Предыдущая часть:
Дмитрий помедлил всего мгновение, но телефон продолжал звонить без остановки, и это давило на нервы.
— А вдруг что-то случилось? — пробормотал он вслух, размышляя вслух. — Вдруг пожар или ещё какая-то беда?
Он схватил трубку и поднёс к уху. Екатерина наблюдала, как меняется выражение его лица: сначала мелькнуло раздражение, потом пробился испуг, а следом появилась решимость действовать.
— Что? Как прорвало? Сильно? — переспросил он в трубку, голос его напрягся. — Господи, да, я понял. Сейчас буду. Перекрой вентиль... А, сорвало. Чёрт, бегу.
Он сбросил вызов и резко вскочил, опрокинув стул с громким стуком.
— Катя, там настоящая катастрофа, — объяснил он быстро, уже хватая куртку. — У неё трубу в подполе прорвало, кипяток хлещет, дом заливает. Она там с ума сходит, орёт, что сварится заживо.
— Дим, сядь, не ходи туда, — попыталась остановить его Екатерина, вставая следом.
— Ты что, не слышишь? Там авария, человек в беде, — возразил он, уже направляясь к двери.
— Там не авария, там цирк, — отрезала она, чувствуя, как голос срывается от обиды. — Она это подстроила. Неужели ты не видишь? Прямо в сочельник, прямо когда мы сели за стол.
— Ты больная, — бросил Дмитрий, глядя на неё так, будто видел перед собой чужого человека. — У человека дом топит, а ты со своей ревностью. Я быстро перекрою воду и вернусь.
Он схватил куртку и выбежал наружу, даже не застегнувшись. Дверь хлопнула, впустив порыв морозного воздуха, который сразу погасил одну из свечей на столе.
Екатерина осталась стоять посреди комнаты в своём роскошном бордовом платье, чувствуя себя опустошённой. Она медленно опустилась на стул, залпом выпила бокал вина, потом налила второй и выпила его тоже. Затем она встала, накинула пальто прямо поверх лёгкого платья, сунула ноги в сапоги и вышла в ночь. Мороз ударил в лицо, но она почти не ощущала холода. Она шла по тёмной улице, хрустя снегом под ногами, прямо к ярко освещённым окнам соседнего дома. Ворота гаража, пристроенного к дому Татьяны, были распахнуты настежь. Свет бил оттуда жёлтым прожектором на снег.
Екатерина подошла ближе, стараясь держаться в тени старой раскидистой яблони. Ей открылась картина, достойная финала дешёвой мелодрамы. Никакого пара от хлещущего кипятка не было видно. Суеты вокруг аварии тоже не наблюдалось. Дмитрий стоял у верстака, уже закрыв какой-то чемоданчик с инструментами. Видимо, авария была устранена за пару минут одним поворотом вентиля, но уйти он не спешил. Татьяна стояла между ним и выходом. На ней не было ни пуховика, ни ватника — только короткий шёлковый халатик, распахнутый на груди, и домашние тапочки с помпонами. Она дрожала, то ли от холода, то ли от наигранной страсти.
Екатерина видела всё в мельчайших деталях. Татьяна сделала шаг к Дмитрию. Она что-то говорила быстро, захлёбываясь словами, и ветер доносил обрывки фраз.
— Зачем ты уехал? Мы же были так близки. Посмотри на меня. Она тебя не понимает. Ты здесь со мной по-настоящему, — произносила Татьяна, приближаясь вплотную.
Дмитрий стоял, опустив руки. Он не обнимал её, но и не отталкивал, будто парализованный её напором.
И тогда Татьяна сделала решающий шаг. Она зарыдала громко, театрально и бросилась ему на шею. Буквально повисла на нём, обхватив руками, прижимаясь всем телом, вставая на цыпочки и пытаясь дотянуться до его губ.
— Дим, не уходи. Останься со мной. Брось её, она чужая здесь, — крикнула Татьяна, и её голос разнёсся по морозному воздуху.
Екатерина затаила дыхание. Она ждала, что Дмитрий отшвырнёт её, что скажет твёрдо: «Ты с ума сошла, отойди немедленно».
Но Дмитрий медлил. Он стоял, позволяя чужой женщине висеть на нём, вдыхать его запах, пачкать его куртку своими слезами и помадой. Его руки растерянно замерли в воздухе. Затем одна рука медленно легла ей на спину — жест утешения или чего-то большего.
Екатерине было достаточно. Пазл сошёлся окончательно. Её муж, добрый и мягкий Дмитрий, сейчас в рождественскую ночь стоял в объятиях своей бывшей, пока его жена ждала его с остывающей уткой. Что-то внутри Екатерины потухло, словно щёлкнул выключатель. Любовь, надежда, желание бороться — всё погасло, оставив только пустоту и холодную решимость. Она развернулась и пошла домой. Теперь она точно знала, что делать.
В доме было тепло и пахло праздником, который так и не случился. Екатерина достала чемодан и начала кидать туда вещи хаотично, не разбирая. Свитера, джинсы, Сонины игрушки. Руки дрожали, но движения оставались чёткими и целенаправленными.
— Мам! — прозвучал сонный голос Сони с дивана. — Ты чего шумишь? Папа пришёл?
Екатерина замерла с охапкой одежды в руках. Она глубоко вдохнула, сдерживая рыдание, и повернулась к дочери.
— Солнышко, папа задерживается, — объяснила она мягко, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Мы поиграем в одну игру. Мы сейчас поедем в путешествие. Ночное путешествие к бабушке. Да, к бабушке. Вставай, одевайся быстро.
Она не собиралась ждать утра. Она не собиралась слушать его объяснения про «ей было плохо и я просто успокаивал». Она увидела достаточно. Через пятнадцать минут они, полностью одетые, стояли в прихожей. Чемоданы уже ждали у двери. В этот момент на крыльце послышались тяжёлые шаги. Дверь распахнулась. На пороге стоял Дмитрий. Его куртка была расстёгнута. На щеке алел след от помады, а в глазах плескались испуг и вина.
— Вы куда? — глупо спросил он, переводя взгляд с чемоданов на Екатерину и Соню, которая натягивала шапку.
Екатерина посмотрела на него спокойно, как смотрят на постороннего человека, который ошибся дверью.
— Мы уезжаем, Дим, — ответила она ровно. — Машину я вызову от трассы.
— Ты с ума сошла? Ночь на дворе. Куда ты пойдёшь? Что случилось? — начал он, делая шаг вперёд.
— Я видела вас, — просто сказала она, не повышая голоса. — У гаража.
Дмитрий побледнел. След от помады на его щеке стал казаться кровавым шрамом.
— Катя, ты не так поняла, — заговорил он торопливо. — Она просто в истерике была. Я её успокоил...
— Да любовь, — перебила она его холодно. — Иди к ней, она ждёт. А нас больше нет.
Она взяла Соню за руку и шагнула к двери прямо на него, заставляя мужа отступить.
— Уйди с дороги, Дим, — произнесла она тихо, но твёрдо.
Голос Екатерины был спокойным. Она стояла в прихожей, держа за руку сонную и испуганную Соню, а другой рукой сжимая ручку тяжёлого чемодана на колёсиках. Дмитрий загораживал дверной проём. Его грудь ходила ходуном. Глаза, расширенные от ужаса, бегали по лицу жены, пытаясь найти хоть каплю сомнения.
Но сомнений не было — только решимость.
— Ты не понимаешь, что творишь, — почти крикнул он в отчаянии. — На улице минус двадцать, метель начинается. Куда ты потащишь ребёнка? На трассу ловить попутки? Это безумие.
— Безумие — оставаться здесь хоть минуту, — отрезала Екатерина. — Безумие — то, что ты устроил из нашей жизни. Отойди, или я начну кричать, и Соня испугается ещё больше.
Соня, почувствовав, как дрожит мамина рука, тихо заплакала, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Мама, папа, не ссорьтесь, пожалуйста, — всхлипнула девочка.
Этот детский плач словно оглушил Дмитрия, ударил сильнее пощёчины. Он сделал шаг вперёд, протягивая руки, но Екатерина отшатнулась, словно от прокажённого.
— Не трогай нас, — предупредила она. — Руки помой сначала и лицо отмой от помады.
Дмитрий рефлекторно провёл ладонью по щеке. На пальцах остался жирный красноватый след. Помада Татьяны. Он уставился на свою ладонь с отвращением, будто коснулся чего-то неприятного. Впервые до него дошло, как он выглядит со стороны. Предательская метка, которую он даже не заметил в пылу своей глупой игры в рыцаря-спасителя.
— Катя, послушай, это не то, что ты думаешь, клянусь тебе, — заговорил он умоляюще. — Я... Она сама налетела. Я просто растерялся. Я растерялся.
Екатерина горько усмехнулась, глядя на него.
— Ты взрослый мужик, Дим, — сказала она с горечью. — Ты не растерялся. Тебе понравилось, что за тебя дерутся, что ты такой незаменимый самец. Ты тешил своё самолюбие, пока я готовила тебе ужин. Ты предал нас не тогда, когда она тебя поцеловала, а тогда, когда ты вообще пошёл туда, зная, что я чувствую.
Екатерина рванула дверь на себя. Морозный ветер ворвался в дом, взмахнув полами её расстёгнутого пальто.
— Ты прав. На трассу мы не пойдём, — продолжила она. — Мы с Соней уезжаем на машине. Ключи, кстати, у меня. Попробуешь остановить, я вызову полицию. Я не шучу, Дим.
Она толкнула его плечом, пробиваясь к выходу. Дмитрий пошатнулся, но не смел применить силу. Он видел в глазах супруги такую боль, что понял: если он сейчас схватит её за руку, то потеряет её навсегда. Даже если удержит тело, душа уйдёт.
Екатерина выволокла чемодан на крыльцо. Снег валил стеной, скрывая очертания забора и соседнего дома. Land Rover стоял огромным белым сугробом. Она усадила Соню в ледяное детское кресло.
— Потерпи, солнышко, сейчас нагреется, — успокоила она дочь, стараясь говорить мягко.
Руки не слушались, ключ не попадал в зажигание. Слёзы застилали глаза, превращая всё вокруг в мутное пятно. Дмитрий выбежал на крыльцо.
— Катя, стой! — крикнул он. — Дорогу замело, ты не проедешь. Трактор только утром будет.
— Плевать! — крикнула она в ответ, захлопывая водительскую дверь.
Двигатель зарычал. Фары прорезали ночную тьму. Екатерина включила заднюю передачу, нажала на газ. Машина дёрнулась, колёса взвыли, прокручиваясь в глубоком снегу. Тяжёлый внедорожник пополз к воротам. Дмитрий бросился к воротам, пытаясь закрыть их и преградить путь своим телом.
— Дура, ты нас угробишь! — закричал он.
Екатерина давила на клаксон. Гудок ревел, разрывая ночную тишину деревни. В соседнем доме у Татьяны погас свет. Она наблюдала за исходом своих стараний. Она добилась своего.
Дмитрий отскочил в последний момент. Машина вырвалась на улицу, вильнув задом и набирая скорость, устремилась прочь от дома. Екатерина не видела дороги. Она ехала по памяти, по колее, которую заметало прямо на глазах. В салоне было холодно. Соня плакала на заднем сиденье, а в голове у обиженной женщины билась одна мысль. Быстрее, дальше, только бы не видеть его.
Они проехали метров пятьсот. До выезда на трассу оставалось ещё километра полтора через лес. И тут машину повело.
Колесо неожиданно провалилось в глубокую рытвину, которую полностью скрывал толстый слой снега. Тяжёлый внедорожник резко крутнулся в сторону и вылетел из накатанной колеи. Екатерина вцепилась в руль обеими руками, пытаясь выровнять машину, но лёд под снегом не прощал ни малейшей оплошности. Удар получился мягким, но окончательным. Автомобиль носом нырнул в глубокий кювет и замер, накренившись на правый бок. Двигатель заглох, и вокруг сразу наступила полная тишина.
— Мама! — пискнула Соня с заднего сиденья. — Мы уже приехали?
Екатерина несколько раз ударила ладонями по рулю — сначала от бессилия, потом от нарастающей ярости и в конце от полного отчаяния. Нет, зайка, мы просто застряли в снегу, — ответила она, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать дочь ещё больше. Она повернула ключ зажигания. Стартер натужно зажужжал, но мотор так и не ожил.
Они сидели в накренившейся машине посреди леса, в разгар метели. Температура в салоне падала с каждой минутой. Через пару минут в зеркале заднего вида замелькал свет фонарика. Кто-то бежал по дороге, проваливаясь в сугробы почти по пояс. Это был Дмитрий. Он добежал до машины, тяжело дыша, упал грудью на капот и попытался заглянуть внутрь через заснеженное лобовое стекло. Рванул водительскую дверь. Она поддалась с трудом, упираясь в сугроб.
— Живы? — выдохнул он, и лицо его было совершенно белым, а губы посинели от холода. Его трясло то ли от мороза, то ли от пережитого стресса.
Продолжение :