(Запись из заметок в телефоне. Формат: txt. Дата: не определена. Местоположение: не определено)
Если кто-то это читает – значит, со мной уже всё кончено. Или это читаю я сама, пытаясь убедить себя, что не сошла с ума. Последнее, что я помню из… нормальной жизни, – это запах старой бумаги. Я работала допоздна в архиве, разбирала папки с довоенными чертежами. Пыль стояла столбом в луче света от настольной лампы. В голове гудело от усталости и тишины. Я потянулась за чашкой, в которой давно оставался только холодный осадок кофе, и резко замерла.
Напротив, между стеллажами, в самом конце прохода, стояла Тень.
Не человек. Не силуэт. Просто сгусток темноты, плотнее, чем всё вокруг. Она не двигалась. Не дышала. Просто была. И смотрела. У меня не было чувства опасности, только леденящая, абсолютная неправильность происходящего. Как глюк в матрице. Как ошибка в коде реальности. Я моргнула – и её не стало.
Сердце колотилось где-то в горле. «Переутомление, – строго сказала я себе вслух. – Алиса, тебе пора домой». Свой голос в гробовой тишине архива испугал меня ещё больше. Я быстренько собрала вещи, выключила свет и почти бегом направилась к выходу. По спине полз холодный пот. Мне всё время казалось, что за мной, вплотную, плетётся та самая темнота, что я чувствую её бездыханное присутствие у самого затылка. Я обернулась в дверях – коридор был пуст. Только длинные тени от уличного фонаря за окном.
Дорогу домой не помню. Автопилот. Поднялась в свою квартиру на четвёртом этаже, щёлкнула привычным движением выключателем в прихожей. Свет не загорелся. «Снова перегорела», – мелькнула мысль. Я пошарила рукой по стене, нащупала торшер у зеркала, щёлкнула его кнопкой. Мягкий желтый свет залил прихожую. Я вздохнула с облегчением и подняла глаза на своё отражение.
В зеркале я была бледной, с расширенными зрачками, с растрёпанными от быстрой ходьбы волосами. Но это была я. Своя. Знакомая. Я улыбнулась себе кривой улыбкой, пытаясь сбросить напряжение. И в этот момент свет торшера моргнул.
На долю секунды, на время одного кадра, в зеркале отразилось нечто другое.
Не я. Не человек. Просто… пустота в форме человека. Чёрные провалы на месте глаз, неестественный изгиб плеч, будто под кожей ломались палки. И ощущение, что это отражение не просто смотрит, а всасывает взгляд, затягивает в себя.
Я вскрикнула и отпрыгнула от зеркала, ударившись спиной о стену. Свет снова был ровным и тёплым. В зеркале – испуганная девушка в помятой блузке. Ничего больше. Трясущимися руками я налила себе стакан воды в кухне, выпила залпом. «Нервный срыв, – думала я, прижимая холодный стакан ко лбу. – Завтра к врачу. Обязательно. Просто переработала».
Я не пошла к врачу. Потому что то, что случилось потом, не лечится таблетками.
Я легла спать в своей кровати. Задернула шторы, укуталась в одеяло, долго ворочалась, прислушиваясь к скрипам старого дома. Всё казалось враждебным: тень от шкафа, мерцающий индикатор на зарядке телефона, даже тиканье часов в соседней комнате звучало как отсчёт. Последним, что я помню перед сном, было чувство, будто я падаю. Не в кровати, а сквозь кровать, сквозь этажи, сквозь землю – в какую-то бездну, где нет ни верха, ни низа, только вихрь чужих голосов, обрывков лиц, вспышек незнакомых мест.
А потом я проснулась.
И это было не моё пробуждение.
---
Сознание вернулось не резко, а медленно, как всплытие со дна тёплого, маслянистого озера. Первым пришло ощущение. Не то, чтобы неправильное, а… иное. Матрас был слишком мягким, почти невесомым. Одеяло – не моё грубоватое шерстяное, а что-то лёгкое, струящееся, вероятно, шёлк. Воздух пах не пылью и кофе, а дорогими духами с нотками сандала и жасмина.
Я открыла глаза.
Потолок был белым и идеально ровным, с точечными светильниками, встроенными по периметру. Не мой потолок с трещинкой в виде молнии над люстрой. Я медленно повернула голову на подушке, которая тоже была непривычно объёмной и пышной.
Рядом со мной спал мужчина.
Незнакомый. Красивый, в классическом, отточенном смысле. Стрижка, будто только из салона, четкий профиль, темные ресницы. Он спал на боку, лицом ко мне, его дыхание было ровным и спокойным. Рука в изголовье моей подушки.
Паника пришла не сразу. Сначала было полное, абсолютное непонимание. Как будто мозг отказывался обрабатывать информацию. Я лежала неподвижно, наблюдая, как луч утреннего солнца пробивается сквозь щель в непонятных мне шторах и ложится на его обнаженное плечо.
Где я?
Мысль прозвучала тихо и чётко. Затем последовал шквал других: Кто он? Почему я здесь? Что произошло? Сценарий самого банального кошмара: напилась, совершила ошибку, не помню. Но вчерашний вечер вспоминался с пугающей ясностью: архив, тень, зеркало, собственная кровать. Я не пила. Я пришла домой одна. Я легла спать одна.
Я осторожно, миллиметр за миллиметром, стала отодвигаться от спящего незнакомца. Шёлковое одеяло зашелестело. Он крякнул во сне, повернулся на спину. Я замерла, сердце колотилось так, что, казалось, разбудит весь дом. Когда его дыхание снова стало ровным, я совсем медленно, как дикобраза из западни, высвободилась из-под одеяла и поставила босые ноги на пол.
Пол был тёплым. С подогревом.
Я огляделась. Спальня была огромной, стильной, минималистичной. Ничего лишнего. Панорамное окно во всю стену (я жила в «хрущёвке», окна там были размером с почтовую марку). Дорогой, низкий комод, на нём – абстрактная скульптура. Двери гардеробной. Всё в оттенках бежевого, серого, тёмного дерева. Чужая жизнь. Совершенно, абсолютно чужая.
Мне нужно было увидеть себя.
Я кралась к двери, которая, как я надеялась, вела в ванную. Паркет не скрипел. Я нашла выключатель. Огни встроенных светильников мягко зажглись, отразившись в огромном зеркале над двойной раковиной из чёрного мрамора.
И я увидела её.
Своё лицо. И не своё.
Черты – мои. Тот же разрез глаз, те же скулы, тот же рот. Но всё это было… отполировано. Возведено в абсолют. Кожа – идеальная, будто никогда не знала недосыпа или стресса. Волосы – не мои привычные русые, слегка вьющиеся и вечно непослушные, а ровные, каштановые, уложенные в элегантную, слегка растрёпанную волну, как будто я только что сошла со съёмочной площадки. На мне была не моя растянутая пижама с енотом, а короткий шёлковый капот нежно-персикового цвета, который выглядел дороже, чем вся моя обычная одежда.
Я подошла ближе, ухватившись пальцами за холодный мрамор раковины. Присмотрелась. Брови были идеально оформлены. На ресницах – следы туши, но нанесённой так искусно, будто это был естественный объём. На губах – лёгкий блеск. Я коснулась своего лица. Кожа под пальцами была знакомой, своей. Но отражение было чужим. Оно дышало уверенностью, благополучием, другой историей.
«Это сон, – прошептала я отражению. – Просто очень реалистичный, подробный сон. Надо проснуться».
Я ущипнула себя за запястье, до боли. Ничего не изменилось. Я плеснула в лицо ледяной водой. Капли скатились по мрамору, а в зеркале девушка в капоте смотрела на меня с лёгким испугом и огромным недоумением. Мои глаза. С моим сейчасшним ужасом внутри.
Из спальни донёсся сонный голос: «Лиз, ты где? Иди ещё полежим…»
Лиз. Он назвал меня Лиз. Не Алиса.
Меня охватила новая волна паники, теперь уже животной, примитивной. Мне нужно было бежать. Но куда? Я не знала, где я, на каком этаже, в каком городе. Надо было сориентироваться.
Я выскользнула из ванной. Мужчина уже сидел на кровати, потягивался. Увидев меня, улыбнулся. У него была прекрасная, открытая улыбка.
«Что-то не так, солнышко?» – спросил он. Голос был бархатистым, заботливым.
Я открыла рот, чтобы сказать: «Кто вы? Где я? Вызовите полицию!» – но вместо этого из горла вырвался странный, сдавленный звук. Я покачала головой, делая шаг назад.
«Опять плохой сон? – Его лицо стало участливым. Он встал и направился ко мне. – Иди ко мне. Всё хорошо».
Его обнажённость, его приближение – всё это было нарушением всех моих личных границ. Я отпрыгнула, как ошпаренная, и рванула к двери, которую приняла за выход из спальни. Это оказалась гардеробная. Просторная, как моя гостиная, с рядами одежды, полками с обувью и аксессуарами. Картина окончательно добила меня. Я стояла, задыхаясь, среди этого храма чужого вкуса и благосостояния, понимая, что не могу просто выбежать на улицу в шелковом капоте.
«Лиз, ты меня пугаешь, – послышался голос за спиной. Он стоял в дверях, уже в броских боксёрских шортах, с лёгкой складкой озабоченности между бровей. – Может, таблетку? Или валерьянки?»
Он думал, что у меня истерика. Может, он и был прав. Но это была истерика на почве полной потери реальности.
«Я… мне нужно одеться, – выдавила я. – Просто… дай мне минутку. Одна».
Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. «Хорошо. Я пойду, приготовлю кофе. Только… обещай, что всё в порядке?»
Я молча кивнула. Как только он вышел, я прислонилась к стеллажу с сумками и попыталась дышать глубже. «План, – думала я, глотая воздух. – Нужен план. Одеться. Найти свой телефон. Вызвать такси. Уехать… куда? Домой. Но где мой дом в этом мире?»
Я стала лихорадочно рыться в гардеробе. Всё было дорогим, брендовым, выдержанным в единой цветовой гамме. Ничего моего. Ни одной знакомой вещи. Наконец я натянула на себя что-то простое – чёрные джинсы и серый свитер из тончайшей шерсти. Они сидели на мне идеально, как влитые. Я нашла носки, кроссовки (которые оказались моим размером). На комоде в спальне лежала сумочка. Я открыла её.
Паспорт.
Сердце упало. Я вытащила маленькую книжечку с дрожащими пальцами. Открыла.
На странице с фотографией смотрела она. Та самая ухоженная версия меня. Улыбка уверенная, взгляд прямой. Имя: Елизавета Сергеевна Романова. Дата рождения – моя. Совпадение? Адрес прописки – элитный район города, который я узнавала. Но не моя улица. Не мой дом.
В сумке был телефон. Дорогой, последней модели. Я нажала кнопку питания. Экран потребовал отпечаток пальца или лицо. С отчаяния я приложила большой палец. Разблокировалось. Успех был настолько неожиданным, что я едва не выронила аппарат. Значит, отпечатки… её отпечатки были моими? Или мои – её?
Я зашла в контакты. Сотни имен. Ни одного знакомого. «Марк (муж)», «Мама Романовых», «Папа Романовых», «Ассистент Катя», «Визажист Света», «Стоматолог Артём»… У меня закружилась голова. Я зашла в галерею. Фотографии. Много фотографий. Она – на светских раутах, на яхте, в дорогих ресторанах, в объятиях этого мужчины – Марка. Она сияла. Была абсолютно счастлива. На некоторых фото была с пожилой, элегантной парой – вероятно, родители. Никаких следов моей жизни. Ни архива, ни моих друзей, ни моей скромной квартиры.
Я нашла карты. Мое местоположение подтвердилось – тот самый элитный комплекс «Покровские холмы». Отсюда до моего настоящего дома было минимум час на машине в час пик.
«Лиз, кофе готов!» – донёсся снизу голос Марка.
Я не могла спуститься. Не могла притворяться этой женщиной. Но и убежать в чём была – тоже. Я сделала последнее, что пришло в голову. Зашла в браузер телефона и в поисковой строке набрала своё имя. Настоящее. Алиса Ветрова.
Результатов: несколько старых статей в университетской газете, упоминание в списке выпускников, ссылка на какой-то давно заброшенный профиль в соцсети. Никаких свежих данных. Как будто я перестала существовать лет пять назад.
Я поискала «архив городской администрации», где работала. Он был. Но в списке сотрудников моей фамилии не было.
Мир стёр меня. Или я попала в мир, где меня никогда и не было.
С отчаяния я зашла в заметки. И там, среди списков дел, рецептов смузи и идей для интерьера, нашла одну, сделанную полгода назад. Заголовок: «Сны».
Текст был коротким: «Опять снится, что я какая-то другая. Работаю в пыльном архиве, живу одна в хрущёвке. Ощущение такое реальное, когда просыпаюсь, несколько минут не могу понять, где я. Марк говорит, что это от переутомления. Надо записаться к психологу. Опять».
Ледяная рука сжала мне горло. Она видела сны про меня. Про мою жизнь. Как я видела сейчас сон про её? Но это не сон. Я здесь. Из плоти и крови.
Шаги на лестнице. «Лиз, ты вообще меня слышишь?» – голос Марка стал настойчивее.
Я вышла из спальни, телефон зажала в кулаке. Он стоял в просторной гостиной с видом на город, держа в руках две фарфоровые чашки. Увидев моё лицо, его улыбка померкла.
«Боже, ты вся белая. Что случилось?»
Я не знала, что сказать. Правда звучала бы как бред сумасшедшей.
«Мне… мне нужно съездить, – выдавила я. – Срочно. По одному… старому делу».
«В воскресенье? В девять утра? Какое дело?» – он поставил чашки на стол, его лицо стало серьёзным, деловым. «Лиз, поговори со мной. Ты не в себе с прошлой ночи».
Прошлой ночи я не помнила. И не хотела помнить.
«Это личное, Марк. Пожалуйста. Мне нужна машина».
Он вздохнул, провёл рукой по волосам. «Ключи на полке в прихожей. Но я еду с тобой».
«Нет! – мой крик прозвучал резче, чем я хотела. – Мне нужно одной. Пожалуйста. Я… я объясню позже. Обещаю».
Мы померялись взглядами. В его глазах читались беспокойство, растерянность и растущее раздражение. Он явно не привык к таким сценам от своей идеальной Лиз.
«Хорошо, – сказал он наконец. – Но если ты не вернёшься к обеду или не возьмёшь трубку, я звонку твоим родителям и в полицию. Договорились?»
Я кивнула, чувствуя, как готова расплакаться от этой мнимой заботы. Я схватила ключи со стильной брелок-иконкой (чужой автомобиль, чужой символ статуса), сунула ноги в кроссовки и выбежала за дверь, даже не попрощавшись.
Лифт мягко понёс меня вниз. В зеркале лифта девушка в дорогом свитере с диким испугом в глазах выглядела как похищенная принцесса, совершившая побег. Вестибюль был отделан мрамором, консьерж в ливрее вежливо кивнул: «Доброе утро, г-жа Романова». Я пробормотала что-то в ответ и выскочила на улицу.
Машина нашлась легко – серая иномарка-внедорожник. Я села за руль, с трудом найдя нужную кнопку запуска двигателя (у меня была старая, простая иномарка). Мотор завёлся неслышно. Я выехала из подземного паркинга на улицу.
Город за окном был одновременно знакомым и чужим. Те же основные магистрали, те же памятники. Но детали… Детали были другими. Рекламные щиты с незнакомыми брендами. Новое здание на месте старого сквера. Другая раскраска трамваев. Я ехала на автопилоте, сверяясь с навигатором в телефоне, который безропотно вёл меня по маршруту.
Цель была одна – моя квартира. Тот самый дом в спальном районе. Я должна была увидеть, есть ли он. Живу ли я там.
Дорога заняла вечность. Каждая красная лампочка светофора была пыткой. Я ловила на себе взгляды прохожих, мне казалось, что все видят моё потустороннее происхождение, что я пришелец, затесавшийся в чужую реальность. В голове стучала одна мысль: «Проснуться. Пожалуйста, пусть это будет сон. Пусть я очнусь в своей кровати, с запахом пыли и кофе».
Я свернула на свою улицу. Сердце упало.
Дом стоял на месте. Тот самый, кирпичный, девятиэтажный. Но он выглядел… ухоженнее. Фасад был отремонтирован, окна новые, пластиковые. Во дворе не было привычных разбитых качелей, а стояла современная детская площадка. Я припарковалась вдали, дрожащими руками выключила двигатель.
Что я буду делать? Подойду к своей квартире? Позвоню в дверь? «Здравствуйте, я — вы. Можно войти?»
Я вышла из машины. Воздух пах здесь иначе. Чище. Я подошла к подъезду. Кодовый замок был другой. Я набрала старую, свою комбинацию – доступ запрещён. Мне повезло – из подъезда вышла молодая женщина с ребёнком в коляске. Я ловко подхватила дверь, пробормотав «спасибо», и проскользнула внутрь.
Подъезд был чистым, с свежим запахом моющего средства. Даже объявления на стенах были напечатаны на цветном принтере. Я поднялась на четвёртый этаж. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Вот она – моя дверь. Та самая. Только вместо моей скромной таблички «Ветрова» висела стильная цифра «47».
Я замерла перед ней. Из-за двери доносилась тихая музыка. Кто-то жил в моём доме.
Я собрала всё мужество и нажала кнопку звонка.
Прошло минуты полторы. Потом щелчок замка. Дверь открылась нешироко, на цепочке. В щели показалось лицо пожилой, интеллигентной женщины в очках.
«Да?» – спросила она с лёгким недоумением.
У меня перехватило дыхание. Я не знала, что сказать.
«Извините, – просипела я. – Я… я ищу Алису. Алису Ветрову. Она здесь жила… несколько лет назад».
Женщина нахмурилась. «Ветрова? Не знаю. Мы купили эту квартиру у агентства три года назад. Прежних владельцев не знаем. Вы, наверное, ошиблись адресом».
«А… архив? Она работала в архиве городской администрации?»
Женщина покачала головой. «Не в курсе, извините. Удачи».
Дверь мягко закрылась. Я осталась стоять на площадке, прислонившись лбом к холодному металлу двери. Последняя надежда рухнула. Меня здесь не было. Совсем.
Я спустилась вниз, села в машину и просто сидела, глядя в пустоту. Что теперь? Вернуться к Марку? К жизни Елизаветы Романовой? Притворяться, что я она, учиться её привычкам, её работе, её любви? Мысль вызывала тошноту.
Я взяла телефон, решив позвонить… кому? Кому в этом мире я могла доверять? Родителям? Но здесь мои родители были другими – Романовыми, состоятельными, влиятельными. Они бы не поняли. Они бы, как и Марк, решили, что у их дочери нервный срыв и отправили бы её к лучшим врачам. Которые накачали бы меня транквилизаторами, пока я не перестала бы бормотать про какую-то Алису.
Мне было некуда идти. Я была заложником чужой жизни.
Я завела машину и поехала просто так, без цели. Город проплывал за окном, яркий, успешный, чужой. Я проехала мимо своего архива. Здание было на месте, но называлось оно теперь «Деловой центр „Источник“». Никаких коробок с пыльными бумагами.
К полудню я оказалась на окраине города, у старого, заброшенного кладбища, которое почему-то сохранилось таким же, как в моём мире. Я припарковалась и вышла. Мне нужна была тишина и хоть какая-то точка опоры, островок знакомого в этом море чужого.
Я бродила между старыми плитами, дышала сырым воздухом, слушала карканье ворон. И тут я увидела Её.
Тень.
Она стояла между двумя склепами, в двадцати метрах от меня. Та самая плотная, неестественная темнота, которую я видела в архиве. Она не двигалась. Просто стояла, наблюдая. Но на этот раз я почувствовала не просто неправильность, а голод. Холодный, бездонный голод, исходящий от этого сгустка.
Я застыла, охваченная первобытным ужасом. Это не галлюцинация. Она была здесь. В этом мире. Она преследовала меня.
Я медленно, не отрывая взгляда, стала отступать к машине. Тень не двигалась. Но когда я сделала пятый шаг, она… дёрнулась. Не шагнула, а будто кадр киноплёнки пропустили. Она стала ближе метров на пять.
Я развернулась и побежала. Задыхаясь, влетела в машину, захлопнула дверь, нажала кнопку центрального замка. Я смотрела в зеркало заднего вида. Тень стояла у выхода с кладбища, на краю дороги. И, кажется, смотрела прямо на меня.
Я рванула с места, колёса взвизгнули. Я мчалась по пустынной дороге, постоянно глядя в зеркала. Никто не преследовал. Но чувство, что она где-то рядом, не покидало. Как будто я увезла её с собой, как чёрную метку на душе.
Весь остаток дня я провела в каком-то ступоре. Я ездила по городу, заходила в кафе, пыталась есть (еда казалась безвкусной), смотрела на людей. Все жили своей жизнью, прочной, реальной. Только я была призраком, застрявшим между мирами.
Телефон звонил несколько раз. Марк. Потом «Мама Романовых». Я сбрасывала. Потом пришло смс от Марка: «Лиз, это уже не смешно. Где ты? Я волнуюсь. Позвони».
Я не стала звонить. Что я могла сказать?
К вечеру я вернулась в «Покровские холмы». Силы кончились. Не было ни плана, ни надежды. Я поднялась в квартиру. Марк сидел в гостиной, с мрачным видом. Увидев меня, он вскочил.
«Где ты была?! Я обзвонил всех! Полицию почти вызвал!»
«Я… ездила. Думала», – сказала я тускло.
Он подошёл, взял меня за плечи. «Слушай, я не знаю, что на тебя нашло. Но так больше не может продолжаться. Завтра же записываешься к специалисту. Я уже договорился о приёме у Бориса Ильича, лучшего в городе. Он примет нас вне очереди».
Психиатр. Конечно. Логичный шаг в этой реальности.
Я посмотрела на его лицо. На искреннюю заботу и страх. Он любил её. Елизавету. Не меня. Я была чужим телом в их идеальной истории.
«Хорошо, – согласилась я, просто потому, что не было сил сопротивляться. – Завтра».
Он обнял меня, прижал к себе. Я стояла не шелохнусь, чувствуя тепло чужого тела, запах чужого одеколона. Всё было не так.
«Пойдём спать, – сказал он мягко. – Всё наладится».
Мы легли. Он обнял меня сзади, как будто защищая от всего мира. Я лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Часы на тумбочке светились зелёными цифрами: 23:57… 23:58…
Я чувствовала, как меня накрывает волна нестерпимой усталости. Не физической, а экзистенциальной. Веки стали свинцовыми. Борьба была бесполезна. В последний момент я повернула голову и взглянула в большое зеркало в полный рост, стоявшее в глубине спальни.
В отражении, в кромешной тьме за стеклом, слабо светились только цифры часов. И… что-то ещё. На фоне городских огней в окне, за моей спиной, в комнате, висела огромная, сложная, мерцающая слабым фосфоресцирующим светом паутина. Она покрывала потолок, стены, спускалась к кровати. И в самом её центре, расположившись, сидела неясная, многоногая тень, наблюдающая за нами. За мной.
23:59.
Я хотела закричать, но сон уже смывал меня. Последним ощущением было падение. В бездну. В никуда.
---
Я открыла глаза. Резкий запах хлорки и лекарств ударил в нос. Жёсткий матрас. Шорох крахмальной простыни.
Я медленно повернула голову.
Не роскошная спальня. Не Марк.
Стерильная белая комната. Решётка на маленьком окне. На мне – грубая рубашка с длинными рукавами, застёгнутая на спине.
За дверью с маленьким смотровым окошком раздался спокойный, профессиональный голос: «Пациентка 7, Алиса Ветрова, похоже, пришла в себя. Эпизод диссоциации, кажется, закончился. Введите, пожалуйста, в историю болезни: проснулась в 8:17 утра».
Я закрыла глаза. И тихо, беззвучно, начала смеяться. Или плакать. Наверное, и то, и другое одновременно.
День закончился.
Начинался новый.