Предыдущая часть:
Екатерина посмотрела на мужа, но он не замечал ничего. Для него это была просто радостная встреча с детством и юностью. Он расслабился, раскраснелся, глаза блестели, он чувствовал себя здесь своим, а Екатерина с её розмарином и кашемиром оставалась чужой.
— Кстати, Дим, — голос Татьяны вдруг стал мягким, тягучим, с просящей ноткой. Она накрыла его ладонь своей рукой прямо на столе, на глазах у Екатерины. — Я чего зашла-то, кроме как покормить вас? У меня беда. Засов на бане заклинило. Дёргала-дёргала, все ногти переломала. А мне так попариться захотелось, я баню уже истопила. Посмотришь? Там мужская рука нужна, сильная.
Она сжала его пальцы и взглянула снизу вверх взглядом беззащитной девочки, которой нужен защитник.
Екатерина застыла. Вилка в её руке дрогнула, звякнув о тарелку.
— Сейчас, — ответил Дмитрий, глянув в окно. — Темно же на улице.
— Так я фонарь подержу, — предложила Татьяна быстро. — Там делов-то на пять минут для такого мастера, как ты. Ну пожалуйста, Дим, я же одна, помочь некому.
В её голосе проскользнула такая тоскливая нота одиночества, что Дмитрий сразу смягчился.
— Ладно, — согласился он, вставая и вытирая руки. — Сейчас гляну. Катя, я быстро.
— Дим, — голос Екатерины прозвучал резко, почти визгливо, и она сама испугалась своего тона. — Уже ночь. Может, завтра посмотришь?
Татьяна медленно повернула голову к ней. В её глазах плясали торжествующие искорки.
— Ой, Катюша, ты что, ревнуешь? — рассмеялась она легко и звонко. — Да я ж его верну, не съем. Мы ж соседи, надо помогать друг другу. В деревне без взаимовыручки никак. Это у вас в городе волчьи законы, каждый сам за себя, а у нас по-другому.
Дмитрий уже накидывал куртку.
— Катя, ну ты чего, правда? — сказал он примирительно. — Я мигом. Человеку помыться надо.
Они ушли. Дверь захлопнулась, оставив Екатерину в тишине. Она подошла к окну и видела, как два силуэта в свете уличного фонаря направляются к соседнему участку. Татьяна шла близко, почти прижимаясь к его боку, что-то оживлённо рассказывая и заглядывая ему в лицо. Дмитрий смеялся.
«Мигом», — сказал он. Прошло двадцать минут. Потом сорок. Соня уже уснула на диване под мультфильмы. Рагу остыло и покрылось жирной плёнкой. Пироги Татьяны лежали на столе, как трофей победителя. Екатерина ходила из угла в угол. В голове крутились картины, одна страшнее другой. Что можно делать с засовом сорок минут? Может, зайти за ним? Нет, это будет выглядеть жалко, как истеричка, которая бегает за мужем. Именно этого Татьяна и добивается.
Наконец скрипнула входная дверь. Екатерина метнулась в прихожую. Дмитрий вошёл, отряхиваясь от снега. Он выглядел довольным, слишком довольным.
— Ну вот, починил, — бодро отрапортовал он, снимая ботинки. — Там петля просела, пришлось повозиться.
— Час? — спросила Екатерина ледяным тоном. — Ты возился час?
Дмитрий замер, уловив напряжение.
— Ну, посидели ещё пять минут, — объяснил он. — Она чаем угостила. Не мог же я сразу убежать. Невежливо. Она одинокая женщина, Катя. Ей поговорить не с кем.
Он прошёл мимо неё в комнату, и Екатерину обдала волна воздуха от его одежды. Это был не запах мороза и не запах дыма. От куртки Дмитрия отчётливо, густо пахло сладкими, тяжёлыми духами Татьяны. Так пахнет, когда кто-то долго стоит рядом или обнимает.
— Невежливо, значит, — прошептала Екатерина в пустоту.
Дмитрий уже включил телевизор, напевая себе под нос какую-то мелодию.
В эту ночь Екатерина долго лежала без сна, глядя в тёмный потолок. Она слышала ровное дыхание мужа рядом, но чувствовала, что между ними будто выросла невидимая стена. Стена, которую по кирпичику с улыбкой и пирогами строила добрая соседка. И Екатерина поняла: если она не начнёт действовать, это Рождество станет последним для их семьи.
Следующий день начался с обманчивого спокойствия. Дмитрий чувствовал вину за вчерашнее долгое отсутствие, поэтому с утра был особенно заботлив. Принёс воды, расчистил дорожку до самой калитки и даже попытался неумело пожарить яичницу на старой чугунной сковороде.
— Катюша, давай не будем киснуть, — сказал он, обнимая её сзади и уткнувшись носом в макушку. — Скоро Рождество. Пошли на горку. Там местные мужики горку залили. Говорят, санки летят, аж дух захватывает. Соня, понравится?
Екатерина согласилась. Ей хотелось верить, что вчерашний вечер был просто недоразумением, призраком прошлого, который рассеется при свете дня. Они оделись и пошли к горе за деревней. Погода разгулялась, мороз щипал щёки, солнце слепило. Снег хрустел так громко, словно под ногами ломалось стекло.
На горке было людно. Визжали дети, лаяли собаки. Краснощёкие от мороза и веселья взрослые катались на ватрушках и картонках, забыв о возрасте. И, конечно, она была там. Татьяна выделялась из толпы, как яркое пятно на чёрно-белой фотографии, в облегающем костюме, похожем на лыжный, ядовито-розового цвета, который подчёркивал её фигуру. Она была королевой этой горы. Вокруг неё кучковались местные мужики. Она громко смеялась, толкала кого-то в сугроб, командовала спуском.
Увидев Дмитрия с семьёй, она не смутилась. Наоборот, её лицо озарилось хищным азартом.
— А вот и наши дачники, — крикнула она так, что обернулись все. — Дим, а ну иди сюда. Спорим, ты не вспомнишь, как паровозиком ездить.
Дмитрий засмеялся, оглянувшись на Екатерину.
— Да мы с Соней...
— Ой, не будь занудой, — перебила Татьяна, подбегая к ним и сверкая глазами. — Соня пусть с ребятами на ледянках, а мы тряхнём стариной. Или жена не пускает?
Она бросила на Екатерину быстрый, уничижительный взгляд.
— Боится, что рассыплется.
Это был вызов. И Дмитрий, задетый за живое перед пацанами, клюнул:
— Ничего я не боюсь, Катя, подержи варежки.
Следующий час Екатерина стояла в стороне, чувствуя, как холод пробирается сквозь подошвы сапог прямо к сердцу. Она видела, как её муж, успешный архитектор, превращается в деревенского хулигана. Он хохотал, валялся в снегу, вёл себя как мальчишка, и везде была она, Татьяна. Она случайно падала на него, и они катились кубарем, сплетаясь руками и ногами в снежной пыли. Татьяна визжала, хватаясь за его куртку. Она сбивала с него шапку и надевала на себя.
— Смотри, как смотрится, — умилённо вздохнула какая-то бабушка рядом с Екатериной. — Прямо как в школе. Такая любовь была. Эх, зря он уехал. С ней бы королём жил. А та городская-то вон стоит, как замороженная рыбина. Ни смеха, ни греха.
Екатерина стиснула зубы так, что заболели скулы. Она попыталась улыбнуться дочери, которая подбежала к ней, румяная и счастливая.
— Мама, мама, смотри, как папа с тётей Татьяной поехали.
Дмитрий и Татьяна неслись на одной большой ватрушке. Татьяна сидела спереди, Дмитрий сзади, крепко обхватив её за талию, прижимаясь грудью к её спине. Они летели вниз под общий свист и улюлюканье, как единое целое. Внизу они врезались в сугроб, и Татьяна, смеясь, упала прямо на Дмитрия, не спеша подниматься.
Екатерина развернулась и пошла прочь.
— Мама, ты куда? — растерянно крикнула Соня.
— Домой! — бросила Екатерина, не оборачиваясь, пытаясь спрятать слёзы, которые предательски выступали на глазах.
Вечер был кошмарным. Дмитрий вернулся через два часа, разгорячённый, весёлый и слегка пьяный. От него пахло морозом и тем самым самогоном.
— Ты чего ушла? — искренне удивился он, стягивая мокрые джинсы. — Мы там шашлыки затеяли. Таня мясо мариновала.
— Таня, Таня, Таня! — взорвалась Екатерина, швырнув кухонное полотенце на стол. — Я больше не могу слышать это имя. Ты не видишь, она вешается на тебя. Она унижает меня перед всей деревней, а ты ржёшь, как конь.
Дмитрий нахмурился. Веселье сошло с его лица.
— Ты чего истеришь на пустом месте? — спросил он раздражённо. — Мы просто катались. Это друзья детства, Катя. Что мне шарахаться от всех? Ты ведёшь себя как сноб. Фи деревня, фи горка, будь проще.
— Проще, — повторила она с горечью. — Она лежала на тебе в сугробе.
— Она упала. Господи, какая же ты... — Он махнул рукой и вышел на крыльцо курить, громко хлопнув дверью.
Екатерина осталась одна в полумраке кухни. Её трясло. Она понимала, что проигрывает. Истериками она только отталкивает мужа, подтверждая слова Татьяны о нежной городской фифе, но ничего поделать с собой не могла.
На столе завибрировал телефон Дмитрия. Он забыл его, когда выходил на крыльцо. Екатерина никогда не проверяла телефон мужа. Это было ниже её достоинства. Но сейчас рука потянулась сама. Экран загорелся. Сообщение от контакта «Таня. Магазин».
«Ты сегодня был такой настоящий. С ней ты потух. Она чужая, Дим. Я вижу, как ты мучаешься. Приходи ко мне сейчас. У меня тепло. Я жду, как тогда».
И следом пришла фотография, старая чёрно-белая, сделанная на мобильный телефон со снимка. На фото юный Дмитрий и юная Татьяна стоят в обнимку под ёлкой, и он смотрит на неё так, как уже давно не смотрел на Екатерину.
Дверь скрипнула. Дмитрий вернулся с мороза, выдыхая дым.
— Ладно, Катя, извини, — начал он примирительно. — Может, ты права, я перегнул.
Он увидел лицо супруги, потом телефон в её руке.
— Ты что, лазила в моём телефоне? — Его голос стал тихим и насмешливым.
Екатерина медленно положила смартфон на стол экраном вверх.
— Она ждёт тебя, Дим. Как тогда?
В комнате повисла тишина. Дмитрий подошёл, взял телефон, прочитал сообщение. На его лице отразилась сложная гамма чувств: смущение, раздражение.
— Она пьяная, — буркнул он, блокируя экран. — Ерунду пишет.
— Ерунду? — тихо спросила Екатерина. — Она зовёт тебя к себе прямо сейчас. И знаешь, что самое страшное? Ты не разозлился. Тебе это льстит.
Дмитрий молчал. Он не смотрел жене в глаза.
— Я пойду спать, — бросил он сухо. — И не выдумывай трагедию там, где её нет.
Он ушёл в спальню. Екатерина осталась сидеть за столом.
Екатерина посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Усталое, заплаканное лицо.
— Ну нет, — прошептала она. — Я тебе его не отдам.
Она встала, вытерла слёзы и подошла к окну. Ей нужно было что-то придумать, что-то, что заставит Дмитрия проснуться и вернуться в реальность, пока не стало слишком поздно.
Рождественский сочельник должен был стать перемирием. Екатерина решила пойти в церковь. Если Татьяна берёт своей простотой и доступностью, то Екатерина решила взять другим. Она достала из чемодана своё лучшее платье, тёмно-бордовое, шёлковое, струящееся. Накрасилась так, словно они идут в ресторан. Они сидели в избе посреди сугробов. Запекла утку, чудом найдя общий язык со своенравной духовкой.
Дмитрий оценил. Когда он вышел к ужину в чистой рубашке, его взгляд задержался на ней. В глазах мелькнуло восхищение, смешанное с чувством вины.
— Ты потрясающе выглядишь, — выдохнул он. — Катя, прости меня за вчерашнее. Я дурак. Давай забудем.
— Давай, — тихо сказала она, зажигая свечи.
Они сели за стол. Соня уже спала, утомлённая за целый день беготни. В доме пахло хвоей и запечёнными яблоками. Екатерина разлила по бокалам вино.
Казалось, что лёд в их отношениях наконец начал таять.
Дмитрий мягко взял её за руку и переплёл свои пальцы с её, глядя прямо в глаза с теплотой, которая давно не появлялась в его взгляде.
— Я люблю тебя, знаешь, — произнёс он тихо, но уверенно, с лёгкой улыбкой, которая тронула уголки его губ. — Правда люблю, и это не просто слова.
И в ту же секунду, словно следуя какому-то злому сценарию, тишину разорвал резкий телефонный звонок. Он звучал требовательно и настойчиво, заставляя вздрогнуть. Дмитрий невольно дёрнулся от неожиданности и выпустил руку Екатерины. На экране высветилось имя контакта — Таня. Магазин.
Екатерина ощутила, как всё внутри неё перевернулось от внезапного напряжения.
— Не бери трубку, — сказала она твёрдо, вкладывая в слова всю свою решимость, чтобы это прозвучало не как просьба, а как чёткое указание.
Продолжение: