Я открыла глаза. На каменный потолок из окна падал рассеянный свет. Дождь прекратился, но в воздухе всё ещё улавливался запах сырости. Я поёрзала под одеялом, не желая выбираться из-под него в промозглую утреннюю прохладу.
Взгляд переместился с потолка на стену, затем на пол и зацепился за покрывало, собранное волнами на полу. Я приподнялась и тут же поёжилась, когда холод пробрался под сорочку. Вчерашняя ночь промелькнула вспышками воспоминаний: Иль, сбегающий за ворота следом за Руной; Эш, снявший с ручки колокольчик.
Выбравшись из-под одеяла, босиком по ледяному полу подошла к оставленным вещам. Встряхнула покрывало. Ни записки, ни других следов того, что здесь кто-то спал. Только лёгкий запах храмовых курильниц. Ничего, слуги спишут его на то, что я сама посещала храм.
Мой ученический балахон пропал. Свою одежду Эш тоже забрал с собой. Когда прислуга придёт поменять постельное бельё, то не найдёт ничего лишнего. Значит, Эш будет незаметен в городе, и, как знать, вероятно, ему удастся выяснить, куда так спешил Даррен со стражниками. Но есть ли у него повод вернуться, чтобы рассказать мне об этом?
В дверь постучали.
- Майя, ты спишь? - послышался голос Иля.
По привычке я сделала шаг к выходу, намереваясь ответить. Но остановилась, снова припомнив то, что видела ночью. Зачем и куда он уходил с моей надзирательницей? Неужели Иль знал о колокольчике на двери? Мне очень хотелось спросить его об этом прямо, как близкого друга, но остались ли мы друзьями? Могу ли я рассказать ему про Эша? Не выдаст ли он меня Руне, когда узнает, что я тоже была во дворе в эту ночь?
Если Руна узнает - тут же доложит мастеру Торну. И тогда Кай будет ходить за мной по пятам повсюду. Я представила, как этот рыжий зазнайка со встопорщенной порослью над губой всюду таскается за мной: на завтрак, оттуда в библиотеку, из неё в комнату. Интересно, выносить ночной горшок тоже придётся под его присмотром?
- Майя? – настойчиво позвал Иль. - Ты там?
- Да, - подала я голос.
Я могла не пойти на завтрак и позже улучить момент, чтобы стянуть с кухни булочку или сухофрукты. Но не появиться в библиотеке не могла. А значит, мы встретились бы сегодня же. Тянуть было бесполезно. Я открыла дверь.
Колокольчик не прозвенел.
Я посмотрела под потолок, будто могла его там увидеть.
- Руна сняла плетение, - догадался Иль. - Я сам видел.
Он окинул меня внимательным взглядом.
- Ты сегодня сама на себя не похожа.
- Плохо спала. Казалось, что кто-то ходит под окнами…
- Может, это дождь? - спросил Иль, но прошёл в комнату и посмотрел из окна во двор.
Мимо двери прошли, словно серые тени, две служанки.
Я подобралась и окинула комнату взглядом снова. Не хотелось бы попасться на какой-нибудь мелочи.
- Эти комнаты убирать не нужно, - сказала одна другой на грани слышимости.
Я навострила уши.
- Здесь никто не живёт. Сейчас ученики мастера Торна уйдут на кухню, тогда…
- Ты какая-то молчаливая сегодня, - заметил Иль, не дав подслушать мне разговор.
- Я же говорю, не выспалась. Пойдём завтракать, пока там ещё что-то осталось.
Бодрой походкой я вышла за дверь. Иль - за мной. Две женщины, дожидавшиеся, когда мы, наконец, уйдём, вжались в стену, чтобы нас пропустить.
Мы стали спускаться.
До этого дня я могла молчать с Илем о чём угодно. Теперь же тишина давалась с трудом.
- Ты не знаешь, что за комнаты слева от меня?
- Кладовка. Там хранятся вёдра и скребки, передники, горшки, какой-то хлам…
- А дальше? Там ведь ещё комнаты.
- Там жили ученики мастера Торна. Сейчас они пустуют. Почему ты спрашиваешь?
- А откуда ты знаешь? - спросила я, чтобы не отвечать на вопрос.
Мы преодолели пролёт и уже спускались со второго этажа на первый, чувствуя запахи каши и выпечки.
- Руна сказала, - признался он непринуждённо.
- Ты теперь с ней часто общаешься?
Мой вопрос прозвучал почти обвинением, как бы ни старалась я сдержаться.
- С кем мне ещё разговаривать? Ты же почти не бываешь в особняке. То ездишь с Дарреном по местам преступлений, то в храм на беседы с Верховным жрецом. Приходишь в особняк только ночевать, как мастер Торн. Даже записка с угрозами - и та тебе! Может, ты уже тоже мастер и поэтому удостоилась такого пристального внимания со всех сторон, а я и не знаю?
Я почувствовала, как начинают гореть кончики ушей.
- Когда ты так говоришь, звучит ужасно несправедливо. Но я ведь не нарочно это делаю, - признала я. - Всё происходит, как будто само собой.
- Знаю.
В его словах не было упрёка, и мне вдруг так захотелось рассказать ему про Эша и про то, что видела его с Руной, выяснить, знает ли, что она встречалась с Ромео, спросить, где был ночью и что делал там.
Дверь на кухню открылась.
Кай остановился в проходе, уставившись на нас.
- В это время вам следовало бы уже заканчивать трапезу и подниматься в библиотеку, - заметил он, задрав подбородок.
- Руна завтракает, значит, время ещё есть, - сказал Иль и протащил меня внутрь.
Надсмотрщица, и правда, сидела над тарелкой с кашей. Я не удержалась от того, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, когда Иль провёл меня за руку к столу.
Она может попытаться украсть его у меня. Но из этого всё равно ничего не выйдет. Любовь мальчишек недолговечна: сегодня с одной, завтра с другой. Но дружба… она невидима, как воздух, и так же необходима. Она живет в наших сердцах, пока мы можем дышать. Я это знала столь же верно, как то, что на ночь солнце зайдёт за горы.
Всё, что тревожило меня, вдруг стало не таким уж важным. Будто теперь я смотрела на проблемы сквозь стекло, залитое потоками воды. Они не исчезли, но смазались на фоне настоящего.
Я подсела к Лилли. Та уже отставила тарелку и хрустела своими любимыми кислыми яблоками.
- Хочешь? - спросила она.
- Нисколько. У меня от одного вида челюсти сводит.
- Зря.
Она сунула ещё одно яблоко в карман и встала из-за стола.
- Не засиживайся. Иначе Кай будет брюзжать весь день.
- Я и не собиралась, - отозвалась я, тоже присматривая, что можно незаметно положить в карман на случай, если вечером Эш вернётся голодным.
- Тут осталась каша на дне, - сообщил Иль. - Будешь?
Руна отвлеклась на него, и я быстро схватила со стола то, что первое попалось под руку.
Она так и не оставила нас наедине. Доела, но высиживала, пока мы с Илем не закончили трапезу. Потому ни на кухне, ни на чёрной лестнице мы не поговорили о важных вещах. Наше общение выглядело странно. Я и Руна не говорили друг с другом и вели беседу исключительно с Илем. Он же вёл себя так, будто и не замечал этой пропасти между нами.
Мы поднялись в библиотеку всё так же втроём. И только там разошлись по своим местам. Руна сидела напротив, и я отчётливо видела, что она то и дело поглядывает на Иля. Не отдавая себе в этом отчёта, я тоже украдкой смотрела на него: большие глаза, длинные ресницы, яркие губы. Я вдруг осознала, что никогда не замечала, насколько он красив. Мне даже пришлось тряхнуть головой, чтобы развеять этот морок. Нет, я не стала смотреть на него влюблёнными глазами, как Руна. Но теперь понимала, каким она видит его. Каким его видят, наверное, все девушки. И даже порадовалась где-то в глубине души тому, что не замечала этого раньше. Те чувства, что я испытывала к нему, были куда глубже, чем глупая любовь. «Пусть так и остаётся», — решила я и снова погрузилась в чтение, стараясь не обращать внимание на тихое сопение Кая где-то у меня за спиной.
Трактат мастера Кло был прочтён до конца. Но ничего похожего на плетения или упоминания чёрной хвори я так и не нашла. Снова вернулась к вырванной странице. Знать бы, кто это сделал. И зачем. Этот кто-то явно был вхож в этот дом. Сомнений не было - это был кто-то из учеников. Никто другой попросту не добрался бы до этой книги. Написанная на древнем языке, она вряд ли заинтересовала бы того, кто в этом несведущ. Мог ли вырвать страницу Лео или это был Квентин? Кто ещё сумел бы прочесть то, что написано в этой книге?
Мне вспомнилось, как прислужницы, что ждали у дверей, говорили о закрытых комнатах, наверняка об их. Я не знала, заходил ли в них кто-то после того, как погибли мальчишки. Но туда точно стоило заглянуть. Нужно дождаться ночи и уговорить Эша помочь мне попасть в комнаты, не оставив следов.