа Гюльнара, — он склонил голову в знак уважения.
- Я должен поблагодарить вас.
- За что?
Тихо спросила она.
- За урок милосердия, — просто ответил Воронцов.
- После того, как вы спасли Мельникова, он изменился, рассказал мне всё. И я многое понял.
Он оглядел юрту-школы, детей притихших в ожидании:
- Вы делаете великое дело здесь. Россия нуждается в таких школах, где дети разных народов учатся вместе, где нет разделения на своих и чужих.
Повернувшись к Матвею, он добавил:
- Я слышал о вашем опыте учителя, господин. Земцов, кажется и о вашей книге «Крестьянские думы». Она произвела на меня сильное впечатление, хотя издатель и скрыл настоящее имя автора.
Матвей удивлённо поднял брови.
- Вы читали? И не только я, — улыбнулся Воронцов.
- В определённых кругах Петербурга эта книга вызвала бурные дискуссии. Но вернёмся к делу. Он снова обратился ко всем. Я предлагаю вам помощь. Официальную. Вечером они сидели в юрте старого казаха и обсуждали удивительное предложение Воронцова. Бывший полковник Жандармери, пересмотревший свои взгляды, предлагал содействие в создании новой школы — школы, где будут учиться дети всех национальностей Сибири.
- На месте твоей старой избы, Гульнара, - говорил Матвей. Его глаза горели.
- Там, где всё началось. Школа-интернат для детей-переселенцев.
- И при ней — лечебница, — добавил Всеволод, глядя на Гульнару. Где мы могли бы вместе помогать людям, соединив твои знания и мою науку.
Гульнара смотрела на этих людей, таких разных и таких близких ей. На Матвея, в чьих глазах горел огонь просвещения. На Архипа, мечтавшего о кузнеце, где он будет учить ремеслу мальчишек всех национальностей. На Всеволода, который предлагал ей не просто любовь, но и общее дело, общий путь.
И что-то дрогнуло в её сердце, как степной ковыль под порывом ветра. - Да, — тихо сказала она, глядя в глаза Всеволоду.
- Я пойду с вами.
И она на мгновение запнулась.
- Я стану твоей женой, Всеволод. Но наше дело будет там, в тайге, среди тех, кто больше всего нуждается в помощи.
Счастливая улыбка осветила его лицо.
Он взял её руку и поднёс к губам.
- Да будет так, — сказал он.
- Где бы ты ни была… Там будет и мой дом.
Три дороги, разошедшиеся когда-то в Сибирской тайге, вновь сошлись воедино. И в центре этого пересечения стояла девушка с огнём в сердце, огнём, способным растопить лёд недоверия и осветить путь к лучшему будущему. Зима 1879 года выдалась суровой даже по сибирским меркам.
Морозы стояли такие, что птицы падали замертво с веток, а волки подходили к самым околицам деревень, гонимые голодом. В такие ночи даже бывалые таёжники не рисковали выходить из домов, прислушиваясь к завыванию ветра, который, казалось, нашёптывал древние заклинания забытых богов. На месте старой избы деда Фёдора теперь стояло новое здание. Просторная, светлая, с большими окнами, выходящими на все четыре стороны света.
Школа-интернат для детей-переселенцев, о которой мечтали Гульнара и её друзья, стала реальностью. Рядом со школой ютились несколько построек поменьше, лечебница, где Всеволод и Гульнара принимали больных, кузница Архипа. Где он обучал мальчишек всех национальностей, тайнам работы с металлом и домик Матвея, где по вечерам собирались взрослые для чтения и бесед.
Это был маленький островок света и надежды среди бескрайней тайги. Здесь звучала речь на разных языках: русском, казахском, татарском, мордавском. Здесь дети разных народов сидели за одними партами, вместе постигая грамоту и науки. Здесь лечили не только тело, но и души, истерзанные трудностями переселения и адаптации к новой жизни.
Но последние месяцы выдались особенно тяжёлыми. Гульнара слегла с воспалением лёгких. Всеволод не отходил от её постели, применяя все свои медицинские знания. Смешивая современную науку с травами, которым его научила она сама. Бледное лицо Гюльнары на фоне подушки казалось высеченным из янтаря, а дыхание было таким слабым, что иногда Всеволод в ужасе наклонялся, проверяя, жива ли она.
- Не смей уходить, — шептал он, сжимая её горячую руку.
- Мы только начали. У нас столько планов.
В минуты просветления она слабо улыбалась ему.
- Я никуда не уйду, джигит. Степной цветок не так легко сломить.
Болезнь Гульнары была не единственной проблемой. Местные власти, поначалу благосклонно относившиеся к школе, теперь угрожали закрыть её из-за смешения национальностей.
Новый пристав, присланный из Омска категорично заявил на собрании:
- Русские дети должны учиться с русскими, а инородцы — отдельно. Или нигде. Таков порядок.
Некоторые русские переселенцы, особенно из недавно прибывших, поддерживали эту позицию. Они забирали своих детей из школы, говоря:
- Не хотим, чтобы наши отпрыски перенимали басурманские повадки.
Деньги, которые с таким трудом удалось собрать на строительство, таяли. На содержание школы средств катастрофически не хватало. Архип заложил кузницу, чтобы купить дрова на зиму. Матвей продал последние книги, которые собирал всю жизнь. Всеволод взял долг под будущее жалование земского доктора, которого ему обещали, но всё откладывали из-за бюрократических проволочек.
А бывший урядник Мельников, выживший, но навсегда искалеченный после встречи с медведем, вернулся в эти края. Теперь он служил писарем в волостном правлении и плёл интриги против школы, затаив мстительную злобу на Гюльнару и её друзей. Под его влиянием часть жителей подписала жалобу губернатору, на неблагонадёжных учителей.
- Они учат детей вольнодумству, — говорил Мельников влиятельному купцу Саве Тихомирову.
- Сеют семена смуты. Такие, как они, и до бунта могут довести.
В этот самый тёмный час судьба нанесла ещё один удар. В деревнях и сёлах вокруг школы началась эпидемия оспы. Страшная болезнь. Выкашивавшее целые семьи не щадило ни русских, ни казахов, ни татар.
Люди умирали в муках, лица их покрывались уродливыми язвами, а тела сжигали подальше от домов, боясь заражения. Когда весть об эпидемии дошла до школы, Всеволод созвал экстренное собрание. Лицо его было серым от усталости и тревоги.
- Нужно закрыть школу.
Сказал он.
- Отправить детей по домам и начать обходить деревни, помогая больным.
- Но дома ещё опаснее, — возразил Матвей.
- Там нет ни лекарств, ни знаний, как обезопасить здоровых от больных. А если мы оставим детей, то все силы уйдут на их защиту, - вздохнул Архип. - На помощь деревням не останется.
Спор прервал слабый голос. В дверях стояла Гюльнара, держась за косяк, чтобы не упасть.
Щёки её горели лихорадочным румянцем, но глаза смотрели ясно и решительно.
- Никто не уйдёт, — сказала она.
- Ни дети, ни мы. Мы будем бороться вместе.
Всеволод бросился к ней, пытаясь увести обратно в постель. Но она остановила его движением руки.
- Послушай, любимый, если мы отступим сейчас, всё было напрасно. Школа умрёт, наша мечта умрёт.
Она закашлялась, прикрывая рот платком, и Всеволод с ужасом заметил на белой ткани пятнышки крови. Но Гюльнара выпрямилась, превозмогая боль, и в её глазах Зажглось такое пламя решимости, что все невольно отступили.
- Моя бабушка Айше говорила: -Если вода подступает к аулу, каждый должен нести камни для плотины, даже дети. Наша плотина — это наши знания и наша вера в людей.
Она повернулась к остальным:
- У нас есть знания. Моя бабушка Айше пережила эпидемию чумы в степи. И рассказывала, как уберечься. У Всеволода есть современная наука. У Архипа — сильные руки и отважное сердце. У Матвея — мудрое слово, которое поддержит отчаявшихся. Вместе мы сильнее болезни. Её голос окреп, в нём звенела сталь.
- Я видела, как оспа забирает целые семьи. Видела пустые аулы, где даже собаки умирали от голода, потому что некому было их кормить. Но видела и то, как люди, объединившись, побеждали смерть. Мы сможем, если будем вместе.
И она изложила свой план. Школу превратить во временную больницу. Старших учеников отправить гонцами в деревни, собирать больных, кто может идти тех, кто не может, лечить на местах, обучив гонцов основам безопасности.
Архип со своими помощниками будет делать специальные мазевые ложечки по чертежам Всеволода. Матвей организует систему записей: кто болен, кто выздоравливает, кто в опасности. Несмотря на слабость, Гульнара говорила с такой страстью и убеждённостью Что никто не посмел возразить.
И работа закипела.
продолжение