- Родные мои, мы теперь соседи, я буду снова близко с вами, мы же семья...
Солнечный зайчик плясал по стене, вырисовывая контуры еще не расставленных коробок. Я зажмурилась, вдыхая запах свежей краски и своего, нового, счастья. Наше счастье. Наше гнездо. Три года брака, два года копления и поисков, и вот он — ключ на ладони, теплый и настоящий.
— Карина, смотри! — Макс, мой муж, мой любимый человек с глазами цвета спелой черешни, вывалил из коробки старый футбольный мяч и дурашливо подбросил его в воздух. — Он же ждал! Ждал своего поля!
Я рассмеялась, и это был чистый, легкий звук, без единой трещинки.
— Твоим полем будет балкон. И обещай, не разбей соседям окно.
— Обещаю! — Он поймал мяч и обнял меня, прижав к груди, пропахшей потом и переездом. — Моя жена. Моя хозяйка. Наконец-то одни.
Слово «одни» прозвучало как молитва. Мы так устали от съемных квартир с вездесущими хозяевами, от студенческого общежития Макса в прошлом, от необходимости ютиться у кого-то. Это была наша крепость. Наши стены.
Тогда мы еще не знали, что у крепости может быть смотровая башня прямо над спальней.
***
Первые недели пролетели в упоении. Каждая прибитая полка была подвигом, каждый выбранный вместе светильник — событием. Мы ссорились из-за оттенка занавесок и мирились, валяясь на голом полу матраса, потому что кровать еще не собрали. Это были *наши* ссоры. *Наши* примирения. Ничьи больше.
Первой трещиной стал звонок через месяц. Вернее, не звонок, а визит.
Дверь открылась, и на пороге, как всегда, безупречная и пахнущая лавандой и тихим беспокойством, стояла Лидия Петровна, свекровь. В руках — гигантский судок.
— Здравствуйте, родные! — ее голос обволакивал, как теплый плед, в который иногда хочется завернуться, но от которого через пять минут становится душно. — Не стала звонить, думала, ремонтом заняты. Привезла вам покушать. Знаю, мои ребята сами себя не накормят.
Макс расцвел.
— Мам, ты как всегда вовремя! Мы как раз собирались лапшу быструю…
— Что?! — воскрикнула Лидия Петровна с искренним ужасом. — Лапшу! Максик, у тебя же гастрит был в институте! Карина, милая, ты же должна следить что ему можно, а что нельзя…
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Должна». Я ненавидела это слово из ее уст.
— Лидия Петровна, у нас всё хорошо, — я попыталась улыбнуться, пропуская ее в квартиру. — Просто сегодня некогда было…
— Некогда заботиться о муже? — Она пронесла судок на кухню, мимо меня, как будто я была невидимой ширмой. — Ну, я вас понимаю, хлопот полно. Поэтому я тут и подумала…
Она расставляла по нашей новой кухне тарелки с котлетами, салатом и домашними соленьями, будто это была ее территория. Без предисловий мать начала свои монологи.
— После смерти папы дача — одна грусть. Продала. И знаете, что сделала?
Мы с Максом переглянулись. У меня в животе холодело.
— Купила квартиру! — объявила она, и в ее глазах вспыхнул торжествующий огонек. — Прямо здесь. На этаж выше. Теперь мы соседи, родные мои! Мы снова почти вместе!
Тишина повисла гулкая и тягучая, как холодец в ее судке. Макс первым нашел в себе силы.
— На… наверху? Мама, это же… неожиданно.
— А я хотела сделать сюрприз! — она хлопнула в ладоши. — Чтобы не быть обузой. Я буду тише мыши, честное слово. Просто знайте, что мама рядом. В любой момент. На любую помощь.
Ее взгляд скользнул по мне, и мне показалось, что в нем промелькнуло что-то острое, изучающее. Не материнская нежность. А скорее… аппетит.
— Как… здорово, — выдавила я, чувствуя, как трескается мое идеальное «одни». — Поздравляем с новосельем.
— Спасибо, Катенька, ой Кариночка — она поймала мою руку, и ее ладонь была сухой и цепкой. — Теперь мы одна семья в самом прямом смысле. Наконец-то.
***
С этого дня наша жизнь обрела саундтрек. Тихий, но настойчивый. Шаги над головой.
Сначала я не придавала значения. Новый сосед, человек обживается. Но шаги эти имели странную особенность. Они не были бесцельными. Они всегда *куда-то* шли. Откуда-то приходили.
Например, в субботу утром. Мы с Максом валялись в постели, смеялись, планировали день. Это было наше святое время — лень и нежность. И прямо над изголовьем нашей кровати раздавался мерный стук. Туда-сюда. Туда-сюда. Как будто кто-то целенаправленно расхаживал по комнате прямо над нами. Смех затихал. Мы замолкали, прислушиваясь. Стук тоже затихал. Через минуту я шептала:
— Кажется, ушла…
— Мама, наверное, делает зарядку, — неуверенно говорил Макс.
Но зарядка не длится ровно столько, сколько длится наша утренняя близость. А стук прекращался именно в тот момент, когда мы переставали шептаться и начинали… Ну, в общем.
Потом был эпизод с супом. Я впервые готовила харчо по рецепту мамы. Макс обожал острое. Я пыхтела на кухне, попробовала — горчинка, не хватает аджики. Добавила. Переборщила. Суп превратился в напалм. Я в отчаянии схватилась за голову: «Всё пропало!»
И буквально через десять минут — звонок в дверь. Лидия Петровна с озабоченным лицом и пакетом в руках.
— Кариша, милая, я тут почувствовала запах гари! У вас всё в порядке?
— Всё в порядке, просто суп переперчила, — буркнула я, все еще расстроенная.
— Ах, суп! — Она проскочила мимо меня, как торпедный катер. — Дай-ка я посмотрю. Ой, какая же ты, хозяйка! Это же не съедобно! Максик желудок сорвет! Не волнуйся, я все исправлю.
И она исправила. Принесла из своей квартиры бульон, новую порцию риса, и через час на столе стояло идеальное, сбалансированное харчо. Макс уплетал за обе щеки, хваля «мамины руки». Я сидела, ковыряла ложкой свою первоначальную, ядерную порцию и чувствовала, как во мне закипает что-то неприличное. Как она *узнала*? Запах гари? От перца? Через бетонные перекрытия?
— Мама, ты как будто чувствуешь, когда у нас куролесит, — смеясь, сказал Макс, сливая себе добавку.
Лидия Петровна скромно опустила глаза, вытирая руки в фартуке.
— Сердце матери, сынок. Оно всегда начеку. Особенно когда знает, что его дети… не совсем справляются.
Ее взгляд, быстрый, как жало, метнулся в мою сторону. Я застыла с ложкой в воздухе. «Не совсем справляется». Это обо мне. Это был укол. Прикрытый заботой, но укол.
***
Ссора разразилась через две недели. Из-за дурацкого повода — из-за того, что Макс снова забыл вынести мусор, хотя клятвенно обещал. У меня накопилась усталость от вечных шагов над головой, от ее «случайных» визитов, от ее взглядов. Я сорвалась.
— Я тебе не домработница, Макс! Я тоже работаю! Ты живешь как у мамы в пятнадцать лет!
— О, началось! — закричал он в ответ. — Ты как моя мама стала — вечно пилишь!
— Может, потому что ты ведешь себя как подросток?!
— А ты как стерва!
Мы кричали на кухне. Я плакала от бессилия и злости. Он бил кулаком по столу. Это был не первый наш скандал, но первый — в стенах нашей крепости. И он чувствовался грязным, профанирующим святое место.
И ровно в тот момент, когда я, всхлипывая, выпалила: «Может, мне тоже уйти к себе на этаж?», раздался назойливый, требовательный дзинь-дзинь нашего звонка.
Мы замерли. Вытерла слезы. Макс, бледный, пошел открывать.
На пороге стояла Лидия Петровна. В домашнем халате, с распущенными волосами, будто уже собралась спать. В руках — две маленькие пиалушки и чайник.
— Родные мои, — ее голос был медовым, убаюкивающим. — Я тут слышу… Ну, понимаете, звуки. Не волнуйтесь, не подумайте ничего! Все молодые ругаются. Я вам чайку принесла. Успокаивающего. Особенно тебе, Катенька. Нервничать женщине вредно.
Она вошла, будто так и было заведено, поставила пиалки на наш полный разбитой посуды стол и разлила чай. Аромат мяты и мелиссы заполнил кухню, но мне от него стало тошнить.
— Мама, мы справимся сами, — тихо, без веры в свои слова, сказал Макс.
— Конечно, справитесь, — кивнула она, поглаживая его по голове. — Но зачем же так кричать? Сердце разорвалось у меня слушать. Карина, милая, выпей. Успокойся. Максик, иди сюда, садись. Ну что вы, как маленькие…
И мы, как послушные щенки, сели. Пили ее чай. Она говорила тихие, разумные слова о терпении, о любви, о том, как тяжело было ей с покойным мужем. Ссора угасла, захлебнувшись в этой лавандово-мелиссовой трясине. Но чувство осталось. Гнетущее, липкое.
Когда она ушла, я прошептала:
— Макс, ты понимаешь? Она СЛЫШАЛА нас.
— Дом панельный, Карин. Слышимость отличная. Она же не специально.
— А чай? В десять вечера? Специально заваренный «успокаивающий»? Она что, держит его наготове, ждет, когда мы начнем орать?!
— Хватит! — резко оборвал он. — Хватит этой паранойи! Мама одинока! Она просто любит нас и хочет помочь! Может, я благодарен, что она рядом? Может, мне нравится, что о нас кто-то заботится?
Я смотрела на него и видела в его глазах не моего мужа, а напуганного мальчика, который только что получил взбучку и рад, что мама пришла и все уладила. Моя крепость дала первую трещину. Не в стене. В нас.
***
С этого дня я начала подмечать. Записывать в уме. Не паранойя, говорила я себе. Наблюдение.
Сначала было так... Я рассказывала Максу по телефону, что начальник на работе вручил мне сверхсрочный проект. «Зашиваюсь, — жаловалась я. — Вернусь поздно, не жди ужина». Вечером, когда я, убитая, переступила порог, на плите в кастрюльке дожидалось рагу. А Лидия Петровна сидела за столом с Максом.
— Катюша, я знала, что ты устанешь. Покормила нашего труженика.
Макс сиял. Я молча поблагодарила. В голове вертелось: как «знала»? Я звонила Максу, а не ей.
А потом и еще раз... Я в слезах смотрела старый грустный фильм. Одна. Макс был в командировке. Я выла в подушку, потому что фильм напомнил о бабушке. Через полчаса — стук в дверь. Свекровь с валерианой в каплях.
— Милая, у меня аж сердце заныло. Чувствую, тебе тяжело. Макса нет, ты одна. Попей, успокойся.
Я взяла пузырек с трясущимися руками. «Чувствую». Как?
Ночь. Мы с Максом мирились после очередной мелкой размолвки. Мирились очень нежно, очень тихо, шепотом, в объятиях. Не было ни криков, ни слез. Только шепот, поцелуи и тихий смех. И в этот момент — БАМ! БАМ! БАМ! — прямо над спальней. Не шаги. Что-то тяжелое упало. Или уронили. Три раза. Четко, громко. Как выстрелы.
Мы вздрогнули, оторвались друг от друга.
— Что это? — испуганно прошептала я.
— Не знаю… Мама, наверное, что-то уронила, — прошептал Макс, но в его голосе была та же натянутая проволока, что и у меня.
Больше ничего не упало. Больше не было ни звука. А настроение, та тонкая, хрустальная нить примирения и близости — порвалась. Мы лежали, отвернувшись друг от друга, и слушали тишину над головой. Она была теперь громче любого крика.
Утром я не выдержала.
— Макс, пойдем наверх. Спросим, что это было.
— Карина, нет. Не надо устраивать сцен.
— Я не сцену хочу устроить! Я хочу понять! Это уже не смешно! Она падает в обморок, когда чувствует мои слезы, и роняет мебель, когда мы с тобой… когда мы… — я покраснела от бессильной злости.
— Когда мы что? — его голос стал опасным. — Докажи, что это было нарочно. Докажи, что это не случайность. Ты что, хочешь сказать, моя мама, пожилая женщина, специально бродит ночью по квартире и подслушивает, чем мы занимаемся? Это уже болезнь, Карина! Тебе к врачу надо!
Он хлопнул дверью и ушел. Я осталась одна на кухне, под беззвучным, давящим потолком. И впервые мне стало по-настоящему страшно. Не от свекрови. От того, что мой муж, мой союзник, мой лучший друг, не видит, не хочет видеть того, что вижу я. Что между нами встает не просто женщина. А целая система. Система тотального, ночного, всеслышащего контроля.
Я подняла голову и уставилась на потолок. На тот самый светильник в виде бумажного шара, который мы вместе выбирали в ИКЕА и так радовались ему. И мне показалось, что я чувствую взгляд. Сквозь краску, шпаклевку, бетон. Тяжелый, влажный, внимательный взгляд.
Она не просто слышала. Она *наблюдала*. Я это знала костями. Но как доказать? Как сказать об этом Максу, чтобы он не счел меня сумасшедшей?
Я была в своей крепости. Но крепость оказалась стеклянной. А над ней, на самом верху, в своей каменной вышке, сидел страж. И ключи от наших ворот висели у нее на поясе. Рядом с ключами от нашей тишины, наших ссор и наших, таких редких теперь, мгновений счастья
Продолжение следует!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)