Нас было пятеро и мы были одним целым. Команда пятерых. Отряд пятерых. Армия пятерых. Машина смерти из пяти частей. Их имена и образы навсегда со мной — и клянусь, я заслужил эту честь — или эту кару.
Хатур Скоф. Мудрец и эрудит, оставивший выгоднейшую торговлю овощами ради тайн незримого мира. Его чары много раз выручали там, где пасовали сталь и смекалка, его познания и коммерческий опыт надёжно защищали наши интересы от жадности купцов.
Д’хаанД’аа. Суровая лучница из народа, живущего в бескрайнем лесу, ревностная почитательница древних традиций и усопших предков, молчаливо презиравшая свои и чужие слабости.
Си-Эллих. Быстрая, нетерпеливая, предприимчивая, изобретательная любительница кинжалов и механики. Её чёрные клинки много раз пронзали чёрные сердца, её язвительное остроумие ни на миг не давало нам расслабиться.
Логмар. Буйный, свирепый, могучий, не замечающий ран и равнодушный к лишениям; в грубых кожаных доспехах, в плаще из медвежьей шкуры, с перекошенным от ярости лицом и сомкнувшимися на щите зубами, он казался воплощением какого—то воинственного божества первобытных людей.
И я, брат Артвальд, проделавший путь от юнца-серва до рыцаря-адепта ордена Госпиталя Солнца Согревающего. Я нашёл их всех, отобрал и убедил одни непокорные души — служить ордену, другие — отпустить осуждённых под моё и орденское ручательство. И это стало моим самым большим достижением после рыцарских шпор.
Вместе мы прошли огромный путь, каждый шаг которого был отмечен опасностью, отвагой, непониманием, взаимовыручкой и бесконечной бранью. Мы пересекали бескрайние моря солёной воды, раскалённого песка и огромных деревьев, чтобы найти, добыть, вернуть, защитить или покарать. В сочащихся влагой катакомбах под причалами Александретты мы остановили волну беззакония, казнив главу местных банд; в сокровищнице скрытого джунглями храма, посвящённого многорукой богине смерти, мы сначала нашли украденную у церкви Солнца святыню, затем два дня отбивались от орд разъярённых фанатиков; в заброшенном и забытом городе на берегу вечно бушующего океана мы сразили покрытого чешуёй и плавниками исполина и обратили в бегство стаи рыболюдов, решивших сожрать население прибрежных деревень..
Говорить можно долго, но, думаю, уже понятно, как много нас связывало и что я почувствовал, когда один из братьев, отвечающих за поиск и дознание, зашёл в мою келью и попросил сопроводить его к месту преступления.
Город жил своей жизнью: шумной, бурной, пёстрой, суетливой. Но его вездесущий гул исчез для моего слуха, когда я увидел, чем стала мансарда, превращённая волшебником в лабораторию.
Все тонкие инструменты были изломаны, все записи уничтожены, тайные знаки стёрты, волшебные зеркала разбиты, приборы растоптаны, а посреди уничтоженных чудес мысли лежал сам Хатур Скроф. Кости торчали из его тела словно маленькие рожки, отрубленная голова равнодушно смотрела на гостей багровыми впадинами глазниц из угла, куда её отправил пинок вандала.
Сердце сжалось в груди. За свою жизнь я видел сцены и страшней, но в них никогда не участвовали мои близкие.
— Брат Артвальд, — я повернулся к нашему дознавателю. — Ты знаешь, где остальные воины твоей группы?
— Нет. Получив ранг адепта и служение в капитуле ордена, я распустил команду. Им было даровано полное помилование, лечение в нашем госпитале и хорошее вспомоществование, достаточное для покупки жилья.
— Думаю, есть смысл их найти.
— Думаю да.
Но начать поиски помешал очередной вестник-ворон. Повинуясь его зову, я оказался на лесистой окраине, возле неприметного грота. Внутри с трудом разместились зарисовщик, дознаватель из городской стражи и труп Д’хаанД’аа с отрубленными руками и ногами. Я горестно опустился на колени: молчаливая лучница всегда мне нравилась и я не раз проклинал орденские обеты, когда в мечтах…
— …
— Что? — Я поднял гневный взгляд на чиновника, отвлекшего меня от скорби.
— Это же вы одно время были её командиром, так? Она какая-то дикарка, верно? Из лесов западной окраины?
Д’хаанД’аа, разящая без промаха ночью и днём, со скачущего коня и с танцующей палубы… Д’хаанД’аа, способная найти воду, еду и убежище даже посреди бескрайней пустыни… Д’хаанД’аа, всегда помогавшая мне лечить раны и хвори… Д’хаанД’аа, знавшая биографии почти десяти поколений своих предков… Д’хаанД’аа — какая-то дикарка?!
Не знаю, каким чудом я связно отвечал на тупые вопросы.
— Хорошо, тогда надо ещё кое-что прояснить. Её снаряжение, в частности лук и ножи. Они ведь дорогие? Я не специалист, но выглядят ценными, хоть и не разукрашены.
— Да. Это кропотливая ручная работа и редкие материалы. Вещи действительно дороги. Кстати, где они?
— Забрали для изучения в лаборатории: их сломали и мы хотим попробовать определить…
— Лесной народ очень привязан к своему оружию, — горько ответил я. — Оно — личная святыня владельца и часто передаётся из поколения в поколение. Убийце было мало страданий тела, он хотел мучений души.
— Интересно, — пробормотал чиновник. — Как много людей знают такие подробности дикарской веры?
Сил находиться в месте, пропитанном страданиями самого дорогого из дорогих людей, больше не осталось и я, не слушая праздных разглагольствований, вышел на свежий воздух — только для того, чтобы снова увидеть орденского дознавателя.
— Брат. Не обижайся, но я начинаю понимать злобных правителей, казнивших гонцов с плохими вестями. Си-Эллих или Логмар?
— Намёк понял. Как только увижу тебя в кресле магистра — сразу на покой. Си—Эллих.
Быстрая, ловкая насмешница, полная жизни и движения… Где сейчас твоя беспокойная душа? Какие потусторонние существа стали мишенями для твоих острот?
— Я не пойду к ней в дом.
— Не надо. Ей отрубили руки и ноги и задушили её же гарротой[1]. Которую потом разрубили.
Я нахмурился. Ужасные подробности внезапно стали смутно знакомы.
«Ноги, носившие злодея…», «Руки, кравшие чужое…», «Вещи, служившие негодяю…» — в какой дикой дыре я это слышал?
— Если остались силы — зайди в преторию: в городе, оказывается, орудуют ищейки, а городские власти даже не раскачались нам сообщить. Спасибо, сами соизволили зайти отметиться.
— Ты о чём?
— Отряд инквизиции. Бойцы, следователь — всё как положено.
Я сплюнул. Несмотря на полученное духовное — в том числе — образование, я всегда был прохладен в вере и считал окружающий мир слишком сложным, чтобы быть понятым ограниченным умом — и всё равно, что его ограничивает.
— Поскольку из братьев города ты сейчас самый старший по званию — угадай, кому болтать с гостями?
— Угадал. Пока я буду забавлять фанатиков, отправь людей найти Логмара. Пускай прочешут таверны, курильни, бордели, канавы и все злачные места: чем грязней, тем лучше.
— Он уже с ними. Ты разве не знал?
Я выругался и ускорил шаг. Злобный и несдержанный варвар нравился мне гораздо меньше остальных, но отдавать его пришельцам я не хотел, тем более, если команда совершила преступление, рассказать об этом может только он.
Незваные гости ждали меня в залитом солнечным светом дворе позади общей казармы и Логмар был с ними. Инквизиция славно поработала: от прежнего дикаря остались только волосы, да и те были вымыты, расчёсаны и подстрижены умелой рукой. Остальное было совсем чужим: вместо засаленных шкур — аккуратная и опрятная одежда, вместо грубых ботинок с обмотками — короткие сапоги с начищенными пряжками, вместо самодельного кожаного панциря — металлическая кираса, правда со свежими вмятинами. Меч и щит остались старыми, но неведомая рука отчистила следы прежних битв и поменяла обмотку на рукояти.
— Приветствую тебя, почтенный адепт Артвальд. Я брат Ниор, старший дознаватель инквизиториума нашей области. Со мной служащие братья и твой старый знакомый.
С молодого лица Ниора на меня глядели равнодушно-холодные глаза человека, в жизни которого есть только долг и обязанность.
— Приветствую вас, адепты инквизиции, здравствуй Логмар. Ты знаешь про убийства?
— Привет, Артвальд. Конечно знаю — ведь это мы с тобой их убили.
Я пошатнулся и впился взглядом в лица пришедших, ища хоть намёк на нелепую и злобную шутку, но они были непроницаемо—спокойны. Рука привычно сжала рукоять меча.
— Что ты несёшь?
— Правду, Артвальд, — вздохнул бывший варвар. — Жизнь вспахала поле, ты посеял, я собрал урожай. Было непросто, но обошлось помятой кирасой.
Чудовищный смысл его слов дошёл до меня спустя секунду, но тело отреагировало быстрей, выхватив меч и бросившись на негодяя.
— Спокойно, братья! — Логмар легко отбил мой яростный выпад. — Нам с братом Артвальдом давно пора поговорить.
— Поговори, брат, — бойцы инквизиции, повинуясь жесту Ниора, отошли к стенам.
— Сволочь! Убийца! Ты! Всех! Предатель!
Я обрушил на ублюдка шквал ударов, молясь про себя, чтобы никто из сервов или братии не пришёл на звон мечей. Но удача была на моей стороне: большинство рыцарей были в городе а слуги, пользуясь безнадзорностью, попрятались и спали.
Лезвие прошло на палец мимо проклятого горла проклятого выродка. На палец — но мимо. Пока я разворачивался для следующего удара, умбон[2] щита врезался мне в грудь, чужая нога крюком зацепила мою голень и я, задыхаясь, рухнул на землю.
— Давай сначала, — удивительно спокойный Логмар перевёл дыхание. — Почему я сказал, что наших бывших товарищей убил ты?
— Не смей произносить их имена! — Я перекатился и рванулся вперёд, атакуя из низкого приседа, но злодей отбил мой клинок и несильно ткнул в горло навершием меча. Снова земля и снова кашель.
— Запросто, невелика потеря.
Брат Артвальд, ты один из самых образованных людей нашего времени. У тебя три образования: военное, медицинское и духовное. Все три располагают к пониманию человеческой натуры.
— Заткнись! — прохрипел я и снова рванулся вперёд.
Эта атака была удачней: клинок высек искры из кирасы, но я снова получил чувствительный удар, на этот раз в печень.
— И как же ты, трижды образованный человек, — Логмар посмотрел мне в глаза и я с удивлением заметил, что его взгляд не налит кровью, как это всегда было во время схваток. — Смог не заметить, что работаешь с больными людьми, с людьми, чьи умы и души изуродованы дикой жизнью и дикой верой?
— Не оправдывай себя, пёс инквизиции! — Я бессильно взмахнул мечом, но бывший дикарь ударил плашмя клинком по запястью и оружие упало на утоптанную землю двора. Затем сапог врезался в живот, сбивая остатки дыхания.
— Всегда был упорен. Так вот, когда меня схватила инквизиция, брат дознаватель первым делом велел совершать надо мной езо… Цисмо…
— Экзорцизмы, — поправил из своего угла брат Ниор. — Долго, больно, эффективно.
— Эти самые. А когда я смог связно мыслить, то меня отмыли, переодели и накормили.
— И взяли на службу, — каждый звук стоил мне волны боли.
— Сам попросился. Потому что люди, которых все считают палачами и фанатиками, увидели во мне человека! А ты, ты, сволочь! Тварь!
Он отбросил меня яростным ударом ноги и я почувствовал, что прежний Логмар не совсем исчез.
— Брат, — голос Ниора был холоден, как лунный свет в морозную ночь. Логмар остановился и выдохнул.
— Не возражаю насчёт себя прежнего: буйный дурак — ценная вещь для любой команды, но остальные, остальные?! Неужели ты, прочитавший десятки книг, не понимал, кто даёт магу силы творить волшебство? Какие существа приходят к лучнице под видом духов предков? Или не видел, что Сиэлька сходит с ума от воровской страсти?
***
***
Я медленно встал. Ужасный смысл его обвинений жгуче просачивался в мой ум.
— Забрав нас из тюрем, ты показал совсем другой мир. Где не надо рвать друг—другу глотку за кусок хлеба, грабить слабых и кланяться нечисти. Где есть чистота, науки и нормальное лечение. Но когда всё закончилось…
— С вами рассчитались! — перебил я, поднимая упавший меч.
— Не особо щедро. Вместе с остатками прежней добычи едва хватило на домик за городом. А потом ты всех бросил, Артвальд. Получил звание, должность и успокоился, а нас оставил самим себе — и угадай, что случилось?
— Ты всех убил!
— Да. Потому что маг заигрался с существами того мира и стал игрушкой одного из них. Все раны он нанёс себе сам — после того, как вырвал глаза. Я лишь отрубил голову и вместе с братьями разнёс лабораторию.
— Капитул знает, что их доверенное лицо пользовалось услугами колдуна? — снова подал голос Ниор. — В нарушение законов церкви и устава ордена?
Я проигнорировал его выпад. Разборки с начальством сейчас волновали меня меньше всего.
— Воровка обокрала два монастыря, зарезала получившую наследство семейную пару и пыталась проникнуть в храмовую сокровищницу, которую мы в своё время усердно пополняли. Лучница купила на чёрном рынке ребёнка и принесла его в жертву — так велели духи предков. Не первый раз, судя по зарытым в гроте костям. Городские власти не справлялись, пришлось решать проблему нашими силами и методами без их помощи. Ну и я по неопытности не сдержался: у нас именно так наказывают убийц и разбойников. О чём тебе было известно и безразлично. Как и то, что твой товарищ по оружию ходит в вонючих шкурах, впадает в бешенство по любому поводу и портит зубы о щит. Работает и ладно.
Оружие второй раз выпало из моей руки.
— Знаешь, что самое страшное? — задумчиво продолжил Логмар. Эти заблудшие дураки так ничего и не поняли. До последнего считали себя друзьями а не инструментом. Умирая, они кричали, что ты придёшь и отомстишь. Хотя, будь ваш дознаватель менее дотошным, ты бы даже не узнал про их судьбу…
— Что было дальше? — спросил писарь.
— Пока я стоял, не в силах произнести ни слова, со стороны Солнца шагнул рыцарь и вонзил меч мне в грудь.
— Ты узнал его?
— Узнал, — эхом отозвался призрак. — При жизни я был с ним немного знаком.
— Как его зовут?
— Совесть.
В комнате повисло молчание, тяжёлое, как перед воздух перед грозой. Чиновники ордена переглянулись.
— Услышанное нами совпадает с показанием инквизиторов, — выдавил из себя дознаватель. — Они действительно не убивали тебя каким—то тайным способом. Единственно, я хотел бы уточнить…
— Давняя клятва, ради которой я здесь, — покойник кивнул на развёрнутый лист пергамента с присягой ордену, размещённый дознавателем в центре стола. — Заставила меня прийти сюда и рассказать то, что вы хотели услышать. Но после телесной смерти я нахожусь в другой власти и не могу разговаривать бесконечно. Последний вопрос.
Собравшиеся молчали.
— Брат Артвальд, — не выдержал писарь. — Свет озарил тебя?
— Свет озаряет всех, — ответил Артвальд. — Но не все могут принять Свет.
Он протянул руку, коснулся лежащего на столе свитка с присягой, однажды им подписанной — и тот вспыхнул тёмным, несветящим пламенем. Спустя секунду оно пропало, оставив на столе прямоугольное пятно. Пропал и сам Артвальд.
— Брат, закончи тут сам, — дознаватель ссутулился и вышел, подавленный смыслом узнанного.
Писарь недовольно вздохнул и стал переписывать набело полученные показания. Спустя несколько минут он остановился, поставил на левой ладони крестик, чтобы не забыть отметить на памятнике усопшего посмертную верность присяге и вернулся к работе.
[1] Разновидность удавки.
[2] Металлическая бляха—накладка в центре щита, обычно круглая или коническая.
Автор: волшебник Шмендрик
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72002-solnechnyi-rycar.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: