Исканян Жорж
На Московское море мы ездили круглый год. Зимой там была своя красота. Бескрайняя ровная поверхность водохранилища, покрытая сначала идеально ровным льдом, а позднее и чистым белым снегом. Жизнь на этом островке запретной зоны как бы замирала. Абсолютную тишину нарушали иногда только проносившиеся поезда и электрички. Мы находили удовольствие в посещении своей бани с веничком и парилкой, с обязательным обтиранием снегом, с криками и шутками. Доставалось, как всегда, Радику. Худой и тщедушный, он вызывал невольный смех, когда выбегал из парилки на снег и сгорбившись, перебирая босыми ногами по белой целине кричал:
- Хогошо, мужики! Как же хогошо!
Мы с Мишкой хватали его и окунали в сугроб, чтобы ему стало еще лучше. Туташкия вскакивал, как ошпаренный и голося:
- Совсем ох... ли два бугая, - несся обратно в парилку.
Когда мы через несколько минут тоже возвращались туда раскрасневшиеся и довольные, то лицезрели нашего друга, сидящего на верхнем полке с блаженной рожей и приговаривающего:
- Хогошо! Как же здогово!
После баньки я занимался шашлыком и когда мясо было уже почти готово, громко давал команду собираться всем к столу.
Все уже было на высшем уровне. Тарелки, вилки, ножи, ложки. На столе в глубоких тарелках поблескивали боками малосольные, розовые помидоры и вынутые из банки, буквально минуту назад, солёные, хрустящие огурчики с пупырышками. Была здесь и хрустящая квашеная капустка с хреном и свежие овощи, привезенные нами с самолета после рейса. Тихоокеанская селедочка из Хабаровска ждала своего часа, лежа в селедочнице и прикрытая нарезанным лучком и политая растительным маслом. Колбаска самая разная с ветчиной и салом. Обязательно, дымящаяся отварная картошка со сливочным маслом. Присутствовала и красная рыбка и икорка. Колониальные продукты на любой вкус.
Из напитков на столе красовались бутылки с хорошей водкой, полусладким вином и обязательным самогоном, приготовленным лично тетей Зиной. Запивали все либо компотом, либо соками (с самолета).
Когда все усаживались за столом большой нашей дружной компанией, я приносил слегка дымящиеся шампуры с кусками сочного, ароматного, еще кое где шкворчащего мяса. Застолье начиналось.
Кузьмич всегда сидел рядом с женой, хозяйкой этого дома и этого объекта. Рядом с ней сидела Ленка с сыном Мишкой, лет шести, при ней муж Сашка, худой и послушный. По другую сторону стола сидели: Мишка, его дядя с женой, Туташкия и я.
Сидели долго, шумно и весело. Рассказывались анекдоты и разные веселые истории, после которых раздавался громкий хохот. За окном опускались сумерки, но мы этого не замечали. Плавно переходили к чаю. Кто-то не выдерживал такого продолжительного испытания едой и напитками, и незаметно уходил, чтобы улечься в койку отдохнуть. Часа через два он так же незаметно появлялся вновь, и никто не замечал его временного отсутствия за постоянными разговорами на самые разные темы.
Мне было весьма интересно наблюдать за всеми.
Это были вроде бы и разные, но дружные, весьма привязанные друг к другу персонажи. Они жили своей, созданной ими самими, обособленной счастливой жизнью, словно забытое всеми в джунглях отдельное племя, которое иногда навещают их единоверцы и собратья, но это не мешает им продолжать жить по своим правилам и устоям. Они иногда ругаются, скандалят, матерятся, но гроза быстро проходит и снова солнце светит, снова тишина и благодать.
Тетя Зина очень любила Мишку. Она его боготворила. Я был уверен, что если с ним что-нибудь случится, она без него и дня не проживет.
При всей моей к нему симпатии, я с горечью констатировал, что он алкоголик. Да, Мишка не пьянел после ведра выпитого, но вся беда была в том, что алкоголь ему нужен был, как бензин для машины. После посиделок, типа, как я рассказал, утро моего приятеля начиналось с поиска огнива для запуска работы его мотора. Тетя Зина отлично видела куда ее сын катится и всячески его уговаривала и просила завязать с этой напастью, но Миша, обнимая мать и соглашаясь со всеми ее доводами, обещая бросить, как она хочет, умолял в последний раз дать ему "живой воды" чтобы сердце не остановилось. С сердцем у него действительно были проблемы, поэтому матери становилось страшно за сына и она, причитая и выговаривая ему о наболевшем, доставала совершенно из неожиданного места спрятанную бутылку самогона. Счастливый сын целовал маму и с наслаждением выпивал сто грамм первача. Дрожь в пальцах пропадала, на лице появлялся румянец, жизнь снова становилась прекрасной.
Как-то весной в мае месяце после хорошего застолья меня разбудила испуганная тетя Зина:
- Жора, Мишке плохо, сердце! Не знаю, что делать, так хреново ему еще не было!
Я посмотрел на часы - два часа ночи. Вызывать неотложку было не реально. Дело в том, что народ праздновал день Победы и наверняка многие перестарались в праздновании, поэтому неотложная помощь была нарасхват.
- А чей это мотоцикл с коляской стоит около караульной будки на дальнем краю моста? - спросил я ее.
- Это Лешкин, нашего стрелка, он сейчас на дежурстве, - ответила Мишкина мать.
- Подмените его кем-нибудь и снимайте с поста, поедем с ним в Завидово, Мишку повезем, там наверняка есть дежурный врач, - решительно дал ей я указания.
Тетя Зина рванула из гостевой на улицу. Буквально через пять минут мы с Лехой пожилым грузным мужиком вели стонущего Мишку под руки к мотоциклу. Осторожно усадив его в коляску, Алексей сел за руль, а я уселся позади него и мы поехали. Вдоль железнодорожной насыпи тянулась грунтовая дорога, которую хозяин мотоцикла отлично знал. На некоторых участках он прибавлял ход, а на некоторых сбавлял скорость. На улице ни души. Подкатили к одинокой лампочке над крыльцом и табличкой на стене Медпункт. Позвонили и постучали. В окне зажгли большой свет и прошаркав к входной двери ногами, открыли дверной замок. В проеме стоял высокий плотный мужчина в белом халате.
- Что у вас? - спросил спокойно.
- С сердцем плохо у человека - ответил я.
- Он сам может дойти? - спросил доктор.
- Мы его доведем, - сказал я и мы с Лехой помогли Мишке встать. Михаил медленно поплелся в помещение, поддерживаемый нами с двух сторон.
Он держался рукой за сердце.
Мы зашли в просторный кабинет и усадили больного на стул.
Врач приказал снять с него рубашку, что мы и сделали. Сначала доктор попросил его следить за своими пальцами, которыми он водил слева направо и сверху вниз. Затем осмотрел зрачки, после чего прослушав грудь и спину, померил давление.
- Ну-с все понятно с вами, - обратился он к больному, - много пили сегодня?
- Ну, вообще то вчера, - кротко уточнил Мишка.
- Раньше с сердцем проблемы были?
- Бывало, но как сегодня, никогда.
- Сейчас я сделаю вам укол, должно полегчать, но послушайте моего совета - срочно завязывайте со спиртным, в следующий раз вас могут и не довезти живым, я не пугаю, а говорю серьезно.
Он сделал укол, дал Мишке какую-то микстуру в маленькой мензурке:
- Посидите....
Мой приятель приходил в себя, на щеках появился румянец, он уже улыбался и радовался, что все позади.
Обратно мы ехали, оживленно болтая о том, что случилось. Михаил был полностью согласен с доктором, с питьем нужно было завязывать.
Дома нас с нетерпением ждала тетя Зина. Кузьмичу она ничего не говорила, не хотела нервировать, потому как он сам был сердечником.
Сын ей подробно все рассказал, только в конце соврал, что ничего страшного не случилось и попросил налить ему в последний раз сто грамм, как посоветовал врач. Мать налила рекомендованного доктором лекарства. На мой робкий упрек, Мишка ответил, что все врачи рекомендуют опохмеляться, чтобы избежать осложнений.
К обеду все уже всё забыли.
Как-то утром я вышел из гостевой и обогнув вход в караульное помещение, остановился, не доходя метров семь до ближней будки охраны. Начинался теплый солнечный летний день и мне захотелось слегка размять мышцы. Сделав несколько упражнений для ног и рук, я увидел приличный булыжник гравия, лежащий среди других камней железнодорожной насыпи. Взяв его в правую руку и изображая метателя ядра, метнул его в противоположную сторону от будки и только тут заметил Мишку, наблюдавшего за мной возле угла барака. Он решительно направился ко мне, подняв камень побольше и потяжелее, назидательно сказал:
- Ты в этом деле дилетант, сразу видно! Вот как правильно толкать, смотри и учись...
Мишка прижал каменюку к правой щеке, развернулся в пол оборота, чуть присев на левую ногу, затем резко ускоряясь и прыгая на одной ноге, мощно толкнул снаряд от себя вперед и вверх.
- Вот так! - крикнул он и в это же время каменное ядро с громким треском сломанного дерева вперемешку со звоном разбитого стекла со всей дури влетело в окно будки охраны. Боец с ошалелыми глазами выскочил из нее, быстро стягивая на ходу винторез с плеча.
- Макарыч, все нормально! - крикнул ему напуганный мастер по толканию ядра, — это я, случайно. Отцу не говори, я сам ему скажу.
Мы зашли в караульное помещение в кабинет начальника охраны объекта. За старым столом с зеленым сукном сидел Кузьмич в очках и изучал какой-то документ, видимо спущенный ему сверху.
- Батя, - обратился к нему как можно спокойнее сынок, - представляешь, сейчас прошел товарняк с гравием и один камень из нескольких слетевших, напрочь выбил окно в сторожевой будке.
Кузьмич спокойно снял очки и внимательно посмотрев на сына спокойно спросил:
- Ты, что ли, муд... ла, расх... чил?
Вспомнился еще случай.
Как-то раз очень хорошо посидели и разбрелись ко сну довольно поздно. Проснулся утром от душераздирающего Мишкиного вопля, после чего мимо моей комнаты простучал по полу босыми ногами убегающий маленький Мишаня. Выскочив в коридор, я буквально столкнулся с обезумевшим от злости босоногим Кульковым. - Где этот сученок? - орал он на все помещение, заглядывая за каждую дверь и в шкаф, - убью его на х... р!
Выскочили тетя Зина и Ленка, испуганно глядя на бесноватого.
- Что случилось, сынок? - вскрикнула мать, не понимая, что происходит с Мишкой. Тот уже немного остыл. Усевшись на мою кровать и внимательно рассматривая свои пальцы на ногах, начал эмоционально рассказывать, что произошло.
Кровать, на которой он спал, была слегка для него маловата, поэтому, когда Кульков засыпал (а спал он, как убитый), его ноги постепенно вылезали сквозь вертикальные прутья спинки кровати.
Незадолго до этого Мишка рассказывал, как они в армии подшучивали над хохлами и молдаванами с помощью старых армейских жестоких шуток. Одна из них называлась "прокатить на велосипеде".
Спящему бойцу вставляли скрученные куски ваты между пальцев ног и поджигали. Когда огонь постепенно доходил до плоти, несчастный, не соображая спросонья, что с его ступнями и почему ему вдруг так горячо, начинал бешено крутить ногами, напоминая велосипедиста к неописуемому восторгу дедов. Маленький племянник, игравший с чем-то в углу, оказалось все запомнил и при первом удобном случае решил пошутить над дядей. Ему было ужасно интересно, как это будет выглядеть и он, скорее всего, не вникал в детали. Малец понял одно, это шутка и от нее всем весело.
Когда его дядя Миша, засучив ногами от боли, стал лупасить по спинке кровати и не сумев сразу вскочить, грохнулся на пол, горланя от нестерпимого жжения, вождь краснокожих дал деру, сам напуганный до смерти.
Племянника прятали сутки, опасаясь за его здоровье после встречи с родственником. Хитрая тетя Зина выкатила бутылку первача сыну с условием, что он простит племяшу и они помирятся.
Двухсот грамм огнива хватило для примирения.
Веселые дни наступали в мае месяце, когда на нерест шла уклейка. Мы садились в Казанку, брали с собой ведро и паук (подъёмник), заводили мотор и неслись к Даманскому. Почему-то эта рыбка выбирала свой маршрут именно около мыса острова. Сначала ловил Мишка, опуская и поднимая подъёмник, а я быстро выбирал сверкающих серебром рыбок, которых попадалось по десять, или чуть больше штук. Когда он уставал, я его менял. Наполнив ведро, мы сворачивались и возвращались на базу. Там рыбешку засаливали в выварке и буквально через пару часов выкладывали на листы рубероида, покрытого бумагой, где она на солнце за считанные часы была готова к употреблению. Эта рыбка, в 20 см. длинной, одна из самых вкусных среди вяленых рыб. Жирная и нежная, просвечивающаяся на солнце, она была настоящим деликатесом. За три, четыре дня мы вялили ее и складывали в картонные коробки. Когда я уезжал домой, в Москву, то набивал ею гигиенические пакеты с самолета. Дома мы с женой и гостями с удовольствием наслаждались этой вкуснятиной под пиво.
Много позже, на рынке в Текстильщиках, в рыбном отделе, я обнаружил в продаже вяленую уклейку. Многие не знали, что это за рыба, поэтому игнорировали ее, я же сразу купил пару килограмм, чтобы получить удовольствие самому и угостить друзей.
Иногда я брал с собой на Московское море мою дочь, Анну. Мы катались по водохранилищу до одури, выписывая виражи, купались, ловили рыбу, парились в бане. Прошло много лет, но она до сих пор вспоминает то счастливое время.
Когда я привез туда мою будущую вторую жену, Мишка отнесся к этому спокойно, потому как до нее к нам приезжали девчонки со Службы проводников постоянно. Но тогда это были быстротечные романы, а в этот раз для меня все было гораздо серьезнее. Мы растворялись друг в друге и нам никто уже был не нужен.
Тревогу он забил, когда я перестал ездить с ним.
Сначала он звонил и шутя уговаривал меня бросить заниматься ерундой, ведь это всего лишь очередное увлечение каких было много. Когда мне пришлось объяснить ему, что у нас все серьезно, началось самое неожиданное и мерзкое: Мишка стал ревновать со страшной силой меня к ней.
Началось все с грязных сплетен очерняющих мою девушку. Затем посыпались звонки ей очерняющих меня. Когда я позвонил ему и стал выяснять отношения, он наорал, что я предатель, что с моей стороны это подлость, променять нашу дружбу на какую-то бабу. Мы расстались.
Встретились с ним неожиданно, когда я летал в ЭПЛ в ГУМе. Из Службы он ушел, а вернее его ушли из-за нескольких опозданий на рейс и был безработным. За прошлые поступки извинился. Вспомнили наши совместные счастливые дни на Московском море его родителей. Они обо мне постоянно вспоминали и жалели, что я перестал приезжать. Мне его стало жалко, и я пообещал замолвить за него словечко шефу начальнику лаборатории.
Это качество моего характера всегда присутствовало во мне, как и у моей мамы, всегда заботиться обо всех друзьях и делиться с ними всеми полезными новостями, стараться всех устроить туда куда сам устроился с большим трудом. Далеко не все мои друзья были такими же, нет. Они предпочитали ничего не афишировать и хранили все, что узнавали, для личной пользы, глубоко в себе. Я же, проработав на новом месте буквально пару дней, уже спрашивал у шефа:
- А нельзя взять моего друга, классного специалиста и человека?
И через пару недель вместе со мной уже работал мой друг или приятель.
Вот таким же образом попал в нашу лабораторию и Кульков.
Мишка быстро нашел себе новых друзей, причем не самых лучших. Они сошлись на общем увлечении, думаю вы догадались каком. Очень скоро он заматерел и разворошив старые обиды, начал при всех хамить мне и возмущаться. Однажды чуть не дошло до драки. Мы опять стали чужими.
Когда в лаборатории наступили нелегкие дни, о которых я писал, мой дружок Мишаня Радишвили пристроил меня ревизором движения на автобусных маршрутах. Они меня реально выручили. В лаборатории я почти не появлялся, а когда приехал, встретился нос к носу с Кульковым. Это был прежний Мишка, добрый и несчастный, и без денег.
Через неделю Мишка уже бомбил вместе с нами на автобусах. Он подружился с моим другом детства Лёшкой Соколовым, которого я тоже привел ревизорить, и с другими нашими коллегами по работе. Теперь уже они стали ездить с ним в Завидово.
В 1989 году я ушел в МАП, бросив автобусы и наш дружный коллектив. Года через два, возвращаясь после рейса на своей машине домой, я, проезжая мимо конечной остановки автобусов NN613 и 658, увидел знакомую компанию, ревизоры фильтровали очередной автобус. Проехав чуть вперед и припарковав свою "шаху", мне стало интересно понаблюдать и вспомнить свои былые подвиги. Подошел поближе и увидел жуткую и в то же время смешную картину. Перед задней дверью Икаруса стояла кружком толпа зевак, над которой возвышалась голова Мишки Сверткова. Он был явно растерян и обескуражен. В середине круга лежал мужик, раскинув руки и глядя широко открытыми глазами на толпу. Он явно был в нокдауне. Все с интересом и любопытством смотрели то на мужика, то на Мишу. Миша вопрошал, ища свидетелей:
- Товарищи, вы же видели, что он первым начал! Он же первый плюнул в меня и замахнулся. Я только защищался, вы же все видели, он первый начал!
Толпа молчала, с интересом наблюдая, чем все закончится, помрет мужик или нет? И как контролер выпутается из этой истории?
Мишка стал поднимать мужика и говорить ему разные ласковые слова типа:
- Ладно, мужик, не обижайся, бывает, погорячились оба, извини. Давай я тебя отряхну. Тебе на метро? Я тебя провожу. Это твои обои валяются? Я соберу, не волнуйся. Ты сам то откуда? ....
Я не стал подходить, он меня не видел, сел в машину и уехал.
Где-то через год мне позвонил Серега Яновский, наш коллега ревизор и сообщил печальную новость:
- Мишка Свертков умер. Послезавтра похороны в Клину.
Там жили его родители, уволившиеся и ушедшие на пенсию, больные и бедные.
Мишку обнаружили в его комнате, в Домодедово, которую он выменял при разъезде с женой, на четвёртый день из-за жуткого запаха. Он лежал на полу, рядом валялась пустая бутылка из-под водки.
Его упаковали в черный мешок и отвезли в морг. Хоронили его в закрытом гробу. На похоронах были убитые горем родители, его сестра Лена и Серега с Лешкой. Я был в рейсе. По прилету, дома, помянул его мятежную душу. Мне себя корить было не в чем, я для него делал, все, что мог.
Два года назад, сидя у окна, мчащегося с огромной скоростью к Москве, Сапсана, я, читавший электронную книгу, почему-то оторвал от нее взгляд и взглянул в окно. Сердце вздрогнуло. Передо мной проносилась водная гладь водохранилища с знакомыми очертаниями камышовых островов, но мои глаза ждали другого и тут за окном пролетели такие родные и памятные постройки с банькой в отдалении, железнодорожный мост с караульной будкой и маленький островок со стоящими на вечной стоянке катерами.
А ведь так пролетает и вся жизнь, подумал я, но ты ощущаешь это, уже в самом ее конце.
--------------
PS Дорогой читатель! Буду благодарен любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Каждому обещаю выслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.