Предыдущая часть:
Екатерина посмотрела на мужа. Он выглядел по-настоящему напуганным, глаза были на мокром месте. Весь её гнев вдруг сменился ноющей усталостью.
— Живы, — тихо ответила она.
— Вылезайте быстрее, — проговорил Дмитрий, стуча зубами. — Машину сейчас не вытащить. Надо возвращаться домой, иначе совсем замёрзнете.
Екатерина не пошевелилась, продолжая сидеть на месте.
— Я не вернусь в этот дом, — сказала Екатерина, срывая голос от волнения.
— Ты о Соне подумай, посмотри на неё. Я сам сейчас готов здесь остаться, но ради неё давай вернёмся. Переждём бурю до утра, а потом уедешь. Я слово даю, что не подойду к тебе близко. Буду спать в сенях, на полу, где угодно, только вернитесь в тепло, — ответил Дмитрий.
Дмитрий протянул жене руку. Ладонь была ледяной и покрасневшей от холода.
Екатерина оглянулась назад. Соня дрожала от холода и испуга, прижимаясь к плюшевому зайцу.
— Бери Соню, — сказала Екатерина безразличным голосом. — Неси её в дом.
Дмитрий схватил дочь на руки и закутал в свою куртку. Екатерина выбралась из машины, провалившись в снег по колено. Они шли назад к дому молча. Ветер бил в лицо, швырял горсти колючего снега прямо в глаза. Когда они наконец вошли внутрь, приятное тепло ударило в лицо.
На столе так и стояла недопитая бутылка вина и остывшая утка. Свечи давно догорели. Дмитрий опустил Соню на диван и укрыл её тремя одеялами. Сам он отошёл к печке, продолжая трястись от озноба, и старался не смотреть на Екатерину.
— Я дров принесу, — прохрипел он.
— Не надо, — ответила Екатерина, стоя у двери и не снимая пальто.
Дмитрий поднял на неё глаза. В них уже не было того мальчишеского задора, с которым он приехал сюда. Теперь в глазах читалась только боль и тоска.
— То, что мы вернулись, это ничего не меняет, — продолжила она. — Мы здесь только до рассвета. Ты всё разрушил, и ты это прекрасно понимаешь.
Дмитрий кивнул обречённо.
— Знаю, — прошептал он. — Я знаю, Катя.
Он сел прямо на пол у печки, обхватив голову руками, словно сломленный, а Екатерина подошла к дочери, легла рядом и обняла её, глядя в темноту широко открытыми глазами.
Впереди была самая длинная ночь в её жизни. Метель за окнами выла раненым зверем, швыряя снег в стёкла, словно пытаясь добраться до тех, кто спрятался внутри. Екатерина не спала. Она лежала на краю дивана, слушая ровное сопение дочери и чувствуя спиной, как постепенно остывает дом. Дрова в печи прогорели. Странно, что Дмитрий так и не подбросил в топку новых поленьев.
Из угла, где на полу устроился Дмитрий, доносился странный звук — мелкий, ритмичный стук зубов. Екатерина долго лежала, глядя в темноту и пытаясь игнорировать этот звук, но потом к стуку добавился хриплый лающий кашель. Она встала, плотнее укутала Соню и подошла к мужу. Дмитрий лежал на матрасе, брошенном прямо на доски, свернувшись калачиком. Его трясло. Зубы стучали друг о друга так громко, что казалось, они сейчас раскрошатся.
— Дим! — позвала она шёпотом.
Он не ответил, только замычал что-то нечленораздельное и попытался натянуть на себя куртку, которой укутывался.
Екатерина присела на корточки и коснулась его лба. Ладонь обожгло жаром. Он горел. Безумная пробежка по снегу не прошла даром. Организм, ослабленный алкоголем и стрессом, сдался мгновенно.
— Чёрт! — выругалась она сквозь зубы.
В ней боролись две женщины. Одна, оскорблённая и преданная, хотела оставить его здесь на полу, пусть расплачивается за свои ошибки. Другая, та, что семь лет делила с ним жизнь, не могла позволить ему умереть от пневмонии у неё на глазах. Вторая победила, хоть и с неохотой, с тяжестью в сердце.
Екатерина зажгла ночник, нашла в аптечке жаропонижающее, налила стакан воды и подошла ближе.
— Дим, пей, — произнесла она.
Он открыл глаза. В мутном свете ночника они казались стеклянными и безумными. Он не сразу узнал жену.
— Блин, не надо, холодно, — прошептал он пересохшими губами.
Екатерину передёрнуло. Даже в бреду он был мыслями там, с ней.
— Пей, я сказала, — жёстко произнесла она, приподнимая его тяжёлую горячую голову. Он послушно глотнул, расплескав половину стакана.
Екатерина подкинула дров в печь. Огонь занялся неохотно, но вскоре тепло снова поползло по комнате. Она нашла в шкафу старый овчинный тулуп, укрыла им Дмитрия поверх куртки, потом села в кресло рядом, чтобы следить, не станет ли хуже.
Час прошёл в тишине, которую нарушали только треск поленьев и тяжёлое дыхание больного. Жар начал спадать. Дмитрия перестало трясти. Он провалился в тяжёлый сон.
Вдруг он заговорил чётко и ясно, глядя в потолок, хотя глаза его были закрыты.
— Я не хотел её, — произнёс он.
Екатерина вздрогнула.
— Спи, — сухо сказала она.
— Я не хотел её, — повторил он с маниакальной настойчивостью. — Я просто хотел увидеть себя, того семнадцатилетнего, который всё мог, которому море было по колено.
Екатерина замерла.
— Я здесь такой сильный, — продолжал он бормотать, исповедуясь темноте. — Все тебя знают, все уважают. А в городе? В городе я просто архитектор, отец, муж. Я устал быть правильным, Катя. Я просто хотел, чтобы на меня снова смотрели, как в далёком прошлом.
— И посмотрели, — тихо ответила Екатерина, не ожидая, что он услышит. — И что теперь? Лежишь в соплях на полу.
Дмитрий повернул голову. Глаза его прояснились. Лихорадка немного отступила, оставив после себя слабость и ясность мысли.
— Я всё испортил? Да? — спросил он. Голос был сиплым и жалким.
— Да, всё, — ответила она. — Я не спал с ней, клянусь, ни тогда в бане, ни сегодня.
— Это уже не имеет значения, Дим, — продолжила Екатерина. — Ты пустил её в нашу жизнь. Ты позволил ей вытереть об меня ноги. Ты выбрал её восхищение вместо моего уважения и любви. Физическая измена — это грязь, но её можно смыть. А ты предал нас головой, сердцем, душой. Это не отмывается.
Дмитрий закрыл глаза. Из уголка глаза выкатилась слеза, прочертив дорожку по виску в седеющие волосы.
— Мне казалось, я возвращаюсь в детство, а вернулся в болото, — признался он. — Она липла ко мне как патока. Мне было стыдно, но я не мог остановиться. Это ощущение, когда тебя хвалят, хвалят, хвалят...
— Мне неинтересно это слушать, — перебила Екатерина и встала. Ей стало тошно. — Твои комплексы, кризис среднего возраста — это теперь твоя проблема. Или Татьяны. Пусть она тебя лечит, хвалит и водит в баню.
— Не уезжай, — прошептал он.
— Утром я найду трактор, он вытащит машину, и мы уедем, — ответила она. — А ты останешься? У тебя же здесь дом, друзья, наливка. Ты же этого хотел. Свободы от городской тоски. Получай полную чашу.
Екатерина отошла к окну. Метель стихала. Небо на востоке начало сереть, обещая холодный чистый рассвет. Рождество наступило, но чуда не произошло. Дмитрий больше не говорил. Он лежал, глядя в спину жене, и понимал, что одиночество — это когда рядом есть человек, которого ты любишь, но который смотрит на тебя как на пустое место.
Екатерина прижалась лбом к ледяному стеклу. Там, в серой мгле, виднелась крыша дома Татьяны. Спектакль окончен. Зрители разошлись. Актёры смывают грим.
Утро началось не с грохота трактора, а с луча солнца, который ударил прямо в глаза Дмитрию. Он поморщился, ожидая привычной головной боли и чувства нахлынувшего страха. Но их не было. Жар спал. Осталась только слабость и удивительная ясность в голове. Словно болезнь выжгла из него всю дурь, всё, чем он жил последние дни. Дмитрий приподнялся на локтях. В доме пахло свеже заваренным кофе и поджаренным хлебом. Екатерина сидела в кресле напротив печи. Она не уехала. Она смотрела на огонь, обхватив чашку обеими руками. На её лице не было вчерашней ледяной маски. Была усталость. Были тёмные круги под глазами, но в профиле Дмитрий узнал ту самую женщину, которую полюбил десять лет назад. Женщину, которая всегда была его тылом.
— Катя! — позвал он тихо.
Она повернулась. Взгляд был строгим, но в нём больше не было злости и пустоты.
— Проснулся? — спросила она спокойно. — Температуры нет. Я проверяла, пока ты спал.
Дмитрий спустил ноги с матраса. Ему нужно было сказать что-то самое важное, самое главное, но слова казались какими-то нелепыми.
— Я дурак, Катя. Какой же я дурак, — выдохнул он, глядя в пол. — Мне казалось, я задыхаюсь в городе, в быту. А оказалось, я чуть не потерял нас. Прости меня. Ничего не было, клянусь. Прости за то, что позволил тебе усомниться в нас.
Екатерина молчала. Только пальцы на кружке побелели. Так сильно она сжимала их.
— Я думала вчера, что ненавижу тебя, — призналась она тихо. — Когда тащила чемодан, а потом, когда ты упал в снег, я поняла, что мне страшно не от того, что ты предал, а от того, что тебя может не стать.
В этот момент дверь с шумом распахнулась. В дом, впуская морозный воздух, вошла Татьяна. Она была румяная, громкая, в нарядном платке, с корзинкой в руках. Она влетела как хозяйка, уверенная, что поле боя осталось за ней.
— Ну что, лазарет? — громко спросила она весело, не замечая Екатерину в глубине комнаты. — Как наш больной? Я вот бульончику принесла, пирожков. Дим, а ты чего бледный такой? Вставай, похмеляться будем. Праздник же. А городские твои уехали, небось. Трактор-то я слышала.
Дмитрий встал. Его шатало, но он выпрямился во весь рост. Посмотрел на Татьяну, яркую, шумную, навязчивую, и вдруг увидел её настоящую. Это была не загадочная лесная нимфа из его юности. Это была просто чужая бесцеремонная женщина, которая пыталась влезть в его жизнь своими грязными сапогами. Весь тот морок, то наваждение, что с ним случилось, развеялось без следа.
— Уходи, Таня, — сказал он твёрдо. Голос был хриплым, но звучал решительно.
Улыбка сползла с лица соседки.
— Чего? — растерянно захлопала она ресницами. — Аж помочь по-соседски.
— Не надо помогать. Я разве просил тебя об этом? — продолжил Дмитрий, делая шаг к жене и вставая так, чтобы загородить её собой. — У меня всё есть, и мои, как ты выразилась, городские не уехали. Мы семья, а тебе здесь нечего делать. И не ходи сюда больше, и забирай свои пирожки.
Татьяна перевела взгляд с Дмитрия на Екатерину. Екатерина даже не встала с кресла. Она просто смотрела на соперницу спокойно, с достоинством. В этом молчании была такая сила, что Татьяна стушевалась. Она не ожидала такого поворота и поняла, что ловить ей здесь больше нечего.
— Ну и чёрт с вами, — фыркнула Татьяна, пытаясь сохранить лицо. — Больно надо. Сидите тут, кисните.
Она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Стало тихо. И в этой тишине Дмитрий почувствовал, как с плеч упала огромная гора. Потом Дмитрий и Екатерина рассмеялись. Дмитрий повернулся к жене. Екатерина поставила чашку и встала с кресла.
— Ты правда так думаешь? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Что мы семья?
— Я в этом уверен больше, чем когда-либо, — ответил Дмитрий. — Поехали домой, Катя, пожалуйста. Я хочу домой. К нам домой.
Екатерина шагнула к нему и впервые за эти страшные сутки обняла. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах, который, несмотря ни на что, был самым родным.
— Поехали, — прошептала она. — Соня уже собралась.
Через час у ворот затарахтел трактор дяди Паши. На этот раз Land Rover выезжал со двора чинно и уверенно. Машина была цела, мотор работал ровно. Дмитрий сидел на пассажирском сиденье, ещё слабый, но счастливый. Екатерина уверенно держала руль. Сзади Соня, довольная тем, что родители помирились, доедала шоколадку.
Они проезжали мимо дома Татьяны. Дмитрий даже не повернул головы. Он смотрел на профиль своей жены, освещённой солнцем, и думал о том, что настоящая красота — это не яркая обёртка, а надёжность, верность и тепло, которое можно найти только с тем, кто прошёл с тобой разные этапы жизненного пути.
— Пап, а мы ещё приедем сюда? — спросила Соня.
Дмитрий переглянулся с Екатериной. Она улыбнулась впервые за долгое время, искренне и тепло.
— Приедем, дочь, — сказал Дмитрий. — Обязательно приедем. Все вместе, всей семьёй.
Машина выехала на трассу. Впереди лежала чистая, расчищенная дорога домой. Рождественский морок остался позади, растворился в снежной пыли, уступая место настоящей живой жизни.
Эпилог
Год пролетел как-то незаметно среди приятных повседневных хлопот и обычной городской суеты. Снова наступил канун Рождества. Тот же самый лес вокруг, те же высокие сугробы по пояс, то же звёздное небо над головой. Только сам дом теперь был совсем другим.
Дмитрий и Екатерина за этот год полностью перестроили его. Они убрали все тёмные перегородки, вставили огромные окна от пола до потолка и залили гостиную мягким естественным светом. Теперь снаружи было видно всё, что происходит внутри, словно в большой витрине, и им совершенно нечего было скрывать от посторонних глаз.
Во дворе стояли три машины — приехали друзья из города. Из приоткрытой форточки доносились звуки джаза и громкий весёлый смех. По воздуху разносился аромат шашлыка и дорогих сигар.
Татьяна стояла у своего покосившегося забора. В темноте красной точкой тлел огонёк её сигареты. Она смотрела на этот праздник жизни, на ярко сияющий дом, который казался настоящим космическим кораблём, приземлившимся посреди глухой деревни.
Дверь дома открылась. На крыльцо вышел Дмитрий без куртки, в тёплом свитере, с бокалом вина в руке. Он вдохнул морозный воздух полной грудью и посмотрел прямо в темноту, туда, где стояла она.
Татьяна вздрогнула. На секунду ей показалось, что сейчас он, как тогда, махнёт рукой и позовёт, что всё вернётся на круги своя. Она сделала шаг вперёд, выходя в полосу света от уличного фонаря.
— С праздничком, сосед, — хрипло произнесла она, стараясь вернуть в голос прежнюю игривую интонацию. — Не угостишь даму чем-нибудь тёпленьким в такой мороз? Я тут совсем продрогла, пока стояла и смотрела на ваш весёлый праздник.
Дмитрий посмотрел на неё спокойно, изучающе, как смотрят на старый шрам, который когда-то сильно болел, а теперь просто напоминает о том, что в жизни нужно быть осторожнее.
— Нет, Таня, — просто ответил он, не отводя взгляда. — Не угощу.
— Гордый стал, — криво усмехнулась она, кутаясь плотнее в пуховый платок и выпуская дым в сторону. — А помнишь, как ты тут раньше бегал ко мне через забор, когда ещё не было всех этих городских заморочек и строгих правил?
— Помню, — перебил он её тихо, но твёрдо. — Я всё прекрасно помню. И знаешь что? Спасибо тебе за всё, что тогда произошло.
Татьяна замерла, поперхнувшись дымом от неожиданности.
— Чего? — переспросила она растерянно.
— Спасибо, — повторил Дмитрий серьёзно, не повышая голоса. — Если бы не ты, я бы так и не понял, кого на самом деле могу потерять. Ты показала мне дно, Таня, и я от него оттолкнулся. Чего и тебе желаю — найти в себе силы тоже оттолкнуться и пойти дальше своей дорогой.
На крыльцо вышла Екатерина. Она была в лёгком шёлковом платье, накинув на плечи мягкий плед. Она увидела Татьяну, но даже бровью не повела. В ней было столько уверенности и внутреннего спокойствия, что Татьяна почувствовала себя вдруг совершенно прозрачной и ненужной.
— Дим, идём внутрь, — произнесла Екатерина, обнимая мужа за талию и кладя голову ему на плечо. — Там уже поднимают тост за нас, говорят хорошие слова, не хочется пропустить этот момент.
— Иду, родная, — ответил он, поворачиваясь спиной к темноте, к холоду и к женщине, которая так и осталась стоять в снегу.
Дверь захлопнулась за ними, щёлкнул замок. Татьяна осталась одна. Она продолжала смотреть на их светящиеся окна, где Дмитрий кружил Екатерину в танце, где все смеялись и были по-настоящему счастливы. И самое тяжёлое было понимать, что это счастье построили на руинах, которые когда-то создала именно она.
Она сплюнула в сугроб, бросила окурок и медленно побрела к своему дому, который оставался тёплым, но по-прежнему пустым — там никто не ждал её возвращения.