Бывает чувствуешь, что тебя обманывают, но никто не верит. Вот именно так чувствовала себя моя бабушка Лида всё то лето, когда невестка Катя словно паутину плела вокруг неё.
А началось всё с невинного, казалось бы, визита.
— Мам, мы с Катей к тебе на выходные приедем — сын позвонил в среду. — Катя так соскучилась, всё про твой сад спрашивает.
Бабушка насторожилась. За три года брака Катя в их деревенский дом приезжала с таким лицом, будто на каторгу её везут. А тут вдруг соскучилась?
Приехали в пятницу вечером. Дима усталый, молчаливый. А Катя... Катя будто подменили.
— Лидия Степановна, какая у вас красота! — щебетала она, разглядывая яблони. — Я вот думаю, мы бы могли здесь такую беседку поставить. С барбекю. Представляете?
— Зачем? — бабушка вытирала руки о фартук.
— Ну как зачем! — Катя обняла её за плечи, совсем по-родственному. — Чтобы вы отдыхали, хоть иногда. Вам же тяжело одной всё это содержать...
Вот оно. Первая ласточка.
Ужин прошёл в странной атмосфере. Дима ел вилкой картошку, Катя не переставая улыбалась, а бабушка молчала и наблюдала. Сорок лет она проработала в сельском клубе — насмотрелась на людей всяких. Научилась читать между строк.
— Мам, ты подумай на самом деле — начал Дима, когда чай разливали. — Тебе ведь правда тяжело. Огород, дом, ремонт постоянный...
— Я справляюсь.
— Но зачем, если можно по-другому? — Катя положила свою руку поверх бабушкиной. Тёплая такая рука. Заботливая. Липкая. — Мы же семья. Оформите дом на нас, мы сюда переедем, будем помогать вам. Вам легче станет...
Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном июньские жуки в сетку бьются.
— На вас? — бабушка медленно отодвинула чашку.
— Ну да! — Катя оживилась. — Вы же всё равно хотите Диме оставить. Так зачем ждать? Сейчас переоформим, мы вам и веранду новую построим, и...
— И вы сюда переедете — перебила бабушка. — А я?
— А ты здесь же останешься! — Дима наконец заговорил. — Мам, что ты? Просто документально...
Документально. Как всё просто у них получается.
Ночью бабушка не спала. Лежала и слушала, как в соседней комнате Катя с Димой шепчутся:
— Старая, упёртая... Надо было по-другому подойти.
— Она согласится. Просто время нужно.
— Время?! Дима, у нас ипотека! Если мы этот дом продадим...
Вот оно. Всё стало ясно. Кристально ясно.
Утром Катя снова начала танцы с бубнами:
— Лидия Степановна, я вот брошюрки принесла. Посмотрите, какие сейчас дома престарелых комфортные! Бассейны, кружки по интересам...
— Ты меня в дом престарелых собралась отправить? — бабушка резко обернулась от плиты.
— Ну что вы! — Катя всплеснула руками. — Просто на всякий случай! Мало ли, вдруг вам станет совсем тяжело...
— Мне шестьдесят восемь. Я огород вскапываю. А ты в двадцать девять от лестницы на второй этаж задыхаешься — бабушка вылила тесто на сковороду. — Блины будешь?
Катя съела три блина и опять за своё:
— Вы не подумайте, мы не выгоняем! Просто оформить... для порядка. Для вашего же спокойствия.
Для моего спокойствия, значит. В понедельник, когда молодые уехали в город, бабушка села за стол и достала старую записную книжку. Номер её подруги Веры, которая работала в юридической консультации. Номер Игоря, сына соседки, риелтора. И номер внучки Маши, которая училась в Питере.
Через неделю Дима позвонил опять:
— Мам, ты подумала?
— Подумала.
— И?
— И согласна — бабушка смотрела в окно на свой участок. На яблони, которые муж сажал. На веранду, которую вместе пристраивали. На калитку, которую внучка когда-то красила. — Приезжайте в субботу, оформим.
Катя аж взвизгнула от радости где-то на заднем фоне.
Суббота. Дима с Катей приехали к обеду, прямо с нотариусом. Предусмотрительные какие.
— Вот договор дарения — нотариус разложила бумаги. — Лидия Степановна дарит жилой дом с земельным участком...
— Стойте — бабушка надела очки. — Тут ошибка.
— Какая ошибка?
— Я дарю дом не Дмитрию Петровичу.
Катя побледнела.
— А кому? — Дима медленно поднял голову.
— Внучке. Марии Ивановне. Дочке моего старшего сына. С условием пожизненного проживания.
Тишина. Такая тишина, что слышно было, как муха в комнате летает.
— Мам... — Дима вздохнул. — Но мы же договорились...
— Вы договорились — бабушка аккуратно сложила руки на столе. — Вы мне рассказывали, как обо мне позаботитесь. Как я буду здесь жить припеваючи. Только зачем мне ваши заботы, когда вчера моя соседка Надя слышала, как ты, Катенька, в парикмахерской болтала, что бабка наконец-то согласилась дом отписать, и вы его продадите за два миллиона? Хватит чтобы вашу ипотеку закрыть, да ещё останется?
Катя открыла рот. Закрыла. Покраснела так, что даже уши горели.
— Это... это не так...
— Да ладно тебе — бабушка устало махнула рукой. — Думаешь, я слепая? Глухая? Старая? Я, детка, пока ты в куклы играла, уже людей насквозь видела.
— Мам, но Маша же в Питере! — Дима вскочил. — Ей дом не нужен!
— Нужен. Она замуж собирается. Жених у неё хороший, столяр. Хотят своё дело открыть — мастерскую мебельную. Здесь, в деревне. А жить в этом доме. Со мной.
— Это нечестно! — Катя тоже вскочила. — Я... мы...
— Вы хотели меня обмануть — бабушка поднялась. Маленькая такая, сухонькая, а стоит, как скала. — Вы хотели забрать мой дом, дом, который мы с Петей тридцать пять лет строили, и продать его. А меня... меня бы вы пристроили в этот самый дом престарелых. Как пристраивают вещь ненужную.
— Мам...
— Я тебе не мам! — и впервые за всё время бабушка повысила голос. — Мам — это когда заботятся. Когда любят. А не когда за спиной шушукаются и в рублях считают.
Нотариус кашлянула:
— Так мы договор оформляем?
— Оформляем — бабушка кивнула. — На Марию Ивановну. Она приедет в среду.
Дима с Катей уехали через десять минут. Даже чай не допили.
Три недели тишина была. А потом позвонил Дима. Голос какой-то потерянный:
— Мам, прости...
— Поздно, сынок.
— Я с этой ипотекой... Я думал...
— Ты не думал. Ты послушался жену и про мать забыл.
Пауза.
— Можно я приеду? Один?
Бабушка посмотрела в окно. Маша с женихом Сергеем веранду ремонтировали. Смеялись о чём-то.
— Приезжай.
Он приехал в субботу. Сидел на кухне. Маша чай наливала, осторожно так, чувствуя напряжение.
— Мы с Катей разводимся — сказал Дима наконец.
Бабушка даже не удивилась.
— Из-за дома?
— Нет. Из-за того, что я увидел, какая она... Она совсем с ума сошла. Когда дом не достался... — он сжал чашку. — Мам, она меня монстром называла. Что я идиот. Что надо было по-другому действовать.
— По-другому — это как?
— Через суд. Признать тебя недееспособной.
Тишина. Маша вздрогнула.
— Вот как — бабушка медленно кивнула. — Значит, я правильно сделала.
— Да. Правильно — Дима поднял глаза. — И знаешь, что самое страшное? Я согласился бы. Тогда. Если бы ты дом нам отдала... я бы согласился его продать. Чтобы ипотеку закрыть...
Честность. Страшная, горькая честность.
— Но не сделал же так?
— Потому что ты по-другому решила.
Они сидели молча. Дима смотрел в чашку, бабушка в окно, где Маша с Сергеем уже чинили забор.
— Знаешь, что меня больше всего задело? — бабушка заговорила негромко. — Не то, что вы дом хотели забрать. Не то, что продать собирались. А то, что вы думали, будто я не пойму. Будто я совсем выжила из ума.
— Мам...
— Дай договорю — она подняла руку. — Ты помнишь, как отец умирал? Как он мне руку сжал и сказал: "Лида, держись. Ты сильная". Я тогда не понимала, зачем он это говорит. Я же всегда была сильной. А теперь понимаю... Он знал, что может быть дальше.
Дима вздрогнул.
— Он знал, что меня проверят на прочность. Что попробуют сломать — бабушка достала из кармана платок, промокнула глаза. — Только я думала, это жизнь будет проверять. Болезни там, одиночество. А оказалось свои же.
— Прости — Дима закрыл лицо руками. — Прости, прости, прости...
— Слова — бабушка качнула головой. — Ты понимаешь, сынок, что слова уже ничего не значат? Ты приезжал сюда с этой своей Катькой, улыбался мне, обнимал, "мамочка" говорил... А сам что? Сам считал, сколько за дом выручишь, когда меня отсюда выживешь.
— Я не хотел тебя выживать! — Дима вскочил. — Клянусь, я думал, что мы все вместе... что ты согласишься, и мы...
— И вы продадите дом, а меня куда? — бабушка тоже встала. Маленькая, худенькая, а взгляд, как сталь. — В эту богадельню с бассейнами? Или к себе в двушку заберёте, где Катя уже через неделю взвоет от старухи под ногами?
Он молчал. Потому что ответить было нечего.
— Вот именно — бабушка прошла к окну. — А знаешь, что самое интересное? Я бы отдала. Тебе. Если бы ты пришёл и сказал честно: "Мам, нам тяжело. Ипотека душит. Помоги". Я бы продала этот дом сама, деньги отдала, и жила бы либо у Маши в Питере в её съёмной квартире. Или сама снимала бы что-нибудь. Но чтобы ты честно попросил. По-человечески.
Дима осел на стул, как подрезанный.
— Я... я не знал...
— Не знал, потому что не спросил. Потому что Катька твоя всё решила за тебя. "Давай так сделаем, давай эдак..." А ты кивал. Удобно же, когда кто-то за тебя думает. Когда можно свалить всё на жену: "Это не я, это она!"
— Мам, хватит...
— Нет, не хватит! — бабушка резко обернулась. — Ты слушай. Слушай внимательно. Я дом отписала Машке не из вредности. И не чтобы тебя наказать. А потому что она — единственная, кто ни разу не спросила про завещание. Ни разу! Она приезжала, помогала, звонила просто так — узнать, как дела. А ты? Ты полгода не появлялся, пока Катька не придумала свою схему.
— Я работал...
— Все работают! — голос у бабушки сорвался. — Маша тоже и работает, и учится, и к свадьбе готовится. Но она время находит. Потому что любит. А ты... ты про меня вспомнил, только когда деньги понадобились.
Повисла тишина. Тяжёлая, вязкая.
Маша заглянула в дверь:
— Бабуль, мы тут... Краской, наверно пахнет?
— Нет ничего, красьте — сказала бабушка. — Всё нормально.
Когда дверь закрылась, Дима заговорил тихо:
— Что мне теперь делать?
— Жить — бабушка села, напротив. — Разводиться с Катькой, раз уж решил. Работать. И думать. Много думать о том, кто ты есть и каким хочешь быть.
— А ты?.. Ты меня простишь?
Бабушка долго молчала. Смотрела на сына, на его опущенные плечи, на преждевременную седину, на усталые глаза.
— Не знаю — произнесла честно. — Прощение — оно не по щелчку приходит. Может, через год прощу. Может, через пять. А может, никогда. Но я не буду делать вид, что ничего не было. Не буду улыбаться через силу и звать тебя на праздники, чтобы соседи не судачили.
— Значит, всё?
— Значит, пауза. Большая такая пауза, чтобы ты понял, что натворил. Чтобы я успокоилась. Чтобы мы оба подумали, можем ли дальше быть семьёй.
Дима кивнул. Встал, неловко так, будто ноги не слушались.
— Я поеду...
— Поезжай.
Он дошёл до двери, обернулся:
— Мам, а если я... Я изменюсь, докажу...
— Тогда посмотрим — бабушка повернулась к окну. — Только доказывай делом, а не словами. Я слов наслушалась.
Прошёл месяц
Потом второй. Дима не звонил, не приезжал. Бабушка сначала злилась, потом попривыкла. Маша с Сергеем въехали в августе. Сарай перестроили под мастерскую и оборудование нужное установили.
Жизнь пошла своим чередом.
А в сентябре пришла бандероль от Димы. Внутри лежала фотография: бабушка с дедом, совсем молодые, на фоне недостроенного дома. Бабушка и забыла про этот снимок. Он у Димы в альбоме хранился.
На обороте — неровным почерком:
"Мам, я помню, каким был этот дом. Помню, как и при мне уже его обустраивали — всей семьёй. Помню, как ты обои клеила, а папа ругался, что криво. Помню, как мы все вместе праздники отмечали в этом доме.
Прости, что забыл об этом. Прости, что дал Катьке убедить себя, будто дом — это просто квадратные метры.
Это дом. Наш дом. И он должен остаться в семье.
Я не прошу вернуть его мне. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понял. Наконец-то понял.
Твой Дима."
Бабушка долго сидела с этой фотографией и письмом. Потом позвала Машу:
— Машунь, а стол на кухне... Он же на шестерых. Может, оставим?
— Бабуль, так мы его и не убирали — Маша улыбнулась. — А что?
— Да так... — бабушка спрятала фотографию в карман фартука. — На всякий случай.
Может, прощение и правда приходит не по щелчку. Может, оно вызревает медленно, как яблоки в саду. Может, для него нужно время, понимание и главное — желание измениться.
А пока бабушка Лида просто жила. В своём доме, с внучкой и её Серёжей. Растила цветы, пекла пироги, смеялась над их шутками.
И иногда смотрела на старую фотографию и думала: "Может, ещё не всё потеряно. Может, он правда понял..."
Дверь для сына она не закрывала. Просто притворила — до поры.
До того момента, когда он сам поймёт, как её открыть.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍