Он подставил ладонь под поручень, подтянулся в кабину и, уже усаживаясь, почувствовал, как ноет левое колено. С утра ныло, к вечеру будто налили внутрь свинца. Смена шла к концу, оставалось два круга, но именно вечерние круги всегда казались длиннее.
Он опустился на сиденье, привычным движением проверил зеркала, щёлкнул тумблер света в салоне, нажал кнопку табло. На панели мигнул номер маршрута и надпись «Праздничный». Город сегодня отмечал какой-то очередной день, салют обещали к девяти. Ему до салюта было всё равно, лишь бы без пробок.
Он потянулся к термосу, сделал глоток остывшего чая, поставил обратно. Термос стоял справа, у перегородки, вечно там, где его можно случайно задеть локтем. Сменщик утром опять пожаловался, что он всё не переставит. Он только хмыкнул. У каждого свои суеверия.
За стеклом у остановки топтались человек пять. Он открыл двери. В салон ворвался холодный воздух с улицы, шум шагов, голоса.
Первой поднялась женщина в тёмном пуховике, с двумя тяжёлыми пакетами. Пакеты глухо стукнулись о ступеньки, она выдохнула сквозь зубы, протягивая карту.
— Вечер добрый, — сказал он, проводя картой по валидатору.
Она кивнула, не глядя, и протиснулась внутрь, прижимая пакеты к себе. В салоне ещё держался запах мандаринов и свежего моющего средства, которым недавно протёрли пол.
За ней двое подростков, в одинаковых чёрных куртках, с рюкзаками. Один, пониже, платил телефоном, второй оглядывался на улицу, словно кого-то ждал.
— До площади, — буркнул тот, что платил.
— До площади так до площади, — ответил он, отпуская тормоз.
Автобус вздрогнул, плавно покатился. Он поймал в зеркале свои глаза. Красные прожилки, синеватые мешки под ними. Сколько он так ездит. Тридцать семь лет за рулём, из них двадцать восемь на автобусах. Врачи каждый год ворчат, но справку подписывают. «Ещё годик потянете, а там посмотрим». А там… Он всегда откладывал это «там».
Он переключил передачу, подрулил к светофору. На перекрёстке, за стеклом, кто-то запускал фейерверк раньше времени: короткий хлопок, красная россыпь над домами. В салоне кто-то присвистнул.
— Уже начали, — сказал один из подростков.
— Это ещё не салют, — ответил другой. — Это так, тренируются.
Он слушал вполуха. Вечерний рейс всегда был как чужая жизнь, протекающая через его автобус. Люди входили, садились, звонили, ругались, смеялись. Он был как берег у реки, к которому на секунду прижимает течением, а потом уносит дальше.
На следующей остановке вошёл старик в вязаной шапке и старом пальто. Пальто было застёгнуто не на те пуговицы, воротник перекошен. В руках — потёртая сумка через плечо. Старик остановился у валидатора, замер, стал шарить по карманам.
— Карточка где-то… — пробормотал он.
Очередь за ним уже начала ворчать. Женщина с пакетами сзади громко вздохнула.
— Не спешите, — сказал он из кабины. — Автобус не уйдёт.
Старик наконец вытащил из внутреннего кармана потрёпанный кошелёк, из него — пластик.
— Вот, вот она, — сказал он, будто оправдываясь.
Карта пикнула, загорелся зелёный огонёк. Старик пошёл вглубь салона, держась за поручень, ступая аккуратно, как по льду. Он сел на первое свободное место у окна, сумку положил на колени и уставился куда-то в темноту за стеклом.
Светофор сменился на зелёный, он тронулся. Колено отозвалось тупой болью. Надо бы, конечно, к врачу. Участковая ещё в прошлом году говорила: «Надо сделать снимок, а то вдруг серьёзное». Он кивал, записывал номер направления в блокнот, а потом перекладывал бумажку из одной куртки в другую, пока она не исчезала сама собой.
— Пап, ты всё откладываешь, — сказал тогда сын по телефону. — Ну сходи ты, что тебе, трудно?
Он тогда промолчал, только перевёл разговор на работу. Про сменщика, про новые автобусы, которые обещают уже третий год. Сын на том конце провода тоже помолчал, а потом сказал, что его вызывают, и связь оборвалась. С тех пор они говорили редко. Не ругались, просто каждый жил в своей стороне города и в своём ритме.
Он одёрнул себя. Нечего сейчас об этом думать. Впереди остановка, к ней подбегала девушка с ребёнком на руках. Он затормозил мягко, чуть раньше, чтобы не дёрнуть салон.
Двери открылись, девушка влетела внутрь, тяжело дыша. На руках у неё мальчик лет трёх, в шапке с помпоном. Мальчик тёр кулаком глаза.
— Спасибо, что подождали, — выдохнула она, протягивая карту. — Мы из поликлиники, задержались.
— Ничего, — ответил он. — Проходите.
Мальчик посмотрел на него серьёзно, будто взрослый.
— Дядя, а салют будет? — спросил он.
— Будет, — сказал он. — Чуть позже.
— Мы не успеем, — сказала девушка, уже отходя. — Но ладно.
Он снова нажал на кнопку дверей. В зеркало видел, как она усаживает мальчика, поправляет ему шарф, одной рукой придерживая его, другой выуживая из сумки влажные салфетки. В её движениях было то упрямое, уставшее внимание, которое он когда-то видел у жены, когда та собирала сына в сад.
Жена… Они сейчас жили как соседи. Здороваются, спрашивают, кто хлеб купит, кто мусор вынесет, и расходятся по комнатам. Он понимал, что это не случилось за один день. Просто когда-то он начал брать больше смен, потому что нужны были деньги. Потом привык, что дома он гость. А она привыкла, что рассчитывать можно только на себя.
— Поворот, — сказал он себе вполголоса, проверяя зеркало. — Не забыть про яму.
Яма была между второй и третьей полосой, её не залатали уже третий год. Он вывел автобус чуть левее, обойдя её, и почувствовал, как привычное движение даёт телу странное утешение. Пока он за рулём, всё ясно: есть маршрут, есть расписание, есть остановки. В жизни за пределами кабины никакого расписания не было.
На следующей остановке в салон вошла пара — мужчина и женщина лет сорока. Мужчина громко говорил по телефону, размахивая рукой, женщина шла чуть сзади, прижимая к себе тонкую папку.
— Да я сказал уже, завтра привезу, — почти кричал мужчина в трубку. — Нет, не сегодня. Сегодня не успею.
Он провёл их карты, мужчина даже не посмотрел в его сторону. Женщина кивнула ему в знак благодарности, тихо.
Они сели в середине салона. Мужчина продолжал спорить, женщина смотрела в окно, сжимая папку так, что побелели костяшки пальцев. На корешке папки он успел заметить логотип клиники.
Салон наполнился обрывками фраз. Подростки позади обсуждали, как лучше снять салют на телефон. Мальчик с помпоном задавал матери бесконечные вопросы. Старик у окна сидел неподвижно, только иногда поправлял сумку на коленях.
Он ехал и слушал, не вслушиваясь. Каждый рейс был как чужой фильм, который идёт фоном, пока ты занят своим делом.
К середине маршрута в салоне стало просторнее. Кто-то вышел у торгового центра, кто-то у рынка. Подростки остались, старик, девушка с мальчиком, пара с папкой и ещё несколько человек, которых он не успел запомнить.
Он остановился у очередной остановки, открыл двери. Никто не вошёл. На скамейке у павильона сидела женщина в ярком пальто, курила и смотрела на экран телефона. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом и отрицательно покачала головой. Он закрыл двери и поехал дальше.
В этот момент за его спиной послышался резкий голос.
— Ты что делаешь, а? — подросток, тот что пониже, говорил другу. — Сядь нормально.
— Да ладно тебе, — ответил второй. — Чё ты как бабка.
Он посмотрел в зеркало. Второй подросток стоял на ступеньке задней двери, держась одной рукой за поручень, другой снимая себя на фронтальную камеру. Нога нависала над проходом, мешая людям.
— Молодой человек, — сказал он в микрофон, который выводил голос в салон. — Пройдите вглубь, пожалуйста. Не стойте на ступеньке.
Подросток посмотрел в камеру, ухмыльнулся.
— О, шеф заговорил, — сказал он, но с места не двинулся.
— Я серьёзно, — повторил он. — Так нельзя, вы можете упасть.
— Да не упаду я, — отмахнулся тот. — У меня реакция.
Мальчик с помпоном повернулся к нему и уставился с интересом. Девушка, его мать, напряглась, но промолчала. Старик у окна поднял голову.
Он почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. За столько лет он видел всякое. И всегда старался не лезть, если не угрожает безопасности. «Меньше проблем — дольше проживёшь», — говорил когда-то старший напарник. Он тогда посмеялся, а потом привык. Но сейчас ступенька, открывающаяся дверь, резкий поворот — и этот мальчишка улетит вниз. И он, водитель, будет отвечать.
— Молодой человек, — сказал он уже жёстче. — Либо вы отходите от двери, либо я дальше не поеду.
Салон притих. Подросток вскинул голову.
— Ты чё, — протянул он. — Остановишься, да?
— Да, — ответил он. — Остановлюсь.
Он плавно притормозил у обочины, включил аварийку. В зеркало видел, как люди переглядываются. Женщина с пакетами закатила глаза. Мужчина с папкой что-то раздражённо сказал своей спутнице.
— Да ладно тебе, Сань, — тихо сказал первый подросток другу. — Пошли, чё ты.
Тот ещё секунду держался, потом с демонстративной медлительностью слез со ступеньки и пошёл вглубь.
— Доволен? — бросил он, проходя мимо кабины.
— Доволен, что ты цел, — ответил он, отпуская тормоз.
Автобус тронулся. Внутри у него ещё кипело, но постепенно отпустило. Он поймал взгляд мальчика с помпоном в зеркале. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, как на героя из фильма. Он отвёл взгляд. Никакой он не герой. Просто не хотел потом писать объяснительные.
Проехали ещё пару остановок. Город за окнами переливался огнями, где-то уже гремели одиночные залпы. В небе вспыхивали короткие вспышки, отражаясь в стёклах домов.
Старик у окна вдруг зашевелился. Он наклонился вперёд, будто пытаясь что-то разглядеть, потом рукой схватился за поручень, но пальцы соскользнули. Сумка сползла с колен, упала на пол.
— Ой, — сказал кто-то в салоне.
Старик попытался подняться, но вдруг осел назад, голова его откинулась, глаза закатились. Он будто стал мягким, как кукла.
Он увидел это в зеркало и инстинктивно нажал на тормоз. Автобус дёрнулся, кто-то в салоне вскрикнул.
— Мужчина! — закричала девушка с мальчиком. — Ему плохо!
Он включил аварийку и подал автобус к обочине. Рука сама потянулась к рации, но он остановил себя. Сначала надо понять, что с человеком.
Он открыл дверцу кабины, поднялся, чувствуя, как колено протестует, и пошёл в салон. Люди расступались. Старик лежал на сиденье, голова свесилась в проход. Женщина с пакетами стояла рядом, беспомощно прижимая пакеты к груди.
— Дедушка, вы меня слышите? — спросил он, наклоняясь.
Ответа не было.
— Может, скорую? — сказал кто-то.
— Конечно, скорую, — отозвалась девушка с мальчиком. — У него, наверное, сердце.
Он достал из нагрудного кармана телефон. Руки дрожали, пальцы не слушались. Он нажал на значок вызова, набрал экстренный номер.
— Скорая помощь, — отозвался женский голос.
— Автобус, — сказал он, чувствуя, как пересыхает горло. — Маршрут… — он назвал номер. — Остановка… — он выглянул в окно, прочитал название. — Пожилому мужчине плохо, потерял сознание.
— Дышит? — спросили в трубке.
Он наклонился ниже, прислушался. Грудь старика еле заметно поднималась.
— Да, но очень слабо.
— Оставайтесь на месте, бригада выехала, — сказала диспетчер. — Если состояние ухудшится, перезвоните.
Он отключился и поднял глаза. В салоне все смотрели на него.
— Скорая едет, — сказал он. — Кто-нибудь умеет измерять давление?
— У меня есть тонометр, — неожиданно сказала женщина с пакетами. — В сумке, я с работы.
Она поставила пакеты на пол, порывшись в сумке, достала прибор. Руки у неё были уверенные, движения быстрые. Она ловко надела манжету старику на руку, нажала кнопку.
— Давление низкое, — сказала она, глядя на экран. — Очень.
— Может, воды? — предложил кто-то.
— Нельзя сейчас, — отрезала она. — Подождём врачей.
Мальчик с помпоном прижался к матери. Та гладила его по спине, шепча что-то успокаивающее.
Подростки стояли чуть поодаль, растерянные. Тот, что спорил, смотрел на старика с каким-то виноватым выражением, будто его выходка на ступеньке привела к этому.
Он почувствовал, как в нём поднимается старая привычка: отойти, вернуться в кабину, «там разберутся». Но ноги не двигались. Он стоял рядом со стариком, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь, считал эти вдохи.
— Вы родственников его не знаете? — спросила женщина с тонометром.
— Нет, — сказал он. — Он просто сел. Карта есть, но там только номер.
Он вспомнил, как старик копался в карманах. Внутренний голос подсказал: в кошельке могут быть контакты.
— Простите, — сказал он и полез в карман пальто старика. Нашёл кошелёк, открыл. Там были купюры, пара чеков, сложенный вчетверо листок. На листке номер телефона и подпись: «Сын».
Он достал листок, набрал номер.
— Да, — ответил мужской голос, настороженный.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я водитель автобуса. Вашему отцу стало плохо, мы вызвали скорую. Мы на остановке… — он снова назвал название. — Вам лучше подъехать.
На том конце повисла пауза.
— Я сейчас, — сказал наконец голос. — Держите его там, ладно?
— Мы никуда не поедем, — ответил он. — Ждём врачей.
Он отключился и вернул кошелёк в карман пальто, аккуратно, как чужую святыню.
В салоне кто-то нервно спросил:
— А мы что, так и будем стоять?
— Пока да, — сказал он. — Кто спешит, может выйти. Следующий автобус скоро будет.
Несколько человек сразу потянулись к дверям. Он открыл их. Люди спускались, оглядываясь на старика, как на помеху, как на задержку в своём пути. Кто-то, проходя мимо, тихо сказал:
— Выздоровления ему.
Он кивнул, хотя слова были не ему.
В салоне осталось человек шесть. Женщина с тонометром, девушка с мальчиком, подростки, пара с папкой и ещё мужчина у задней двери. Они все стояли ближе к середине, словно вокруг невидимой черты.
Он вернулся в кабину, выключил зажигание, но двери оставил открытыми. Включил внутренний свет посильнее. Время тянулось странно. Он смотрел на стрелки часов на панели и думал о графике. Уже ясно, что смену он сегодня закончит позже, чем должен. Диспетчер потом будет ворчать, может, заставит писать объяснение. Но разве он мог по-другому?
Он вспомнил, как однажды, лет пятнадцать назад, у него в салоне мужчина с приступом астмы задыхался, а он, испугавшись за рейс, только вызвал скорую и поехал дальше, высадив больного на остановке вместе с парой пассажиров, которые вызвались подождать с ним. Тогда он сказал себе, что иначе нельзя, что работа есть работа. Но потом долго вспоминал лицо того мужчины, синеватые губы, руки, цепляющиеся за воздух.
Сейчас он уже не мог так.
Скорая приехала минут через десять. Сначала он услышал далёкий вой, потом в зеркале увидел мигающие огни. Машина остановилась прямо перед автобусом. Двое медиков, мужчина и женщина, поднялись в салон с чемоданчиком.
— Где он? — спросил мужчина.
— Там, — ответил он, указывая.
Медики прошли к старику, привычно расставляя приборы. Женщина измерила пульс, мужчина поставил капельницу. Они говорили между собой коротко, деловито. Никто не делал лишних движений.
— Давление низкое, — сказала женщина. — Надо везти.
— Мы его аккуратно перенесём, — сказал мужчина. — Поможете?
Он кивнул. Вместе с ними и ещё одним пассажиром они осторожно подняли старика, перенесли к выходу. Он чувствовал, как лёгкое тело старика будто проваливается в его руки. На улице воздух был резкий, холодный. Они уложили его на носилки, закатили в машину.
— Вы родственникам сообщили? — спросил медик.
— Да, — сказал он. — Сын едет.
— Хорошо, — кивнул тот. — Мы везём его в ближайшую больницу, скажите ему.
Скорая уехала, оставив после себя только след от шин на мокром асфальте и ощущение пустоты. Он стоял у двери автобуса, чувствуя, как в груди медленно отпускает напряжение.
— Вы правильно сделали, что остановились, — сказала женщина с тонометром, выходя. — Не все бы так.
— А как ещё, — ответил он. — Человек же.
Она кивнула и пошла к остановке, волоча пакеты. Подростки переглянулись и тоже вышли, на этот раз тихо. Девушка с мальчиком подошла ближе.
— Спасибо, — сказала она. — Что не поехали дальше.
Мальчик поднял голову.
— Дядя, он выживет? — спросил он.
— Я надеюсь, — сказал он. — Врачи постараются.
Мальчик кивнул серьёзно, будто принял это как обещание.
Пара с папкой тоже собиралась выходить. Женщина задержалась на ступеньке.
— Мы к врачу ехали, — сказала она тихо. — Свекровь в больнице. Я всё думала, успеем ли. А сейчас думаю, что хорошо, что вы остановились. Может, и ей кто-то так же поможет, если что.
Он только кивнул. Слова застряли где-то в горле.
Когда все вышли, в салоне осталось пусто. Только на полу валялась забытая пластиковая бутылка и чья-то бумажка. Он поднял бутылку, отнёс к мусорному пакету у кабины, бумажку сунул в карман, чтобы выкинуть потом.
К автобусу подошёл мужчина лет сорока пяти, в куртке и шапке. Лицо у него было уставшее, с морщинами у глаз.
— Это вы звонили? — спросил он, не поднимаясь в салон.
— Да, — сказал он. — Ваш отец?
Мужчина кивнул.
— Его увезли в больницу, — продолжил он. — Сказали, давление низкое. Но он дышал, когда его забирали.
Мужчина закрыл глаза на секунду, выдохнул.
— Спасибо, что не поехали дальше, — сказал он. — Я… не всегда успеваю к нему. Работа, дела. А он всё один ездит, по привычке. Говорит, что так легче.
Он кивнул. Понимал это «по привычке» слишком хорошо.
— Я поеду за ним, — сказал мужчина. — Ещё раз спасибо.
Он ушёл к припаркованной машине. Он смотрел ему вслед и думал, как всё хрупко. Один рейс, одна остановка, один звонок.
Он вернулся в кабину, сел. Колено ныло сильнее. Он включил зажигание, посмотрел на часы. До конца смены оставалось два рейса, но по факту он уже выбился из графика.
Рация зашипела.
— Пятый, почему стоим? — голос диспетчера был недовольным.
— Пассажиру стало плохо, — ответил он. — Вызвали скорую, увезли. Сейчас продолжаю маршрут.
— Докладную потом напишешь, — сказал диспетчер. — И смотри, на конечной не задерживайся.
— Понял, — ответил он, хотя внутри всё протестовало против этого «не задерживайся».
Он закрыл дверцу кабины, взял в руки руль. Пальцы дрожали, но постепенно успокаивались. Он посмотрел на телефон, лежащий рядом с термосом. На экране было два пропущенных вызова от жены. Он не заметил, когда она звонила.
Он нажал на кнопку вызова. Гудки тянулись. Наконец она взяла.
— Ты где? — спросила она. — Я звоню, звоню.
— На линии, — сказал он. — Тут человеку плохо стало. Скорую вызывали.
— Опять, — вздохнула она. — Ты хоть сам-то живой?
Он хотел ответить привычным «нормально», но вдруг поймал себя на том, что не хочет врать.
— Колено болит, — сказал он. — С утра. И вообще… устал я.
На том конце повисла пауза.
— Может, завтра к врачу сходишь? — осторожно сказала она. — У тебя же направление где-то было.
— Потерял, — признался он. — Но могу новое взять.
Он сам удивился этим словам. Они прозвучали как решение, а не как отговорка.
— Возьми, — сказала она. — Я могу с тобой пойти, если хочешь.
Он сжал руль сильнее.
— Давай, — сказал он. — Только мне надо смену доездить.
— Я знаю, — ответила она. — Я просто… жду тебя.
Он отключился и ещё секунду сидел, глядя на тёмное стекло перед собой. В отражении он увидел своё лицо. Уставшее, с морщинами, с красными глазами. Лицо человека, который привык быть фоном для чужих историй.
Он вспомнил старика, его перекошенный воротник, сумку на коленях. Сына, который не всегда успевает. Себя, который тоже не всегда успевал. Вспомнил мальчика с помпоном, его серьёзный вопрос. Женщину с тонометром. Подростка, который сначала хулиганил, а потом смотрел на всё это, не зная, куда девать глаза.
Он включил передачу, отпустил тормоз. Автобус мягко тронулся. Пустые сиденья покачнулись. На следующей остановке вошли новые люди, кто-то приложил карту, кто-то спросил, далеко ли до рынка. Жизнь снова потекла через салон.
Он ехал и думал, что завтра, после смены, он не пойдёт домой мимо поликлиники, как делал обычно. Зайдёт к участковой, возьмёт новое направление, запишется на снимок. Позвонит сыну, скажет, что был у врача. Не как жалоба, а как факт. Как шаг.
Впереди медленно приближалась конечная. Там надо будет высадить последних пассажиров, выключить табло, заполнить путевой лист, зайти к диспетчеру. Всё как всегда. Но между этими привычными действиями теперь появилось ещё одно: не отмахнуться от себя.
Он остановился у очередной остановки, открыл двери. В салон вошла женщина с букетом. Она улыбнулась ему, протягивая карту.
— С праздником, — сказала она.
— И вас, — ответил он.
Он закрыл двери и поехал дальше, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то сдвинулось. Не громко, без фанфар. Просто лёгкий поворот руля в сторону собственной жизни.
Город за окнами вспыхнул очередным залпом. В зеркале мелькнули разноцветные отблески. Он удержал автобус на полосе, зная, что впереди ещё не одна остановка, ещё не один рейс. Но уже точно зная, что этот вечер не пройдёт для него бесследно.
Конечная была ещё впереди, но теперь она казалась не только местом на маршруте.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.