Поезд замедлял ход, и за мутным окном постепенно проступали очертания невысоких холмов, покрытых рыже‑бурой травой. Конец октября. Иней уже сединой лёг на склоны, а воздух за стеклом был таким прозрачным, что казалось, можно разглядеть каждую ветку в далёком лесу.
Ирина Николаевна прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь отыскать взглядом то самое место — деревню Сосновку. В груди было непривычно пусто: ни волнения, ни страха. Только лёгкая дрожь в пальцах да глухой стук сердца, будто оно никак не могло поверить: это правда происходит.
В сумке лежал договор купли‑продажи на участок, карта с отмеченным крестом местом и потрёпанная записная книжка. В ней — месяц за месяцем выведенные чётким почерком планы: «сарай — 6 × 4 м», «теплица — поликарбонат», «колодец — глубина 8 м». Рядом — конверт с деньгами, отложенными за пять лет, и фотография дочери с внучкой. Ирина не решалась достать её. Вместо этого потрогала старую ложку из семейного сервиза — ту самую, с выцветшим золотым ободком. Она взяла её «на удачу».
Проводница постучала в дверь купе:
— Сосновка, выходите?
Ирина кивнула, с трудом подняв чемодан. В нём — самое необходимое: тёплая кофта, сменная обувь, набор инструментов, семена в герметичных пакетах и старый фотоаппарат, который она взяла «на память о начале».
На перроне пахло дымом из ближайшей бани и прелой листвой. У выхода стоял мужчина в брезентовой куртке и кепке — по всему видно, местный. Он время от времени поправлял кепку, будто она сидела неудобно.
— Ирина Николаевна? — спросил он, увидев её. — Я Василий, сосед. Договорились, что встречу. Машина тут.
Она молча последовала за ним к старенькому «уазику». Дорога от станции до деревни заняла полчаса. Они ехали по колдобинам, мимо заброшенных полей и редких домов с покосившимися заборами. Возле одного из них стоял колодец с покосившимся журавлём, а чуть дальше виднелись остатки фруктового сада — голые ветви, облепленные серыми птицами.
Василий изредка бросал короткие фразы:
— Вода в колодце хорошая. Электричество есть, но провода старые. Зимой тут люто — метели неделями. Лес рядом — дрова сами заготавливать сможете.
Ирина слушала, не перебивая. Ей казалось, что она уже видит это место: свой участок, где пока только трава и несколько старых пней, но где скоро появится дом — настоящий, с толстыми стенами, печью и окнами, выходящими на восток.
Когда машина остановилась у ржавых ворот, она вышла и огляделась.
Участок был большим — гектар с лишним. Ровный, с лёгким уклоном к ручью. На краю рос одинокий дуб, а дальше — полоса берёзок, будто кто‑то специально посадил их в ряд. Ветер шелестел листвой, и этот звук — тихий, успокаивающий — будто говорил: «Ты на месте».
— Тут раньше ферма была, — пояснил Василий. — Хозяин умер, наследники продали. Вы первая, кто решился. Были тут пару горожан год назад — посмотрели, развернулись. Сказали, далеко от цивилизации.
Ирина сделала шаг вперёд, ощущая под ногами плотную, чуть влажную землю. Она опустилась на корточки, провела ладонью по траве, потом взяла горсть почвы, растерла между пальцами. Холодная, плотная, с запахом прелых листьев и чего‑то древнего, настоящего. На мгновение ей вспомнилась квартира: тесные комнаты, запах жареной рыбы из соседней квартиры, постоянный гул машин за окном. Здесь же — тишина, нарушаемая лишь ветром и далёким криком птицы.
— Подходит, — сказала она тихо, будто сама себе.
Василий кивнул, достал из машины сумку с инструментами:
— Начнём с разметки. Где дом ставить будете?
Она встала, посмотрела на солнце, на линию деревьев, на ручей. В голове уже складывался план: крыльцо с восточной стороны, окна в сад, сарай подальше, чтобы не мешал. Взгляд упал на дуб — его тень уже ложилась на траву, очерчивая невидимый контур будущего дома.
— Вот здесь, — указала она. — Где дуб. Он будет тень давать.
Они разложили верёвки, вбили колышки. Ирина держала рулетку, Василий вбивал гвозди. Ветер усиливался, шелестя берёзовыми листьями, а где‑то вдали, за холмами, прогремел первый приглушённый раскат грома.
К вечеру, когда небо стало лиловым, а воздух — колючим от приближающегося холода, она зашла в старый сарай, который пока служил ей временным жильём. Включила фонарь, достала блокнот и написала:
«Первый день. Дом ещё не построен, но я уже чувствую его стены. Это будет место, где я смогу дышать. Где смогу начать заново».
Потом она легла на раскладушку, завернулась в плед и долго смотрела в тёмный потолок, слушая, как ветер шумит в ветвях дуба. На мгновение ей показалось, что где‑то за стеной проскулила собака — звук был незнакомым, тревожным. Но потом всё стихло.
Где‑то вдали прокричала сова.
Этот крик разорвал тишину, как первый гвоздь в фундамент её новой жизни.