первая часть
Когда Бибинур ушла, растворившись в лесу так же незаметно, как появилась, Гульнара вернулась в избу. Её лицо стало жёстким, решительным.
— Собирайтесь, — сказала она беглецам. — Идёт облава.
— Уходить надо! — тревожно произнёс Матвей, вскакивая на ноги.
Всеволод подошёл к окну, и его глаза расширились от страха.
— Поздно. Смотрите.
В просветах между деревьями виднелись огни факелов. Преследователи двигались цепью, методично прочесывая лес.
— Нас окружили, — прошептал он.
Гульнара на мгновение застыла. Затем решительно направилась к массивному сундуку, стоявшему у стены. Отодвинув его с помощью Архипа, она открыла потаённый лаз в подпол.
— Дед вырыл на случай набегов разбойников, — пояснила она, поднимая тяжёлую крышку. — Спускайтесь. Быстро.
Подпол оказался неожиданно просторным и сухим. Дед Фёдор, бывший солдат, знал толк в укрытиях. В углу даже стояла бочка с водой и лежал мешок с сухарями на случай долгой осады.
— А ты? — встревоженно спросил Всеволод, когда Архип и Матвей уже спустились вниз.
Гульнара на мгновение задержала взгляд на его лице, словно запоминая каждую черту.
— Мне нечего бояться, — твёрдо сказала она. — Я здесь живу открыто, закона не преступала. Сидите тихо, что бы ни случилось.
И крышка захлопнулась, погрузив беглецов во тьму.
Стук в дверь был громким, требовательным. Гульнара не спешила открывать, делая вид, что только проснулась. Наконец дверь распахнулась, и в избу вошли люди. Впереди — полковник Воронцов, за ним несколько солдат и урядник Мельников.
— Здравствуйте, девица, — вежливо, но холодно произнёс Воронцов, окидывая взглядом избу. — Не побеспокоили?
Гульнара стояла прямо, гордо подняв голову. В свете утреннего солнца, пробивающегося через окно, её лицо казалось вырезанным из тёмного янтаря.
— Чем обязана, господин полковник? — спросила она по-русски без акцента, что явно удивило Воронцова.
— Ищем беглых каторжников, — пояснил он, внимательно изучая её лицо. — Трое опасных преступников сбежали из острога четыре дня назад. Не видели ли вы чужаков в этих краях?
Гульнара покачала головой.
— Нет, господин полковник. Живу одна, на отшибе.
Ко мне редко кто заходит, кроме больных, я травами лечу. Полковник заметил книги на полке, увидел тетради с аккуратным почерком. Вы образованная девушка, насколько я вижу, заметил он. Необычно для этих мест. И тем более для… Он запнулся, не желая произносить слово инородка.
- Для полукровки.
Спокойно закончила за него Гульнара.
- Дед научил. Он русский был солдат.
А бабушка — казашка.
- Понимаю, — кивнул Воронцов.
- Тем не менее, мы должны осмотреть ваше жилище. Мельников, приступайте.
Урядник с плохо скрываемым удовольствием начал обыск. Он грубо выдвигал ящики, переворачивал вещи. Бесцеремонно хватал казахские реликвии, с презрением рассматривая их.
- Бусы, побрякушки, — фыркнул он, держа в руках старинное серебряное украшение бабушки Айше.
- Тьфу, декарство! Гульнара вздрогнула, но сдержалась, только пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мельников добрался до сундука. Но не заметил следов его недавнего передвижения, Гюльнара успела замести их. Он перерыл вещи, брезгливо отбрасывая казацкие платья и шали.
Воронцов наблюдал за обыском молча, с нечитаемым выражением лица. Его взгляд время от времени возвращался к Гюльнаре, словно пытаясь разгадать эту странную девушку, в которой смешались две культуры
- Ничего, ваше благородие, — доложил наконец Мельников.
- Чисто.
Воронцов кивнул.
- Что же, приношу извинения за беспокойство, - обратился он к Гюльнаре.
- Если увидите подозрительных людей, сообщите немедленно в управление.
- Непременно, господин полковник, — ровно ответила она. Воронцов направился к выходу. Мельников задержался. Делая вид, что проверяет винтовку. Когда полковник и солдаты вышли, он резко повернулся к Гюльнаре.
- Я ведь знаю, что ты их прячешь, азиатка, — прошипел он, приближаясь к девушке.
- Все вы задно. Но я молчать могу. Если ты будешь ласкова…
Его рука грубо схватила Гульнару за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Запах прокисшего вина И немытого тела ударил ей в ноздри.
- Все азиатки одинаковые, только для одного и годны, - ухмыльнулся он, оглядывая её с головы до ног.
- Не строй из себя недотрогу. Или хочешь, чтобы я вернулся с отрядом и перевернул тут всё вверх дном?
Гюльнара не опустила взгляд.
В её тёмных глазах плескалась такая ненависть. Что даже Мельников на мгновение опешил.
- Убери руки!
Тихо, но с невероятной силой произнесла она. Иначе пожалеешь. Мельников расхохотался.
- Ишь, храбрая. Люблю таких ломать.
Его рука скользнула к вороту её платья. В этот момент за окном раздался голос полковника:
- Мельников! Немедленно сюда.
Урядник выругался, но отпустил Гульнару. Наклонясь к её уху, он прошептал:
- Я вернусь, краса степная. Готовься встретить меня ласково.
И вышел, громко хлопнув дверью. Гюльнара стояла неподвижно, слушая удаляющиеся шаги. Только когда отряд скрылся в лесу, она позволила себе прислониться к стене и медленно сползти на пол.
Её тело сотрясала дрожь не от страха, но от гнева, такого глубокого и яростного, какого она ещё никогда не испытывала. Под полом, в тесном укрытии, трое мужчин слышали каждое слово. Архип сжимал кулаки с такой силой. Матвей положил руку ему на плечо, безмолвно призывая сохранять спокойствие. А Всеволод закрыл глаза. И по его лицу текли беззвучные слёзы от бессилия, от стыда за свою беспомощность, от боли за эту удивительную девушку, рисковавшую всем ради них.
Через некоторое время крышка поднялась. В проёме показалось лицо Гюльнары, бледное, но решительное.
- Выходите, — сказала она тихо.
- Они ушли. Но Мельников вернётся. И теперь у нас только один путь.
Рассвет над Сибирской тайгой родился в муках, словно мать, дарующая жизнь ребёнку сквозь боль и страдания.
Первые лучи солнца пронзили тяжёлый занавес туч, окрасив кромку леса в цвет запекшейся крови. Гюльнара, не спавшая всю ночь, встретила этот рассвет С сухими глазами и каменным сердцем. Решение, принятое ею после ухода Мельникова, легло на плечи тяжёлым грузом, но не согнуло их.
Беглецы должны были уйти, и она уйдёт вместе с ними. В избе, которую построил дед Фёдор своими руками, в стенах, хранивших шёпот бабушки Айше, осталась часть её души. Но Гюльнара знала эти стены не защитят ни её, ни тех, кого она приютила, от ярости Мельникова.
- Собирайтесь! — сказала она мужчинам, когда первые лучи солнца коснулись окна.
- Нужно уйти до того, как он вернётся. Её руки, стремительные и ловкие, упаковывали самое необходимое, мешочек с сухими травами, бабушкин нож с рукоятью из оленьего рога, несколько лепёшек, завёрнутых в чистую ткань. Каждое движение было отточенным, как у степного охотника, готового к долгому преследованию.
- Куда мы пойдём? — тихо спросил Всеволод, глядя на неё с таким восхищением и болью, что сердце девушки дрогнуло.
Вместо ответа Гульнара Достала из тайника в стене старый свёрток, бережно завёрнутый в кусок выделанной кожи. Внутри лежала странная вещица — круглый медальон на кожаном шнурке. Когда она раскрыла его, мужчины увидели необычный компас. Вместо привычных обозначений сторон света на нём были выгравированы казахские слова.
- Казахский компас, — пояснила Гульнара.
- Реликвия нашего рода ещё прадед носил. Он никогда не ошибается. Шигыс — её палец коснулся восточной стороны, значит восток. Батыс — запад, Салтустик — север, антустик — юг.
Она повторила слова несколько раз, заставляя мужчин проговаривать их вслед за ней, пока произношение не стало почти правильным.
Затем развернула на столе грубо нарисованную карту. Дед составил. Он всю округу знал как свои пять пальцев. Здесь её палец коснулся точки на карте, в трёх днях пути — деревня Каменка.
- Там живёт отец Пимен, священник. Он добрый человек, дед с ним дружил. Там можно найти временное пристанище. А потом каждый пойдёт своей дорогой.
Последние слова она произнесла с таким усилием, словно каждое вытягивалось из глубины души. Когда всё было собрано, они вышли на крыльцо. Утренний воздух, напоённый ароматами тайги, был таким чистым, что перехватывало дыхание. Гульнара в последний раз окинула взглядом избу, сад с яблонями …, которую посадил дед Фёдор, колодец с рубленный его руками.
- Прости, дедушка, — прошептала она по-русски.
- Прости, бабушка, — добавила по-казахски.
Всеволод стоял рядом. В утреннем свете его лицо казалось высеченным из мрамора, бледное, с заострившимися чертами. Внезапно он опустился на одно колено перед Гюльнарой.
- Послушай, — начал он, и голос его дрожал, как осиновый лист на ветру. - Я знаю, что выбрал не лучшее время. Но я не хочу больше молчать. Ты спасла нас. Ты рискуешь всем ради нас. И я… Я полюбил тебя, Гюльнара.
Архип и Матвей отошли, давая им минуту уединения. Гюльнара смотрела на Всеволода, юношу из другого мира, образованного, утончённого. В его глазах плескалось такое искреннее чувство, что она не могла не верить.
- Я прошу твоей руки, — продолжал он, взяв её ладонь в свои.
- Когда всё это закончится, я хочу, чтобы мы были вместе. Я выучусь на доктора, ты будешь лечить травами. Вместе мы сможем помогать людям.
Гульнара мягко высвободила руку. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась. Есть казахская пословица: «Алдымен, арманнан, желтобук, садан, кёин, уйтуралы, ойлану Керек».
- Сначала нужно найти выход из леса, потом думать о доме.
Она наклонилась и легко коснулась его лба губами.
- Время покажет, джигит. Сейчас нам нужно найти дорогу из леса.
Матвей, наблюдавший эту сцену, подошёл к ним. Его руки легли на плечи Гульнары и Всеволода, и он произнёс простые слова, которые согрели душу девушки.
- Благословляю вас, дети мои. Что бы ни случилось, помните, правда и любовь сильнее любой тьмы.
Архип, стоявший рядом достал из-за пазухи маленький крестик, вырезанный из дерева.
- Вот, — сказал он, протягивая его Гюльнаре.
- Сам сделал, пока вы спали. Носи, он тебя защитит.
Гюльнара приняла подарок, и в её сердце разлилось тепло. Эти люди, чужие ещё несколько дней назад стали ей семьёй.
И ради них она была готова идти дальше.
продолжение