Получается абсолютно ВСЁ, что я знал о себе, оказалось ложью. Правду мне поведала испуганная цыганка в тёмном переулке
После того случая с брусом мир для Васи перестал быть прозрачным и безопасным. Теперь он видел в нём скрытые углы, зловещие совпадения, намёки. Город, знакомый до каждой трещинки на асфальте, стал чужим полем, где каждая тень могла скрывать ответ или новую угрозу. Но сильнее внешней опасности его грызло внутреннее. Цыганка вскрыла нарыв, который он даже не подозревал под тонкой кожей своей благополучной жизни.
Он начал с малого. С родителей.
Разговор с матерью, Натальей Петровной, состоялся в её уютной, пахнущей пирогами и лавандой кухне. Вася подошёл осторожно, как сапёр к мине.
— Мам, помнишь, я в детстве болел? Ту болезнь, после которой память плохая?
Лицо матери, только что светившееся от его неожиданного визита, насторожилось.
— Опять к этому вернулся? Мы же говорили, Васек. Сильная инфекция была. Менингит, кажется. Врачи потом сказали, могут быть последствия на память. Зачем тебе?
— Просто стало интересно, — он старался, чтобы голос звучал легко, играя вилкой. — Ничего конкретного не помню, а хотелось бы. Фотографии какие-нибудь… с нашего старого города. Как он назывался-то?
Молчание затянулось. Мать отёрла уже сухую тарелку полотенцем, не глядя на него.
— Зареченск. Городишко маленький, скучный. И фотографий почти не осталось, мы же в спешке переезжали, многое потерялось… — она вдруг посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тревога. — Тебе зачем? У тебя же здесь всё хорошо. Карьера, жизнь. Не надо ворошить старое. Там ничего хорошего не было.
Последняя фраза прозвучала с такой неестественной резкостью, что Вася внутренне вздрогнул. «Не надо ворошить старое. Там ничего хорошего не было». Это было не уклончивое «не помню», а прямой запрет.
Разговор с отцом, Петром Сергеевичем, вышел ещё более красноречивым. Отец, суровый, немногословный инженер, выслушал вопрос за ужином, отложил вилку и посмотрел на сына тяжёлым, испытующим взглядом.
— Память? — переспросил он. — Какая память? Жил, как все. Потом переехали. Что там вспоминать? Болота да дожди в том Зареченске.
— Но я почти ничего не помню, пап. Ни друзей, ни школу первую…
— И не надо! — отец ударил ладонью по столу, зазвенела посуда. — Забудь и не возвращайся к этому. Слышишь? Ты вырос, стал человеком. У тебя есть настоящее. Цепляться за какие-то обрывки из детства — глупость и малодушие. Закрой тему.
Отец никогда не повышал на него голос. Это был первый раз. И в этом крике Вася услышал не злость, а страх. Глубокий, панический страх. Страх, который заставил этого железного мужчину ударить по столу при вопросе о фотографиях.
Их реакция была лучшим подтверждением: цыганка не соврала. За его «болезнью» скрывалось нечто такое, о чём родители боялись даже думать.
Он не стал настаивать. Теперь он знал, что двигается в правильном направлении, но идти придётся в обход, тихо, как партизан. Он нашёл в старом семейном альбоме одну-единственную потрёпанную фотографию, где он, лет семи, стоит на фоне какого-то серого забора. На обороте корявым почерком отца было выведено: «Зареченск, 2006». Больше ничего. Ни домов, ни друзей, ни родственников.
Помог случай. Вернее, уже не случай, а цепь. На очередной встрече выпускников университета он разговорился с однокурсником, чей отец когда-то работал в одном НИИ с Петром Сергеевичем. Разговор зашёл о родителях.
— Да, папа твоего вспоминает иногда, — сказал приятель. — Говорит, молчаливый мужик был, но золотые руки. После той истории в Зареченске, конечно, всем было тяжко, но он держался.
Вася едва не поперхнулся пивом.
— Какой истории?
Приятель смутился.
— Ну… я не в деталях. Папа как-то обмолвился, что ваш семья из-за какого-то несчастного случая переехала. Пожар, что ли? Не знаю, может, я путаю.
Пожар. Слово ударило, как ток. «Кровь и пламя». Пламя. Оно уже было в его прошлом.
В ту же ночь он, движимый навязчивой идеей, начал рыскать в интернете. Запросы «Зареченск пожар 2007» (ему было как раз около 12) сначала ничего не давали. Городишко был настолько мал и незначителен, что его трагедии не попадали в крупные СМИ. Но на каком-то краеведческом форуме, в ветке с воспоминаниями старожилов, он наткнулся на обрывочное сообщение:
«А помните, на Озёрной тот дом сгорел? Гордеевы. Женщина с ребёнком. Жуть. И ведь мальчишка-то соседский чудом выжил, тот, что Петровым был, его в больницу увезли, не знаю, выкарабкался ли…»
Петров. Озёрная улица. Гордеевы. Мальчишка в больнице.
У Васи потемнело в глазах. Он встал из-за стола, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. «Мальчишка… тот, что Петровым был». Это был он. Это объясняло всё. Травму. Потерю памяти. Внезапный переезд. Но что ОН делал в доме Гордеевых? И что это была за семья? Почему они никогда об этом не говорили? Почему скрывали саму факт гибели людей?
На следующий день он позвонил в архив Зареченского района. Под видом студента-историка, пишущего работу о локальных трагедиях, он попросил найти информацию о пожаре на улице Озёрной примерно в 2007-2008 годах. Через два дня ему перезвонили. Девушка-архивист сообщила сухим, официальным тоном, что нашла заметку в районной газете «Зареченский вестник» за октябрь 2007 года. Она могла прислать скан.
Когда файл пришёл на почту, Вася несколько минут просто смотрел на иконку, не решаясь открыть. Потом щёлкнул.
Чёрно-белая, нечёткая полоса газетной страницы. Заголовок: «Трагедия на Озёрной». Текст был скупым: «В ночь с 14 на 15 октября в частном деревянном доме № 17 по ул. Озёрной произошёл пожар. В результате происшествия погибли хозяйка дома, Гордеева Анна Сергеевна (32 года), и её малолетний сын Денис (6 лет). Причины пожара устанавливаются. По предварительной версии, речь идёт о неисправности печного отопления. При тушении огня пострадал несовершеннолетний сосед, Петров Василий (12 лет), госпитализирован с черепно-мозговой травмой и ожогами. Его состояние врачи оценивают как стабильно тяжёлое».
Вася читал текст снова и снова. Его имя. Его фамилия. Его возраст. «Госпитализирован с черепно-мозговой травмой». Так вот откуда провал. Но как он там оказался? Почему он, 12-летний мальчик, был в горящем доме соседей ночью? И почему «неисправность печного отопления» звучало так… глухо, казённо?
Он распечатал заметку, положил перед собой. И снова вгляделся. В нижнем углу газетной полосы была ещё одна мелкая заметка, «В тему». Заголовок: «Соседские разборки или трагическая случайность?» Текст был уже более живым, почти криминальным: «Как стало известно нашей редакции, семьи Петровых и Гордеевых, жившие по соседству на Озёрной, длительное время находились в конфликте. Предметом спора, по словам жильцов, стал земельный участок между домами. Накануне пожара между главами семейств, Петровым П.С. и Гордеевым И.В., произошла шумная ссора, слышная на всю улицу. Гордеев в настоящее время находится в отъезде, вернулся лишь на похороны. Местные жители строят самые мрачные предположения…»
Текст обрывался, видимо, не пропущенный цензурой. Но этого было достаточно. Конфликт. Шумная ссора. Его отец и некий Гордеев. А потом — пожар, в котором гибнут жена и ребёнок Гордеева. И он, Вася, оказывается внутри.
В его голове что-то щёлкнуло. Не память, а ужасное, логическое умозаключение. Что, если ссора зашла дальше криков? Что, если его отец… Нет. Он отбросил мысль. Не мог. Его отец, суровый, но честный, никогда… Но тогда почему они бежали? Почему скрывали? Почему в доме было «нечего вспоминать»?
Он понял, что дальше интернета не продвинуться. Нужно было ехать туда. Смотреть в глаза этому месту. Искать тех, кто помнит.
Он взял отгул на работе, сославшись на проблемы со здоровьем (что было чистой правдой), и сел на автобус до райцентра, от которого до Зареченска было ещё сорок минут на попутной машине. Дорога была унылой, мелькали бесконечные поля, перелески, покосившиеся деревеньки. Чем ближе к цели, тем сильнее сжималось в груди тревожное предчувствие.
Зареченск встретил его серым, низким небом и запахом сырости от близкой реки. Городок и вправду был маленьким и сонным. Улица Озёрная оказалась на окраине, одноэтажной, с покосившимися заборами и старыми деревянными домами. Номер 17 он нашёл быстро. Вернее, нашёл то, что от него осталось. Пустырь, заросший бурьяном и крапивой. Среди травы виднелись обгорелые, почерневшие остатки кирпичного фундамента и печной трубы. Больше ничего.
Он стоял и смотрел на это место. И тут его накрыло. Не воспоминание в полном смысле, а волна — чувств, запахов, звуков. Словно кто-то вылил ему в голову ушат ледяной воды из прошлого. Он почувствовал запах — не гари, нет. Запах скошенной травы, смешанный с запахом бензина? Машинного масла? И услышал не крик, а голос. Мужской, хриплый от ярости, знакомый и чужой одновременно: «Я тебе покажу, сволочь! Всё кончено! ВСЁ!» Голос отца. Но такого отца он не знал никогда — обезумевшего, полного ненависти.
Вася схватился за голову, едва не падая. Звук стих, оставив после себя звон в ушах и физическую тошноту. Он опустился на корточки, дыша, как рыба на берегу. Это было не воображение. Это был прорыв. Обрывок памяти, вырвавшийся из-под толщи лет и забвения.
Когда он пришёл в себя, заметил, что из соседнего дома, №15, за ним наблюдают. В окне мелькнуло лицо старушки. Он встал, отряхнулся и, решив, что хуже не будет, подошёл к калитке.
Старушка сама вышла на крыльцо, хмурая, в стёганом халате.
— Вам чего? — спросила она подозрительно.
— Здравствуйте, — Вася постарался улыбнуться. — Я… интересуюсь историей этого места. Вот, где пустырь. Говорят, тут пожар был…
Старушка прищурилась, оглядела его с ног до головы.
— А вам-то зачем? Репортёр?
— Нет, просто… семья Гордеевых… мои дальние родственники. Хотел узнать.
Она долго смотрела на него, и вдруг в её глазах промелькнуло что-то вроде догадки, смешанной с жалостью.
— Гордеевы… — вздохнула она. — Хорошие были. Анна цветы сажала, а Димочка, сынок… резвый такой. Погибли оба. Жуть.
— А… Петровы? Соседи? — не удержался Вася.
Лицо старухи стало каменным.
— Уехали. Сразу после. И слава богу. — Она бросила взгляд на пустырь. — Ссорились они, Петров с Гордеевым, последнее время люто. Из-за межи. Ругались так, что стёкла дрожали. А в ту ночь… я не спала. Слышала, как Пётр (это ваш-то… сосед) кричал: «Всё кончено!». И хлопнул калиткой. А потом… потом уже дым, крики, сирены.
Она замолчала, потом добавила, уже шёпотом, будто боясь, что её услышат даже сейчас:
— Многие думали… да нет, не буду. Умные люди сказали — печка. Значит, печка. И вы, паренёк, если родственник… не копайтесь. Мёртвых не разбудишь. А живым… — она посмотрела прямо ему в глаза, и в её взгляде была та же усталая мудрость, что и у цыганки, — живым иногда лучше не знать. Правда глаза колет.
Она повернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. Вася остался у забора. Его колотила дрожь. «Многие думали…» Думали что? Что его отец, Пётр Петров, мог поджечь дом из мести? Что пожар был не случайностью? И он, Вася, оказался на месте преступления. Может, видел что-то? Может, пытался помешать? Или… его туда привели? Вопросы жгли мозг.
Он вернулся в город на последнем автобусе. В кармане у него лежала распечатка газетной заметки, а в голове — голос отца: «Всё кончено!» и слова старухи: «Правда глаза колет».
Теперь у него было не просто смутное предчувствие. У него были факты. Пожар. Смерть людей. Его травма. Конфликт отца с погибшим. Бегство семьи. И абсолютное, тотальное замалчивание.
Но самой страшной была даже не возможная вина отца. Самой страшной была его собственная роль. Что делал он, двенадцатилетний мальчишка, в пылающем доме соседей посреди ночи? Просто так зашёл? Или его что-то привело туда? И что он видел такого, что его психика предпочла стереть всё начисто?
Цыганка увидела «чёрное прошлое». Теперь он начинал понимать, насколько оно было чёрным. И пророчество о будущем — «кровь и пламя» — звучало уже не как туманная угроза, а как прямое следствие. Он начал раскапывать могилу. И теперь кто-то или что-то могло не захотеть, чтобы он откопал то, что лежит на дне. Таинственная сила, оттолкнувшая его от падающего бруса, могла быть не защитой. Она могла быть предупреждением: «Остановись. Не лезь».
Но остановиться было уже невозможно. Правда, пусть и колющая глаза, оказалась сильнее страха. Он должен был узнать, что же на самом деле случилось в том доме. И какую часть в этой трагедии сыграл он сам. Потому что только так, возможно, можно было избежать «крови и пламени», что ждали его в будущем. Или… приготовиться к ним
Начало истории по ссылке ниже
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)